Глава 11. Бермудский любовный треугольник

Егор ещё спал.

Не знаю, как так вышло, но за ночь моя нога оказалась у него на пояснице, а его рука очень уж собственнически прижимала меня за талию. Я выползла из-под тяжелого тела, одернула футболку, которая поутру казалась короткой до невозможности.

Надо бы помыться, а потом можно влезать в свою одежду и проваливать.

Схватив ту комом, я двинулась в сторону ванной комнаты.

Где и встретила незнакомую мне девушку. Та, в отличие от меня, была полностью одета и сейчас самозабвенно драила зеркало. Кареглазая шатенка с такими длинными волосами, что коса спускалась ниже пояса. Худощавая. Симпатичная.

– Ты кто? – спросила она меня меланхолично.

– А ты кто? – ответила взаимностью.

Ситуация получилась идиотская.

Блин, а я-то развесила уши, что Егор свободен. Нет. Он опять за своё: с одной обжимается, с другой живет.

– Я – Илона, – ответила, не отвлекаясь от мытья зеркала. – Лучший и единственный друг Егора, а по совместительству – его экономка.

– Экономка? – Кажется, мои глаза поползли на лоб, потому что девушка прыснула.

– Это образно. Элеонора Павловна, мама Егора, считает, что её сын настолько несамостоятельный, что без моей помощи умрет от голода, поэтому я взяла на себя обязанности по дому. Нет, ты посмотри, насколько загажено зеркало!

Я зачем-то посмотрела. Обычное зеркало. В разводах зубной пасты. У нас дома куда хуже, потому что там живет свинья по имени Гриша.

– Ну что смотришь? – фыркнула нелогичная девушка. – Чай будешь? С блинами?

– Ага…

Если честно, я даже сообразить не успела, когда мы оказались на кухне, и передо мной поставили фарфоровую чашечку, в которой чая болталось – на донышке. Прям как для нежеланного гостя. Зато блинов на тарелке целая гора. Жирные такие, масленые. От одного вида толстеешь.

– А ты чего не ешь? – спросила Илону, которая села напротив, закинула ногу на ногу и поглядывала на меня без стеснения.

– Это тело – храм, – она обвела себя руками. – В него нельзя пихать что попало.

Угу, моё тело тоже храм. Храм нездоровой пищи и отсутствия спорта. Там и боги соответствующие: пузатенькие, зато счастливые.

– Но Егора ты кормишь «чем попало»?

– Он любит блинчики.

Проникнувшись всей логичностью данного заявления, я кивнула и навернула ещё один блин. Очень недурственно, хоть и приторно-сладкие.

– Значит, ты его экономка?

– Угу. А ты его девочка на ночь? Странно, обычно он не водит вас домой. Брезгует.

ОБЫЧНО?!

Я аж вспыхнула от возмущения и того, с какой легкостью Илона поставила на мне клеймо.

– Нет. Я тоже его подруга, – махнула волосами и сузила глаза. – Получается, не такая уж ты и единственная.

Девушка рассмеялась. Тихонечко так, будто не хотела даже тратить на меня силы и ржать в полный голос.

– Да-да. Видели мы таких подруг, которых он потом динамит. Особо уши-то не развешивай. Привет, Лис! – она помахала рукой заспанному Лисовскому, который вошел в кухню и лениво потянулся.

– Уже познакомились? – спросил с зевком.

– Угу, – в один голос, недобрым тоном.

– Блинчики будешь? Твои любимые, со сгущенкой, – Илона зазывно улыбнулась.

И тут я всё поняла. Да он же ей нравится до потери пульса! Вон как глаза горят. Щеки зарумянились сразу. Голос подобрел.

Ничего себе! Илона видит во мне соперницу?

Может быть, правильно делает?..

Кто знает, что связывает нас с Лисовским после вчерашнего поцелуя?

– Сначала помоюсь, – отказался Егор, но блин таки утащил и запихнул в рот целиком. – Ирэн, не стесняйся, завтракай. Илонка очень вкусно готовит.

«Илонка» зарделась и захихикала, но стоило парню скрыться в ванной комнате, как она прошипела:

– Чего пучишься? Лис всё равно будет моим. Я его обхаживаю очень давно.

– Я его даже обхаживать не собираюсь, он же не элитный бык, – честно призналась я, но настроение ощутимо ухудшилось.

Мне не нравилось с кем-то делить Лисовского. Пусть даже заочно.

Когда Егор домылся, я уже переоделась и шнуровала кеды. К черту, не буду тратить время на банные процедуры. Дома и умоюсь, и причешусь. Здесь слишком гнетущая обстановка.

В дверях кухни стояла домовредительница-Илона, всем своим видом показывая, что мне пора проваливать, ибо я не должна смотреть на восхитительное тело Лисовского.

А я посмотрела.

На футболку, мокрую, потому что кто-то не удосужился вытереться. На взъерошенные волосы. На капельки воды, так аппетитно блестящие на коже.

Тьфу, Дроздова. Ты начинаешь пожирать парня взглядом.

Впрочем, не ты одна.

– Уже уходишь? – огорчился Егор.

– Ага, – сказала, открыв входную дверь и выскользнув наружу. – Вечером смена, надо подготовиться.

– Довезти?

Я из общего коридора слышала, как скрипят зубы Илоны, размалываясь в порошок.

– Не парься, сама доеду.  На метро быстрее получается, сейчас везде пробки.

– Тоже верно. Спасибо за вчерашнюю ночь, – он чмокнул меня в щеку.

Где-то вдалеке Илона издала такое громкое цоканье, что я не удержалась от гаденькой ухмылки. Ничего-ничего. Пусть мучается. Обольстительница.

– Тебе тоже спасибо, – на секунду прижалась к Егору и влетела в лифт. – В следующий раз, когда придешь ради кошки, ради приличия хотя бы посмотри на нее, – ехидно добавила перед тем, как захлопнулись двери.

День обещал быть хорошим. Меня даже не смущало, что Лисовский остался наедине с красоткой-экономкой, которая кормит его сногсшибательными блинчиками.

Плевать.

Целовал-то он меня.

* * *

Горе-сожители мирно завтракали и на моё появление отреагировали ленивыми кивками. Обстановка была домашней. Прям-таки семейная парочка: Галя красилась – ей предстояло очередное собеседование; Гриша наворачивал кашу за обе щеки.

– Где сестра Егора? – уточнила я, засыпав в единственный чистый стакан две ложки растворимого кофе.

– Ушла сразу же, как узнала, что гнать палками из квартиры нас никто не будет. – Галя почесала за ухом Маську. – Чем занимались?

– Да так. – Дернула плечом. – Погуляли, посмотрели ночную Москву. Ничего особенного, но время пролетело незаметно.

Судя по тому, как хмыкнула Галя, она догадалась, что осмотром города дело не ограничилось. Но выпрашивать подробности не стала. Пристанет потом, когда останемся наедине.

Кстати, про «наедине».

Третий житель нашего уютного логова мрачнел с каждым моим словом, а на последней фразе лицо его загорелось краской. Брови сошлись домиком.

– Ира! – провозгласил Гриша, не выдержав. – Мне не нравится, что ты встречаешься с всякими парнями.

Я аж опешила от неожиданности.

– Не нравится – не смотри.

– Ха-ха. Смешно.

– Что не так? – склонила голову набок.

– Да всё не так. Мне надоели твои шутки. Время у неё незаметно пролетает, ну-ну. Куда-то уехала, вернулась утром. Тебе плевать на мои чувства, да? – обиженным тоном маленькой девочки. – Не видишь, как я стараюсь ради тебя?..

– Что?! – возмутилась я, поперхнувшись кофе. – Ответь мне на два вопроса. Во-первых, что я должна видеть, если ты ничего не делаешь? Вообще ничего не делаешь! Даже кошачий туалет убрать не в состоянии, нас с Галей зовешь. Во-вторых, сколько тебе повторять: я никогда не буду с тобой встречаться?!

– Так, успокойтесь. – Галя попыталась влезть между нами.

– Не успокоимся, – отрезала я. – Гриша, чего тебе нужно? Если ты думал, что живя тут, сможешь на что-то претендовать, то огорчу. Не сможешь. Никогда. Да я лучше в монастырь уйду, чем стану твоей девушкой.

Парень не ответил, только выскочил из-за стола и ломанулся в коридор. Уныло звякнула кинутая им ложка.

– Куда он? – удивилась Галя, слушая, как в прихожей Гриша фырчит и натягивает носки.

– Видимо, устроил очередной побег из дома, – нарочито громко предположила я.

В ответ – какое-то ворчание. Вскоре брякнули ключи, и хлопнула входная дверь.

– Зачем ты так с ним поступаешь? – Галя выглянула в окно. – Пошел в сторону остановки. Думаешь, взаправду уедет?

– Как уедет, так и вернется. – Я все-таки допила кофе, ставший невкусным и гадким. – Галь, какой мне быть? Он не любит меня. Это детское «хочу». Захотел, и всё тут. Это нездоровое желание. Оно не имеет ничего общего с настоящими чувствами.

– А что имеет? – скептически отозвалась Галя. – Побег в ночи с каким-то, как ты сама его называешь, нахальным бабником?

Я пожала плечами. Сердцу не прикажешь. Даже если завтра Егор затащит на крышу какую-нибудь другую юную дурочку, я буду счастлива, ведь у нас была вчерашняя ночь.

Эмоции, что захлестывают меня, лишая способности думать здраво, не объяснить словами, да и не хочется перед кем-то оправдываться.

Да, моё сердце срывается в пляс, стоит Егору появиться на горизонте. Одним касанием, одним взглядом он выворачивает меня наизнанку. Я дышать начинаю только рядом с ним.

Ну и что такого?

Галя вообще приехала в Москву ради актера, о котором толком ничего не знала. Почему она забывает об этом? Почему свой поступок кажется ей нормальным, а моя прогулка в ночи вызывает усмешку?

Я допила кофе в натянутом молчании, наскоро помылась и завалилась спать. Организм требовал впасть в долгую спячку.

Уже засыпая, услышала, как Галя набирает в мобильном номер, как вслушивается в гудки, напряженно и долго.

– Гриш, ты куда собрался? А, на работу устраиваться? Ради Иры? – Её голос как-то поскучнел. – Понятно. Вечером будешь? Ага, хорошо. Он ради тебя пошел работать, – сказала она мне с укоризной.

Ну, вот и что мне с этим делать? Расплакаться от счастья?

С этой недоброй мыслью я и уснула. Сладенько так продрыхла до самого вечера. Собралась за десять минут, наспех проглотила вчерашние котлеты. Главное – не опоздать на смену. Лучше приехать чуть раньше, чем впритык. Не люблю бежать как взмыленная лошадь от остановки до бара, а потом делать вид, что отдышка в девятнадцать лет – это нормально.

Я старалась не думать про Гришу, иначе начинала злиться. Как можно быть таким узколобым и самоуверенным?

Интересно, он приедет к нам или вернется домой к мамочке, которая и пожалеет, и по головке погладит, и новую девушку найдет?

Так, всё. Хватит. Бедный Гриша там, наверное, от икоты избавиться не может.

Этим вечером всё не ладилось. Дурацкое настроение: одновременно хочется мечтательно улыбаться и дубасить кулаками стену. Да ещё Егора не видно. Почему он не приехал? Должен был.

А вдруг он сам пожалел о вчерашнем поцелуе? Вдруг экономка-Илона приготовила ему такие блинчики, что он решил остаться дома? Вдруг прямо сейчас он везет в промышленную зону кого-то другого, кому собирается открыться?

– Ирка, чего зависла? В вип-зале клиент требует конкретно тебя, – пробегая мимо, затрещала официантка-Катя. – Так что ноги в руки и шуруй окучивать. Я за твоими столиками присмотрю.

– С чего бы ему меня требовать? – нахмурилась. – Я никогда випов не обслуживала. Может, ошибся?

– Не-а, он даже свою пятую точку оторвал от дивана, чтобы пальцем на тебя ткнуть. Сказал: «Мне нужна эта официантка». Думаю, кому-то сегодня перепадут хорошие чаевые. Четвертый столик. Удачи.

Она поддала мне убыстряющий шлепок по мягкому месту, и я неохотно пошла в вип-зону. Если честно, не люблю элитных клиентов. У них претензий и требований – на пять листов мелким шрифтом. Наши девчонки вешаются, пытаясь угодить их «хочу».

Я осмотрелась в дымном полумраке гигантского зала. Первый и третий столики свободны, второй занят шумной девичьей компанией.

А вот и четвертый.

За ним всего один человек.

Зато какой.

Игнат Сиверский ухмыльнулся, заприметив меня, и помахал рукой. Взгляд его не выражал ничего хорошего. Пасмурный такой, тяжелый, пронизывающий насквозь.

По спине вниз рванули мурашки.

Кажется, кто-то решил отыграться на мне за то позорное видео.

* * *

Чутье подсказывало: надо отдать столик кому-нибудь другому. Понятное дело, что разозленный актеришка позвал меня не из благих побуждений. Вся его поза – откинулся, скрестил руки на груди, склонил голову набок – кричит: да свершится месть.

Но я не могу уйти. Если Сиверский опять поднимет вопль, пострадает репутация бара, а кое-кого попросту вышвырнут пинком под мягкое место. Поэтому я натянула на губы вышколенную улыбку и подошла к столику:

– Здравствуйте. Меня зовут Ирина, сегодня я буду вашим…

– Значит, ты тут работаешь? – перебил Сиверский.

– Работаю, – ответила, не стирая улыбки.

– А твоя подружка? – он сузил глаза, подался вперед. – Та, которая опозорила меня перед всем интернетом? Тоже работает?

– Думаю, вы нас с кем-то спутали. Вам подсказать что-нибудь по позициям меню?

Сиверский шикнул так, как одергивают лающую собаку.

– Прекрати кочевряжиться. Ты знаешь, что я могу с тобой сделать? Это идиотское видео до сих пор гуляет по сети. Я пытался его удалить через адвокатов, но оно постоянно всплывает. А всё из-за какой-то идиотки, которая не понимает слова «нет».

– Не имею представления, о чем идет речь, – улыбка всё больше напоминала оскал. – Но я знаю, что должна обслужить ваш столик. Или вы хотите поменять официанта?

Актер посмотрел на меня снизу вверх. С непонятной мне, но определенно недоброй эмоцией.

– Ладно, забудь. Принеси что-нибудь на свой вкус и минералку. Не разочаруй меня, договорились?

На мой вкус я бы принесла ему отраву, да ещё и плюнула бы сверху. Что ж, придется ограничиться фирменным салатом с тунцом. Удивительно, но он дается нашим поварам хуже всего, потому что тунец каждый раз напоминает подошву.

Передав на кухню заказ, я выскользнула в туалет, где долго умывала горящее лицо ледяной водой. Встреча с Сиверским вытянула из меня всё живое точно соковыжималка. Чувствую, дело не окончится заказом и непонятными намеками.

Сиверский жаждет крови за унижение, и он решил выместить на мне злость.

Черт…

Пойти, что ли, к Егору и попросить помощи? А что я ему скажу? Мне кажется, что вип-клиент готовит какую-то пакость? Хорошо, а что на это ответит Лисовский? Будет стоять за моим плечом и пасмурно глазеть на Сиверского, чтобы тот ничего не натворил?

Ладно, отдам заказ, посмотрю на реакцию. Будет нарываться или угрожать – обращусь к Егору.

Я забрала салат, вытащила из холодильника бутылку минеральной воды и прошествовала обратно к Игнату, который даже не взглянул в мою сторону. Пододвинул к себе тарелку, самолично налил из бутылки воду в стакан.

– Что-нибудь еще?

– Свободна, – сквозь зубы.

Да пошел ты лесом, маленький божок. Возомнил невесть что, общаешься как с челядью. Чтоб у тебя живот прихватило. Прямо во время съемок.

Я развернулась на пятках и только дошла до входа в зал, как Сиверский истошно завопил:

– Охрана!

Двухметровый шкаф по имени Гоша тут же рванул к гостю. До меня донеслось истеричное:

– Она что-то подсыпала в мой салат. Смотрите, какой-то белый порошок. Держите её! Я вызову полицию, пусть делают экспертизу.

Гоша обернулся ко мне, и лицо его исказилось от глубокой задумчивости. С одной стороны, мы с ним неплохо общались. С другой стороны, слово клиента – закон.

– Ира, мне придется тебя держать, – извинился Гоша, схватив меня огромными лапищами. – Что за порошок ты подсыпала в салат?

– Я не…

Мы вернулись к столику, за которым Сиверский изображал жертву. Он был хорошим актером, этого не отнять. Морду крючил возмущенную, руки заламывал мастерски. Всё тыкал в злосчастный салат, сверху щедро обсыпанный чем-то белым.

Бред какой-то. Всё же нормально было.

Или…

Осознание пришло так внезапно, что заставило меня задохнуться от возмущения.

Сиверский сам подсыпал что-то себе в салат?! Да ещё, судя по всему, незаконное, иначе бы так не орал про полицию.

Спина покрылась липким потом. Я представила, как меня скручивают доблестные стражи правопорядка, ибо перед ними бесполезно оправдываться. Камер в зале точно нет. Слово знаменитого Игната Сиверского против слова Ирины Дроздовой. Кому поверят?..

– Гоша, послушай. Клянусь, я ничего ему не подсыпала. Да и когда бы успела?

– Разберемся, – буркнул охранник, разом перестав быть дружелюбным.

– Какие-то проблемы? – сзади послышался голос человека, которому я сейчас была готова кинуться в ноги (человеку, не голосу). – Ира, что происходит?

– Егор, друг, – Сиверский покачал головой, – твои официантки совсем поехали. Сначала они с подружкой домогались меня, теперь эта корова насыпала какую-то дурь в мой салат и считает это нормальным? Я вынужден позвонить куда следует.

Лисовский закатал рукава на своей клетчатой рубашке, как если бы собирался бить Сиверскому морду лица (я была бы не против), склонился к тарелке. Принюхался. Интересно, лизнет или ограничится осмотром?

– У тебя есть какие-то претензии к Ирине? Ты чем-то недоволен?

– Сам не видишь? – возмутился Игнат. – А если это яд? А если какая-нибудь дурь? Что она хотела со мной сделать? Какая-то чокнутая девица. Пусть с ней менты разбираются.

– Ты прав, пусть разбираются менты, – согласился Егор с легкостью.

После чего отряхнул ладони и, подумав с секунду, неспешно замахнулся. Секунда, и моё желание сбылось. Кулак отпечатался на породистой морде актеришки.

Сиверский, неуклюже взмахнув руками, рухнул на пол. Совсем не по-актерски. В том плане, что во всех сериалах он делал это грациозно и мужественно. С каменным лицом, которое не выражало ни единой эмоции.

В реальности Игнат хрюкнул перед тем, как упасть, плюхнулся на задницу и издал звук, больше похожий на писк.

– Егор… – начал побледневший Гоша.

– Всё нормально, иди работать, – улыбнулся Лисовский охраннику, а сам поднял Сиверского за грудки и прошипел ему что-то на ухо.

Я не разобрала ничего, кроме последнего слова.

«Уяснил?»

Актер жалобно кивнул и схватился за распухшую щеку. А затем, сцапав с дивана сумку и телефон, рванул в сторону выхода. Остальные клиенты вип-зала созерцали бесплатное шоу с немым восторгом.

Чую, скоро появятся новые видео…

– Выброси салат, – приказал Лисовский подбежавшей Кате. – Ира, ты идешь со мной. Немедленно!

Даже если бы мне хотелось отказаться, я бы не смогла. Настолько суров был тон, с которым Егор обратился ко мне.

* * *

Мы заперлись в том самом кабинете, в котором меня «собеседовали». Света катастрофически не хватало. Тусклая лампочка без абажура ситуацию не спасала. Приходилось щуриться.

Егор плюхнулся за стол, почесал переносицу и поджал губы. Он молчал, а я стояла в дверях как нашкодившая малолетка и думала: надо ли оправдываться?

– Я ничего ему не подсыпала, – сообщила на всякий случай.

– Не сомневаюсь.

Голос глухой, будто выпотрошенный. Лицо потемнело, и взгляд стал таким… взрослым. Сложно объяснить, но сейчас передо мной сидел практически мужчина, а не мальчик. Серьезный, собранный, задумчивый.

Другой человек. Кто-то, кого я не знаю и – возможно – никогда не узнаю.

– Всё это, – почему-то обвела себя руками, – грозит тебе проблемами?

Вообще-то имела в виду ситуацию с Сиверским, а получилось будто под «этим» я подразумевала конкретно Ирину Дроздову.

Лисовский ухмыльнулся, тоже уловив неоднозначность вопроса.

– Нет, – вначале покачал головой, но затем словно застыл на месте. – Не знаю. Возможно. Разберемся, не переживай. Лучше скажи мне, он к тебе не приставал? Всё нормально? Мне нужно понимать, насколько далеко этот урод зашел.

– Сиверский идиот, но клянусь: он не приставал ко мне, не угрожал и не сделал ничего плохого… кроме порошка, – Я отерла руки о передник и обняла себя за плечи; нервную дрожь было не унять, она ползла по позвоночнику вверх, цеплялась когтями за артерии.

Глубоко вдохни и резко выдохни. Не хватало ещё разрыдаться.

– Что ты ему сказал? Слишком уж быстро он улепетывал.

– Что зал натыкан камерами видеонаблюдения, поэтому любая попытка оболгать тебя закончится тем, что я выложу записи в интернет, и карьере Сиверского настанет жирный такой писец.

Лисовский тряхнул волосами, открыл ноутбук и ввел пароль. Легкими, скользящими движениями. Даже если захочешь повторить комбинацию – не запомнишь. Долго щелкал мышью, уставившись в экран. Мне даже показалось, что он тупо забыл о моем присутствии.

Серебристый свет от монитора делал его лицо мертвенно-бледным, неживым.

Хотелось подойти, встать за спиной. Поблагодарить. Приобнять. Вдохнуть воздух, которым дышит Егор.

Но я стояла как дура и хлопала глазами.

– Да, на записи всё видно, – с видом победителя хмыкнул Лисовский, отрываясь от монитора. – Смотри. Вот ты отворачиваешься, а он достает какой-то пакет и рассыпает его в тарелку. Качество убогое, но рассмотреть можно.

Я перевалилась через стол и разглядела в черно-белом изображении черты Игната Сиверского, сидящего за столиком. Камера снимала его макушку чуть слева. Движение рук над тарелкой. Порошок в салате.

Стало гораздо легче, словно с шеи стянули удавку.

Теперь у моей невиновности есть доказательства.

– И всё-таки, – я не сдержала порыв и проскользнула в узкий ход между стеной и столом, оказавшись возле Егора, – зачем ты ударил его? Мог бы просто сказать про камеру.

Подойди же к нему. Поблагодари. Прикоснись. Уткнись носом в грудь.

– Не сдержался, – ответил Лисовский мрачно. – Не люблю, когда сотрудниц бара пытаются нагнуть какие-то уроды.

– Всех без исключения сотрудниц? – хмыкнула.

– Именно. Я оберегаю каждую официантку, – спокойным тоном, но я видела, что в глубине темных глаз сверкнули молнии.

Егор поднялся, возвысился надо мной, заполнил всё пространство узкого кабинета. Казалось бы, идеальный момент, чтобы прижаться к нему, заглянуть снизу вверх в глаза…

– Иди домой, – приказал Лисовский, разрывая секундное помутнение. – Я договорюсь, чтобы тебе засчитали смену отработанной. От тебя сегодня не будет никакого толку. Ты вся дрожишь и наверняка не соображаешь, где находишься. Тебя опасно в таком состоянии отпускать к клиентам.

– Неправда, – пробормотала, понимая, что конечности ходят ходуном, а сердце бухает где-то в районе поясницы.

– Правда. Я вызову такси.

– Не надо, я…

– Ирэн, это не предложение, а констатация факта, – одними губами, сверля меня недобрым взором. – Я. Вызову. Такси. На котором ты уедешь домой. Позволь мне разобраться с тем геморроем, в который мы вляпаемся из-за Сиверского. Договорились?

Я поежилась. Звучало страшно, потому что в словах не было ни капли иронии. Лишь металл, холодный что сама пустота.

Развернулась и вышла, прикрыв за собой дверь. Не прощаясь. Так и не поблагодарив.

* * *

Бессонная ночь плохо сказалась на моем состоянии, и к утру на кухню выползло отекшее чудовище с налитыми кровью глазами. Гриши не было. Видимо, ушел покорять работу (или до сих пор не вернулся после вчерашнего «побега»). Зато Галя вяло ковыряла творог, засыпанный горой сахара.

– Кто-то не исполняет свои обязанности по готовке, мне приходится добывать завтрак самостоятельно, – шутливо заявила она, но у меня не было сил даже улыбнуться. –   Что за мрачная харя?

– Всё нормально. – Заглянула в шкафчик, но там обнаружилась пустая банка из-под кофе. – Где? – потрясла банкой перед лицом Гали.

– А, надо бы купить, я допила, – отмахнулась она. – Вообще не помешало бы сходить в магазин. У нас кончилось всё, включая соль.

Чудесный намек. Только я и сама прекрасно умею намекать:

– Сходи.

– Почему сразу я? – Галя ещё не злилась, но уже надула губы. – Холодильник общий.

– Но затариваю его почему-то только я. На свои деньги.

– Ты будешь попрекать меня деньгами? – она возмущенно кашлянула. – Вообще-то мне не устроиться на работу, сама знаешь.

Ну и что теперь?

Меня эта фраза взбесила. Аж до трясучки. Как человек планировал жить в Москве, чем питаться, платить за жилье?

Кроме того, я-то знала, куда ходит на собеседования Галя. Места, в которые точно бы не взяли молоденькую студентку. Известные компании, вакансии с зарплатой от шестидесяти тысяч.

– А есть ли смысл устраиваться? – съязвила я. – Лето кончается, скоро разъедемся по домам. Можно не засорять трудовую книжку.

Не знаю, почему я так общалась с ней. Наверное, машинально винила в том, что случилось – не начни Галя присасываться к Сиверскому, он бы не затаил великую обиду, – и в том, что теперь у Егора или меня могут быть неприятности. Конечно, она не виновата, но…

– Мне уехать прямо сейчас? – грубо.

– Ты меня вообще слышишь?! – Я задохнулась от злости. – Я говорю, что в холодильнике нет продуктов, а ты изображаешь из себя жертву. Это вообще нормально?

– Вполне. – Галя поднялась, кинула миску с недоеденным творогом в раковину. – Не буду тебе мешать. Ты же единоличная «владелица» квартиры. Гришку выгнала, теперь меня гонишь. Кошку-то оставишь или она тоже должна пополнять холодильник?

Короче говоря, она свалила из дома так же внезапно, как вчера Григорий.

Если бы повсюду не валялись вещи моих беглецов-сожителей, я бы даже расстроилась. Решила бы, что они ушли насовсем.

Но вряд ли «насовсем» уходят без запасных трусов.

Так что ничего страшного. Вернутся.

Не знаю, что чувствую по поводу всех этих скандалов. Головой понимаю, что моей вины нет, но почему-то внутри жужжит жирный такой жучок: «Ты сама настроила против себя тех, кто хорошо к тебе относился. Сама. Сама. Сама».

Мысленно я залила жука дихлофосом и написала Егору:

Как дела?

Всё нормально, не переживай. Ты как?

Ну, как сказать. Я рассорилась со всеми, с кем хоть как-то общалась. Осталась только подружка-Рита, но в последние недели мы редко переписывались. Всё было некогда.

Но с Сиверским это не связано, просто я – плохой человек, который слишком многого требует от друзей и не готов мириться с их недостатками.

Как же хочется поделиться этим с Лисовским. Рассказать как на духу. Выплеснуть. Поддержит или посмеется? Услышит или пропустит мимо ушей?

Хватит уже трястись каждый раз, думая о нем. Будь спокойнее. Не убьет же он тебя за невинное сообщение.

Наверное, не убьет…

Может быть, встретимся сегодня перед сменой?

А поджилки трясутся. Кажется, будто я спросила об этом как минимум суперзвезду.

Тем сложнее было прочесть сухой ответ:

Не смогу, извини. Сегодня обещал заехать хозяин Того света, нужно надраивать бар.

Помочь?

Не отказался бы. Приезжай к трем.

Ну, тоже неплохо. Будет возможность пообщаться… или хотя бы пересечься, смотреть на него краем глаза и вспоминать то свидание на крыше.

Я завалилась в ванну, чтобы привести себя в относительный порядок. Относительный, потому что невозможно сделать конфетку из того, что выглядит как мешок картошки.

Вода хлестала по стенкам. Пар оседал капельками на синем кафеле. Я влезла внутрь. Горячо! Такое чувство, что посидишь пять минут, и кожа слезет.

Я барахталась в кипятке как курица в бульоне. Через некоторое время привыкла к жаре, прикрыла веки, собираясь немножечко подремать…

Бум! Бум! Бум!

Я не просто вскочила – вылетела пробкой, чуть не ударилась головой о полочку с шампунями. Поперхнулась. Заметалась по ванне. Наконец, очухавшись, укуталась в полотенце и выползла наружу.

В коридоре стояло два счастливых донельзя человека. В руках они держали шарики. Надувной единорог. Гигантское зеленое сердце. Улыбающееся авокадо. Почему-то шар с надписью «С годовщиной свадьбы».

– Что случилось? – ошарашенно спросила я.

– Мы пришли извиняться, – отрапортовал Гриша и протянул мне «годовщину».

– Э-э-э.

– Шарики были по скидке, вот мы и набрали, – объяснила Галя. – Ирка, прости. Мы два высокогорных козла, и мы пришли просить прощения. Глупо злиться на тебя за то, что ты нас кормишь, поишь, не гонишь ссаными тряпками и терпишь.

– Ага-ага, – Гриша закивал. – Всё так.

– Я позвонила Грише, чтобы пожаловаться на тебя, – продолжила Галя, ощупывая хвост единорога. – Мы поговорили и внезапно поняли, что ты святой человек. Я бы себя давным-давно выгнала взашей.

В общем, сопротивляться было бесполезно. Пришлось простить ребят. Гриша даже великодушно пообещал, что будет скидываться за них обоих в общую казну. Пообещал и ушел обследовать холодильник. А я пристроила шарики в углу комнаты и подозрительно спросила:

– Вы чего такие счастливые?

– Да так… – Галя мимолетно коснулась губ и глянула в сторону кухни, где Гриша поедал, видимо, воздух, потому что другой еды в доме не водилось.

Она долго облизывала губы, словно вспоминая что-то. Улыбнулась робко-робко.

Хм, что-то подозрительное.

– Вы целовались? – внезапно осенило меня.

– Как ты догадалась?! Самую малость, – смутилась Галя и приложила палец к губам. – Только это секрет, ладно?

Ха, как догадалась. Сама недавно так же ощупывала губы и так же глупо улыбалась в пустоту.

– В какой момент взаимная ненависть переросла в поцелуи?

Галя неоднозначно пожала плечами.

Если честно, ситуация мне не нравилось. Раньше я делила квартиру с двумя угрюмыми носорогами. Теперь эти носороги образовали пару.

Как накаркала, когда убеждала в этом Егора.

Чем это грозит?..

Разумеется, новыми неприятностями.