Глава 10. Расскажи мне

Я подавила обреченный стон. Всё. Конец. Сейчас нас будут выселять. Долго и мучительно.

– Намечается что-то любопытное, – хихикнула сестра Егора. – В таком случае я остаюсь. У вас есть чай?

Не разуваясь, она прошла на кухню, где начала активно стучать посудой. Я заглянула в ванну. Галя поправляла прическу, пока несчастный Гриша сидел прямо на кафеле.

– Можно выйти? – радостно вскинулся он.

– Угу. – Но вместо того, чтобы выпустить страдальца на волю, закрыла за собой дверь. – Галя, отныне ты встречаешься с Гришей.

– В смысле? – в один голос, с единой интонацией.

– Егор решил навестить нашу шведскую семейку, и он не должен знать, что у нас живет левый парень. А так парень становится своим. Точнее – твоим.

– Ир, но мне интересна ты, а не Галя.

Такой честный, что удивительно, как дожил до двадцати лет. Не удивлюсь, если сегодня ночью его придушат подушкой.

Галя была того же мнения, потому что густо покраснела. Конечно, никому не понравится, когда тебя называют менее привлекательной кандидатурой. Но Галя прекрасно понимала, чем грозит приезд Егора. Выселяться из теплой и – что немаловажно – бесплатной квартиры ей не хотелось.

– Я поняла, мы изобразим пару, – кивнула сосредоточенно.

– Но…

– Гриша. Сегодня. Мы. Изобразим. Пару, – медленно, надвигаясь, сообщила Галя.

– Хорошо, – пискнул несчастный.

Сестра Егора преспокойно жевала бутерброд с моей котлетой – совсем забыла снять их со сковородки! – и посмотрела на нашу троицу без особого интереса. Так смотрят на бесхозных зверюшек. С любопытством и мыслью: а если подойти ближе, то укусит?

– Как тебя зовут? – я села напротив неё.

– Эля, – пробубнила, не прекращая жевать.

– Меня – Ира.

– А я Галя.

– Гриша.

– Я всё равно не запомню, – зевнула девушка. – Ничего так котлеты.

– Ага, – рассеянно ответила я, обдумывая, надо ли панически драить квартиру и намывать люстру.

Когда Лисовский приехал, напряжение достигло пика. Эля развалилась на единственном диване, Гриша и Галя пыхтели, изображая влюбленных. Я сидела на широком подоконнике и старалась не думать о встрече с Егором.

Отгоняла мысли, что тянули, скребли по грудной клетке.

И тут звонок.

Меня аж подкинуло с подоконника.

Так, Дроздова, не трусь. Ты сильная и независимая.

– Привет, – пропустила его в квартиру.

– Угу, – мазнул по мне взглядом и прошел в комнату, где увидел сестру. – А ты чего тут делаешь?

– Жду тебя. – Она лениво потянулась. – Мне кажется, будет что-то веселое.

– Я не собираюсь веселиться, – таким тоном, будто сожрал килограмм лимонов. – Просто посмотрю кошку и уйду.

А сам осматривается по сторонам с такой подозрительностью, будто у нас по шкафам спрятаны раздетые танцовщицы. Заметил Гришу. Напрягся.

Тот уже час изображал, будто ест пюре с холодной котлетой перед телевизором. Больше ковырял, конечно. Но так хотя бы помалкивал.

– Привет, – помахал он вилкой Лисовскому.

– Егор, – тот протянул ладонь и сжал руку Гриши с такой силой, что тот пискнул. – Значит, ты парень Гали?

– Да, – ответила девушка за «парня». – Мы встречаемся неделю.

– И уже живете вместе?

Сестра злобно хихикнула с дивана. Чем мы ей так не угодили?

– Не совсем живем, – брякнул Гриша, почесав затылок. – Ну, живем, конечно. Но скорее из необходимости.

ЧТО ОН НЕСЕТ?!!

Егор повернулся ко мне с видом, который выражал: о чем идет речь?

– Сладенький мой. – Галя потеребила Гришу за щечку. – Не выдумывай. Наша любовь – это дар судьбы, а не необходимость. Съешь ещё пюре.

– Я не…

– Ешь давай.

Она с силой запихнула вилку в рот Грише, а тот поперхнулся и долго кашлял, краснея, задыхаясь и издавая звуки, словно отплевывая комок шерсти.

Нас точно выселят.

– Выйдем на балкон? – спросил меня Егор.

Я кивнула, только бы поскорее убраться из этого балагана. Натянула на ноги кроссовки, схватила ветровку.

Вечерняя улица притихла, и густой, словно взбитый венчиком туман скрадывал очертания домов. Двор казался темным и пугающим, и скрип качелей в тишине особенно сильно резал по ушам.

Наверное, сейчас мне устроят допрос с пристрастием. Пригрозят выгнать взашей. Призовут к советси.

– Я тебя чем-то обидел? – спросил Лис тихо, но для меня этот звук казался громче взрыва.

Вопрос был настолько внезапным, что выбил из колеи. Я медленно, нерешительно повернулась к Егору. Брови сошлись на переносице.

– В смысле?

– Ты ведешь себя как-то странно, – Он постучал пальцами по перилам. – После нашего поцелуя как будто замкнулась. Избегаешь меня. На работе прячешься.

– Не говори ерунды.

– Если для тебя это имеет значение, – Егор перевалился через парапет и посмотрел вниз, на чернеющую пустоту ночной улицы, – тот поцелуй ничего не поменял. Мы можем дружить как раньше.

Я не хотела смеяться, но смешок сам сорвался с губ. Разочарованный такой. Пропитанный бессильной злостью.

Дружить как раньше…

– Ты так ничего и не понял.

– В смысле? – настала его очередь задавать этот глупый вопрос.

Внутри меня боролись две противоположности. Одна истошно вопила: «Да признайся же ты ему!» Вторая сопротивлялась: «Имей гордость, помалкивай».

– Я не хочу с тобой дружить, – это было чистой правдой; дружить я не хотела совсем, ни капельки. –  Ты очень помог мне, за что я буду всегда благодарна тебе. Дал работу, жилье. Если ты разрешишь и дальше жить в этой квартире – спасибо. Можем платить арендную плату, чтобы не чувствовать себя обязанными. Но если для этого мы с тобой должны… дружить, – сглотнула острый ком, – то извини. Лучше мне переехать.

– Почему ты так говоришь? – с обидой и даже раздражением. – Чем я тебе не угодил?

– Ты… поверхностный, – а вот это уже было гадкой ложью. – У тебя целая армия девушек: бывших, настоящих и будущих. В какой-то момент ты предложишь перенести наши отношения в постель, а я не собираюсь платить за доброту натурой.

Вранье, конечно. Но лучше так, чем признаваться во всем. Оголить себя куда страшнее, чем ранить другого человека.

– Поверхностный, значит. – Егор ухмыльнулся, но ухмылка его была натянутой. – Пойдем.

Не просьба, но приказ, от которого веяло холодом. Все арктические льды пронизали голос.

Мне показалось, что если я откажусь – смертельно обижу или оскорблю Лисовского. Хоть он и не пытается надавить, но видно: ему важно моё согласие. Пришлось смириться и, кивнув, выйти на лестничную клетку, спуститься во двор.

Только когда мы сели в машину, и та газанула, выруливая на дорогу, я вспомнила, что уехали мы по-английски.

– Ой! – хлопнула себя по лбу. – Надо же предупредить ребят! – и, набрав номер Гали, отчиталась: – Мы с Егором ненадолго уедем. Не волнуйся.

– Куда вы намылились?

Вопрос, заданный с неподдельным удивлением. Я смотрела на вывески, что проносились мимо нас, на незнакомые мне дома.

Не представляю, куда.

– Попозже объясню, – сообщила лаконично.

Мы остановились в какой-то промышленной зоне. Высоченные бетонные ограды, увитые колючей проволокой, скрывали за собой серые здания. Егор вышел первым и поманил меня за собой.

Кажется, сейчас кое-кого пристукнут, чтоб не мучилась.

– Не тормози, – вздохнул, пока я копошилась со шнурками, что решили развязаться в самый неподходящий момент.

– Егор, прости, что назвала тебя поверхностным. Не злись, – нервно хихикнула, заметив, как Лисовский движется в сторону высоких кустов.

Где и оборвется жизнь одной попрыгуньи-стрекозы по фамилии Дроздова.

– Ничего страшного. Как-нибудь переживу. Смотри.

Он окончательно закопался в высоченные кусты черемухи. На секунду скрылся из виду. Я сделала опасливый шажок вперед. Егор раздвинул заросли руками, и я разглядела черно-белый рисунок на выщербленной стене.

Двухэтажный дом смотрел на нас выбитыми окнами-глазницами. Над ним кружили птицы. Сверху нависало черное солнце, лежащее на белых облаках. Дом был мрачен. Тревожен. Я поежилась, всматриваясь в его очертания. Чем дольше смотришь, тем страшнее. У крыльца видны тени, изломленные, рваные. Похожие не на людей, а не монстров. Крыльцо будто лапа, что тянется из земли. На заднем фоне куски забора – как дьявольский оскал. А то белое пятно возле крыши – словно потек крови.

– Красиво… – вымолвила онемевшими губами.

Не соврала. Это было невероятно, только очень жутко.

Ничего общего с теми граффити, которыми обычно исписаны стены. Настоящий шедевр.

– Угу. Захотелось показать. Ладно, поехали обратно. – Егор скрыл дом за ветвями и отряхнул ладони, ничего не собираясь объяснять.

Но я успела рассмотреть в левом нижнем углу дома надпись «Е. Лисовский. 2018».

– Это сделал ты?!

Мрачный кивок.

– Да ладно?! Не шутишь?!

Второй кивок.

– Было дело. Но как-то перегорел ко всему этому.

– То есть ты не рисуешь? Вообще?

– А зачем? – пожал плечами. – Я же поверхностный, мне важнее девушки.

– Хватит. Ты сам знаешь, я сказала это не всерьез. Просто ты не такой, как надо. И это бесит.

– А какой я, Ирэн?

Закрытый. Нарочито веселый. Нахальный. Язвительный. Недоступный для понимания, а потому пугающий.

Как же признаться тебе во всем?

А если рассмеешься? А если откажешь? А если назовешь меня идиоткой?..

– Явно не тот, кем хочешь казаться, – ответила тихо.

Егор усмехнулся.

– Минутка психоанализа окончена? – уточнил он. – Тогда поехали дальше.

– Куда? – спросила обреченно, но он уже схватился меня за ладонь и потащил в автомобиль.

* * *

Мы вновь мчались в неизвестном направлении, и я рассматривала профиль Егора по-новому. Сосредоточенно вглядывалась в черты, пытаясь понять: что он скрывает и скрывает ли? Почему он голышом прячется в погребах и он же вытворяет невероятные вещи, от которых кровь закипает в жилах?

– А есть еще такие… – долго не могла подобрать слова, крутила телефон в руках, – рисунки?

– Есть, – не отвлекаясь от дороги. – В своё время я попортил много заборов. Почему-то до сих пор не закрашивают.

Я даже понимаю: почему именно. Это же невероятно красиво. Стильно. Мрачно.

– Покажешь?

– Возможно.

Затормозил на светофоре и, не дожидаясь зеленого сигнала, резко стартовал на желтый.

– А почему ты не рисуешь просто? Ну, на бумаге?

Даже не ответил, только дернул щекой.

Понятно, не хочешь говорить – не надо. Это не значит, что я закончу допрос. Тем более обстановка располагающая. Даже музыка на минимуме, и мне не хочется включить её громче.

– Куда ты меня везешь?

– Показать изнанку Москвы, – куда радостнее ответил Лисовский, переключаясь с неприятной темы. – Что ты видела?

Я принялась перечислять. Соборы и заводы, здания и парки, скульптуры и памятники. Мы с Галей выполнили программу максимум и обошли всё, что только можно. Освоили путеводитель полностью, даже сходили в заброшенную больницу, которая значилась как «лучше не посещать».

Её, действительно, было лучше не посещать. Никого там не нашлось, кроме недружелюбно настроенных бомжей.

Егор хмыкнул и не стал ничего объяснять, но на сей раз мы направлялись куда-то к центру города. Проехали Останкинскую телебашню, такую высоченную, что нужно задирать голову. Свернули на оживленные даже ночью улицы.

Затормозили в зоне платной парковки.

– Жди, – приказал Егор и ушел, не забыв заблокировать двери.

Я посмотрела по сторонам. Незнакомая улица. Рядом нет ни магазинов известных, ни баров, ни каких-то известных мест. Новенькие высотки, стеклянные, сияющие.

В окно постучали спустя целую вечность.

– Идем, – Лисовский поманил меня рукой.

В руках он держал набитый доверху бумажный пакет из-под фастфуда. Запах стоял тот самый, от которого живот скручивает в узел, а рот наполняется слюной. Резкий такой, картофельно-мясной.

– Проголодался? – спросила язвительно.

– Угу, очень. – Егор кинул в рот кусочек картошки фри и с аппетитом прожевал. – Ну чего ты застряла. Нам наверх.

Мы вошли в непримечательный подъезд, на лифте поднялись на последний этаж.

Э-э-э. Он хочет привести меня домой?

Типа: вот тебе гамбургеры, раздевайся?

Но Егор не достал ключей, а распахнул дверь, ведущую на черную лестницу. Мы поднялись вверх и уперлись в ход, ведущий на крышу.

– Проходите, миледи, – усмехнулся Лисовский, открывая люк.

Удивительно. В нашем городе все такие лазы давно заколотили либо навесили замки. Ибо молодежь любила ошиваться там в поисках прикольных кадров на краю пропасти.

Если честно, сама я трусила, даже когда друзья подбивали. Не люблю высоту. Ничего не могу с собой поделать. Живот сводит, стоит приблизиться даже к безобидному балкону – что говорить об опасной крыше.

Но не признаваться же в этом Егору. Мол, извини, но я последнее трухло, а потому подожду тебя внизу.

Я вылезла на крышу, опасливо ступила вперед. Ветер, дующий сразу со всех сторон, встрепал волосы. Дух захватывает от одного только ощущения бескрайней пустоты по сторонам. Облака так близко, словно нависли над головами. Звезды такие яркие, как отполированные.

Не было б еще так страшно.

Сердце вот-вот прыгнет из груди и шмякнется к ногам.

Как представляю высоту… Вон, вдалеке виднеются крыши домов. Бр-р-р.

Егора, кажется, такие мелочи не смущали.  Он уселся на широкий парапет и развернул пакет.

– Угощайся, – протянул мне бургер.

– Спасибо.

А сама не рискнула подойти ближе. Казалось, что сейчас ноги запнутся или поскользнусь, или ещё что – но непременно оступлюсь и рухну вниз.

– Ты боишься, что ли? – догадался Егор.

– Н-немножко.

– Высоты? – зачем-то уточнил очевидное.

– Нет, блин, гамбургеров. – Поежилась.

Лисовский тяжко вздохнул. Мол, попалась на мою голову неадекватная особа. Он спрыгнул с парапета – к счастью, не наружу, а внутрь – и в два шага сократил расстояние, разделяющее нас.

– Давай, трусиха. Не бойся. – Обхватил меня за талию, притягивая к себе невыносимо близко.

Я хотела вырваться, после чего настучать ему за такие «обнимания», но тело предательски сдалось под натиском этого парня. Он горячий, а на улице прохладно. Пахнет вкусно. Смотрит с лукавым прищуром.

На ватных ногах я дошла до парапета и одним глазом глянула вперед. Затем – обоими. Замерла. Затаила дыхание.

– Вот это вид… – вырвалось восхищение.

– Угу. Мне нравится приходить сюда и залипать на дома. Бесцельно. Часами. Есть в этом что-то умиротворяющее.

Перед нами простирался город, но какой-то иной, непривычный. Скрытая за высотными домами, сплетенными многоэтажками, Москва казалась другой. Здесь не блестели рекламные афиши. Отсюда всё казалось мелким и незначительным.

– Держи, – Егор вновь протянул бургег, и я машинально приняла его, не в силах оторваться от невероятной картинки.

Мне хотелось вглядываться в очертания города, выискивая знакомые шпили.

Жадно вгрызлась в котлету. Как же вкусно!

Я жевала, а Егор стоял за моей спиной, и наши тела соприкасались. Моя спина с его грудью. Мой затылок с его подбородком. Моя ладонь переплелась с его ладонью. Как-то незаметно. Случайно.

Момент был идеальным.

Почти.

Развернулась на пятках и тихо спросила:

– Я могу тебя поцеловать?..

Лисовский усмехнулся так громко, что моё сердце дзынькнуло. Сейчас откажет. Пошлет лесом или куда поглубже, во всякие дебри из грязных эротических фантазий.

И будет прав.

Сама же сказала: «Ты не в моем вкусе».

– Зачем меня целовать? – Он тронул мои волосы, пропустил меж пальцами прядь. Задумчиво так, неторопливо.

Мне казалось, что такие вопросы должны разрушить очарование момента. Вытащить наружу реальность. Смыть иллюзию невесомости. Но почему-то стыд, что залил щеки алой краской, лишь распылял. Всё кругом умолкло. Утихло. Исчезло как облако пара.

– Ты… мне нравишься.

– Как тебе может нравиться поверхностный и скучный бабник? – Чуть склонил голову, касаясь кончиком носа моей макушки.

– Я уже извинилась, – буркнула, обхватила себя руками, приняв защитную позу. – Ты не такой.

– А если такой? – Дыхание жаркое и совсем не пахнет картошкой фри. – Что ты про меня знаешь, Ирэн?

С издевкой говорит, а сам прищурился, вглядывается в меня с каким-то особым вниманием. Мне бы испариться, чтобы не испытывать этого мучительного стыда, который растекается меж лопаток, жжет под ребрами, давит горло.

– Я знаю, что ты отзывчивый и добрый, что ты готов помочь незнакомым девушкам. Знаю, что ты вечно попадаешь в неприятности. Знаю, что рисуешь нечто совершенно невероятное. Знаю, что хочу поцеловать тебя, – отчеканила и накрыла его губы своими.

Так поспешно, чтобы не успеть передумать.

Мы долго ещё стояли, деля на двоих один поцелуй, смакуя его, пытаясь распробовать.

Мне нравилось, что с Егором можно быть самой собой. Свиньей, обжорой и невыносимой девицей. Я могла расслабиться рядом с этим человеком. Отпустить комплексы. Забить на предрассудки.

Меня тянуло к нему с дикой силой. Все эти дни работы в баре. Все ночные смены, в которые я натыкалась на него в зале.

Если бы не глупая гордость, я бы давно схватила его за шиворот и втащила в ту самую подсобку.

Пока эти губы нетерпеливо сминают мои, пока наши дыхания схлестываются, пока руки стискивают талию – всё остальное не имеет значения.

– Так кто этот Гриша? – спросил Егор много позже, когда мы вновь рассматривали город, далекий и близкий одновременно.

– Парень Гали.

– Врешь, – закатил глаза. – Мне не нравится, когда с тобой живут какие-то парни.

Неужели ревнует?! Я аж поперхнулась от неожиданности. Что ответить на это? Честно признаться, что Гриша живет с нами из жалости? Или продолжить гнуть линию о влюбленной паре (которая даже изобразить пару не смогла)?

– Кто бы говорил, – отбрила со смешком, потершись щекой о его футболку. – Ты постоянно ходишь с какими-то девицами. Я со счету сбилась, сколько их сменилось в баре.

– Это была единственная возможность привлечь твоё внимание, – а голос такой мягкий, что в нем легко увязнуть. – Вообще-то я ни к кому не клеился. Общался. И всё.

Хм, если вдуматься, то в баре Егор держал себя в руках. Он постоянно с кем-то зависал, рассказывал что-то. Но не прижимал к себе. Не тянулся губами к губам. Да и уезжал по утрам в одиночестве – стыдно признать, но я следила.

– Так что за Гриша? – повторил жестче. – Я должен знать, кто живет с кошкой, которую мы с таким трудом выкрали из логова врага.

Я прыснула.

Пришлось все ему рассказать.

Удивительно, но Лисовский не приказал выгнать Гришу. Даже поржал. От души так. Во весь голос.

– Понятно, вы все-таки устроили из квартиры общежитие, – сказал, когда мы спустились на лестницу, и над головами со скрежетом закрылся люк.

Как когда-то закрылась крышка погреба, отсекая от внешнего мира. Тогда я боялась остаться наедине с Егором. Сейчас мечтала продлить миг нашего единения.

– Скорее – коммуналку.

– Называй как хочешь. Уже поздно, – он глянул на экран телефона, который осветил лицо синими красками. – Пойдем ко мне? Не думай, будем просто спать!

Так всплеснул руками, будто у меня на лице пропечатался ужас.

– Галя будет волноваться… – сказала, сомневаясь.

– Позвони ей.

– Ага…

Ай, будь что будет. Не сожрет же он меня, в самом деле.

Судя по тому, что трубку подруга взяла спустя две минуты и ответила хриплым, заспанным голосом, она не сильно-то волновалась. Даже не тревожилась о том, что я уехала куда-то с Егором.

Обидно, знаете ли.

– Доброй вам ночи, – зевнул Галя напоследок. – Рано не возвращайся. Ключами греметь будешь.

Вот спасибо!

Лисовский все-таки жил в этом доме – чутье не подвело. На седьмом этаже. В квартире за железной дверью.

– Никаких поползновений не будет, – заявил, протягивая мне безразмерную футболку. – Но спать придется в одной кровати. Другой нет.

Я бегло осмотрелась. Квартира большая, но пустая. Сразу видно, что тут обитает парень. Нет ни цветов в кадках, ни каких-то элементов декора, если не считать рисунок черного БМВ на всю стену. Интересно, дело рук Егора?

Зато есть огромный телевизор и игровая приставка. Кровать и один-единственный стул, он же – вешалка для одежды.

Я переоделась и залезла под тяжелое одеяло. Егор долго возился в ванной, мне даже показалось, что сейчас случится какая-нибудь сцена из фильма. Вот я лежу, не подозревая ни о чем плохом. А вот он выходит намытый и в одном полотенце и со словами:

– Смотри, что у меня есть! – стягивает это самое полотенце.

Когда Егор наконец-то появился в комнате, я даже напряглась. Нет, полотенца на нем не обнаружилось. Зато были шорты, которые вселили в меня спокойствие.

– Никаких поползновений, – ещё раз повторил парень, накрываясь одеялом. – Смотри, даже отвернусь от тебя.

В подтверждение своих слов он поерзал на кровати и повернулся ко мне задом. Я не удержалась от смешка. Да уж. Сама целомудренность.

Помявшись, я уткнулась лбом ему в спину. В жаркую. Обнаженную. Твердую. И подумала, что, наверное, хотела бы засыпать так всегда.