Глава 12. Владелец Того света

В баре было оживленно и многолюдно. Персонал всех смен единодушно надраивал полы, приводил в порядок помещения. Даже до лампочек-мясорубок добрались и сейчас натирали их до блеска в четыре руки. То и дело доносились испуганные шепотки:

– Скоро хозяин приедет… что-то будет…

Чего все боялись этого хозяина? Приедет и приедет. Не уволит же он людей за то, что бюстгальтеры криво развешены над барной стойкой?

Или уволит?

Черт его знает. До недавнего времени я не была обременена работой, поэтому с большими начальниками не сталкивалась.

Вообще-то мне казалось, что Тому свету идет обстановка легкого запустения. Он же сам по себе такой: развязный, за гранью нормальности, с надписями этими всеми на столах и красными унитазами в туалете. Здесь всегда чисто, просто немножечко хаотично.

Но я помогала в уборке, не высказывая своего ценного мнения.

Егор бегал среди толпы, с кем-то общался по телефону, не забывал переговариваться с девочками-официантами, от чего те поголовно краснели. Почему-то это вызывало у меня дикую аллергию. Хотелось расчесать себе руки, стоило Лисовскому улыбнуться кому-либо другому.

Периодически он скрывался в подсобках, где пытались навести порядок (безуспешно), затем возвращался, всклоченный и сердитый. Убегал опять.

Бар работал в штатном режиме, и к пяти часам начали подтягиваться первые гости. Началась смена, а вместе с ней круговерть из заказов-записей-посетителей.

И тут, посреди обычного вечера, что-то поменялось. В бар вошел человек. Не старый еще мужчина с цепким взглядом и такими темными волосами, что чернота по сравнению с ними проигрывала на два тона. Одетый в пиджак, который сидел идеально по фигуре. В брюках с острыми стрелками. В начищенных туфлях стоимостью в мою почку. Точно с картинки. Обычно такие люди к нам не захаживали – их отпугивала барная вакханалия.

Высокий и худой, внезапный клиент сел за «мой» столик, и я прискакала к нему с неясным трепетом.

– Меня зовут… – начала представляться, но мужчина одернул.

– Мне нужен Егор. Срочно. Он не берет трубку.

Таким тоном, который гипнотизирует и пугает одновременно. Невозможно отказать. Я ощутила себя мышью, на которую смотрит голодная змея. Очевидно, что меня вот-вот сожрут, но всё равно пялюсь на пожирателя с любопытством.

– К-конечно.

– Это хозяин… – шепнула с испугом Катя, которая словила меня за локоть на пути к подсобкам. – Что он сказал?

Блин. Стоило догадаться самостоятельно. А я мямлила что-то, стояла вразвалочку. Короче говоря, проявила себя как официант категории «увольте её немедленно».

Кстати, довольно иронично, но этот человек похож на хозяина того света. В прямом смысле слова. Вылитый Люцифер из популярного сериала.

– Просил Егора.

– У-у-у, – присвистнула девушка, вжав голову в плечи. – Будет мясо. Иди, гонец, разноси плохие вести.

Прозвучало не обнадеживающе.

– Егор, тебя ищет хозяин бара. Он сидит за седьмым столиком, – отрапортовала, всунувшись в подсобку.

Егор, окруженный кипами бумаги, тягостно простонал.

– А выгнать его не получится? – спросил так серьезно, что на секунду я опешила.

– Вряд ли.

– Жаль, – вздохнул Лисовский и отодвинул одну стопку на край стола. – Что ж, если не вернусь – поминай меня добрым словом.

Подумав, я пошла следом как верная собачонка. Заказ-то принять надо. Все-таки хозяин тоже человек, вдруг он хочет попробовать наши чудесные гренки.

Но, когда мужчина смерил меня взглядом, в котором читалась: «Что это недоразумение тут забыло?», я поняла, что заказывать салат с супом он не планировал.

– Выйдем, – приказал он парню, и тот понуро кивнул.

Егор вообще переменился моментально. Ни намека на веселость. Лицо сосредоточенное, брови сведены на переносице. Даже голос изменился, потому что-то ответное «Пойдем» получилось хриплым.

Он с хозяином на «ты»? Интересно получается.

– Слушай, а кем работает Лис? – пристала я к Кате, которая отважно пряталась на кухне, как и половина состава бара. Видимо, попасться на глаза владельцу никто не хотел.

– В смысле кем? – поразилась она. – Ты не знаешь? Он же тут главный.

– То есть? А этот ваш хозяин?

– Во-первых, не ваш, а наш, – хмыкнула Катя. – А во-вторых, это же отец Егора. Владелец Того света. Жуткий мужик, я каждый раз креститься готова, когда его вижу.

Как говорится: у меня всё упало. Причем даже то, что падать в принципе не способно. Рухнуло. Разбилось. Я поразилась своей тупости, своей же незаинтересованности ситуацией. Бегает человек и бегает. Дела какие-то решает. Его даже слушается кто-то.

Я считала Лисовского менеджером или администратором и почему-то ни разу – никогда! – не задала ему простого вопроса: а ты вообще кто?

Так вот почему Егор с такой легкостью устроил меня сюда. Вот почему так запросто решал проблемы и предлагал выпивку Сиверскому. Вот откуда у него такая шикарная машина!

Всё сложилось.

Это его отец… суровый такой. Жуть. Если б мой папа был мраморной глыбой, я бы натурально вздернулась.

Зачем он приехал? Неужели из-за Сиверского? Чем это грозит Егору?

Надо сказать, что это моя вина. Оправдать Лисовского-младшего. Он же всего лишь защитил меня…

Повинуясь непонятному чувству, я рванула обратно к подсобке. Но застыла перед самой дверью. Закрыто. Постучаться или так войти?..

Осторожно приоткрыла её и всунула нос, намереваясь спросить разрешения.

– Я всё держу под контролем, – в эту самую секунду отрезал Егор, сидящий на стуле «начальника». Отец нависал над ним, копался в бумагах, отбрасывал те в стороны.

– Что именно ты держишь? Мне звонит адвокат Сиверского и говорит, что тот планирует дать ход делу. Завтра этот юнец засудит тебя за членовредительство. Бар прикроют. Тебе не кажется, что хватит влипать в неприятности? – Лисовский-старший тяжело выдохнул. – Решено, ты все-таки поедешь в училище.

Парень побледнел, но стиснул зубы. Ничего не сказал, только кивнул. Медленно так, обреченно.

– Это моя вина… – пискнула я, позабыв обо всем.

Понимая только, что Егору срочно нужна помощь.

Семейство Лисовских уставилось на меня: младший – с удивлением; старший – со слабой заинтересованностью. Захотелось на этой ноте свалить куда подальше, ещё и со словами: «Чего-то я передумала, извините». Я практически заставила себя остаться на месте и даже прикрыла за спиной дверь.

– Ты употребляешь какую-то дурь, которой засыпала салат? – уточнил отец Егора.

– Нет.

– В чем тогда твоя вина?

– Игнат Сиверский хотел отомстить мне из-за того, что… – незачем рассказывать длинную историю нашего с Галей фиаско, – я его оскорбила. Он специально подсыпал этот порошок. У Егора есть доказательства!

– Кто это? – Лисовский-старший обернулся к сыну.

– Ира Дроздова, наша официантка, – ответил тот пасмурно, а у меня кольнуло в области груди.

Конечно, я не ждала, что Егор захочет представить меня иначе. Не та ситуация. Но хотя бы не уточнял это уничижительное «официантка», будто я не стояла в фартуке и не пыталась принять заказ несколькими минутами ранее.

– О чем она говорит? – всё ещё обращаясь к Егору.

Для Лисовского-старшего меня попросту не существовало. Жужжащая муха в компоте его жизни.

Егор начал объясняться. Причем с самого начала – с вечеринки, – коротко, но проходя по всем основным моментам. Даже пьянчугу-Галю упомянул, которая покушалась на честь несчастного актера. Потом открыл ноутбук, и на экране появилось то самое видео, которое давало надежду на спасение.

Отец молчал. Пальцы его отбивали по столу дробь.

– Выйди, – наконец, приказал он мне.

Я мельком глянула на Егора – тот кивнул, – и выползла из подсобки.

Что-то мне подсказывало, что знакомство с родителем состоялось неудачно.

* * *

Остаток смены прошел в туманном забытье. Я работала на автомате, не отдавая себе отчета в том, что делаю. В горле костью застыло дурацкое ощущение: всё пошло наперекосяк. Изначально. С того момента, как я поехала «бить морду» нахалу, который всучил мне фальшивую купюру, вселенная перевернулась.

Может быть, уехать?

Пару недель проведу с родителями, а там и учеба начнется. Надо как можно скорее валить отсюда. Что я получила от Москвы, кроме разочарования?

Ничего особенного.

С Егором мы, понятное дело, вместе не останемся. Даже если забить на его неразборчивость в связях. Нас разведут по сторонам разные города, раскидают друг от друга интересы.

Работать в Том свете, забив на учебу, не смогу. Мне нравится быть официанткой, но… я мечтаю заниматься чем-то важным. Другим.  Настоящим.

Лучше всего уехать прямо сейчас, точнее – после зарплаты. Привезти домой немножко денег, остаток лета провести в родных местах, с людьми, которых я выучила наизусть.

Утренний полупустой автобус тащил меня в сторону метро, и я думала, что Москвы-то не помню. Сплошная серая дорога туда-обратно. Бесконечные заторы, тянущиеся на несколько часов. Квартирка на окраине, из которой особо не вылезаешь, потому что неохота.

Галя с Гришей целомудренно спали по отдельности – хвала небесам! – а я завалилась на скрипучий матрас прямо в одежде. Потеснила кошку, которая вяло подвинулась, позволяя мне улечься рядом.

Помню, как Маська перебралась мне на грудь. Не хватило сил её погладить или согнать. Усталость навалилась на веки, сомкнув их.

Спать – лучшее, что придумало человечество против депрессии.

Разумеется, меня в очередной раз разбудила долгое дзыыыынь. Ещё одно. И ещё. Гриша накрылся во сне подушкой, намекая, что впускать незваных гостей не планирует. Галя даже не шелохнулась.

– Открой дверь, – попросила Маську, которая лежала, уткнувшись лапами мне в лицо.

Судя по мурлыканью, не прокатило.

Я зевнула и двинулась в коридор.

Ну, кто это? Сестра Егора? Его отец, мать? Или он сам, решивший объясниться с утра пораньше?

Я настолько привыкла к внезапным гостям, что даже в «глазок» не посмотрела.

– ГДЕ ГРИНЯ??? – завопило нечто, вваливаясь в квартиру.

Я машинально отпрыгнула в сторону, пока меня не снес ураган, оказавшийся матушкой беглеца-Гриши. Женщина осмотрелась с воем раненого буйвола и ломанулась в комнату.

Хм, она же должна греть телеса на Черном море? Лицо у нее цвета нежно-розового поросенка. Видимо, подзагорела и вернулась на поиски сыночка. Откуда только адрес узнала? Неужели сам спалил?

Григорий, заслышав матушку, предусмотрительно спрятался либо на кухню, либо под диван. Галя осоловело пялилась на нас. Вопящая мамаша умудрилась разбудить даже ту, которую не возьмет пожарная сирена.

– Куда вы дели моего сына?! – орала женщина, заглядывая в шкаф. – Ира, я была о тебе лучшего мнения. Что вы тут вытворяете втроем?

– Вчетвером, – радостно поправила я, имея в виду кошку, но мать Гриши схватилась за сердце и начала задыхаться.

– Стыд! Позор! Мой сыночек достоин лучшего!

– Сыночек, будь добр, выгляни в окошко. Тебя тут ищут! – нарочито громко прокричала я.

Не сразу, но со стороны кухни выползло смущенное донельзя тело.

– Ма, ну я же просил, – пробасил Гриша, вновь становясь маленьким мальчиком.

За время вольготной жизни с двумя падшими девицами – по мнению его мамы – он немного возмужал. Самую малость, но всё-таки начал походить на нормального человека. И вот опять: насупился, глазки в пол, руки упер в бока. Стоит, пыхтит недовольно.

– Ты думал, что можешь сказать мне про непонятную девицу, и я не захочу на нее посмотреть?

– Гриша, – обернулась я к нему и без стеснения уточнила, – а ты адрес-то на кой фиг сказал?

– Ну… мама же того… попросила…

Стоило догадаться. Прилежный мальчик не мог не сообщить места своего бегства, а любящая женщина не утерпела и примчалась инспектировать квартиру на предмет непотребств.

Остро захотелось добыть где-нибудь штук двадцать презервативов и гордо разложить их на столе. Для антуража. Чтоб тетенька понимала: мы тут не дурью маемся, а дела делаем.

– Тетя Вика… – булькнула с кровати Галя.

– Какая я тебе тетя?! – окрысилась женщина, багровея. – Гриня, ты целовался вот с этой вот? У тебя квартира хоть есть? – бросила Гале.

Он ещё и поцелуем хвастался перед родительницей. Парень совсем без царя в голове. Пустой как консервная банка.

– В Красноярске есть, – кивнула девушка.

– Ужас! Красноярск! В нашу семью вторглась лимитчица! Гриня, как ты тут живешь? Столько пыли! – брезгливо провела пальцем по дверке шкафа. – Так недолго и астму заработать. Сплошные аллергены, опять начнешь задыхаться. Вот когда ты маленький был…

Галя понурилась ещё на первой реплике, а на последней окончательно стухла. Ещё бы, уборка ведь лежала на ней.

– Вообще-то я тоже лимитчица, – напомнила я осторожно. – Вы сами говорили, что москвички зажрались. Кстати говоря. Сына своего можете забрать обратно, здесь его никто не держит и в пыль носом силой не пихает.

Реакции не последовало. Тетка продолжала исследовать шкафы (в которых, к слову, не водилось наших вещей), издавать возгласы негодования. Гриша мялся за её спиной. Галя, готовая расплакаться, так и сидела в кровати.

– Она тебе нравится? – спросила Гришу, ткнув пальцем в девушку.

– Ага, – ответил он тихонечко.

– Тогда защищай. Иначе помрешь девственником.

На этой фразе я гордо удалилась в ванную комнату. С телефоном и переносным зарядным устройством. Ближайший час буду плескаться в теплой водичке. Плевать я хотела на эти семейные скандалы.

Но стоило мне скинуть на пол джинсы с футболкой, как телефон завибрировал.

Ты не спишь? Встретимся? Заеду за тобой через полчаса

Я написала короткое "хорошо" и наскоро умылась. Незачем оттягивать разговор с Егором. Нам нужно многое обсудить. Не только его отца или ситуацию с Сиверским. Нет. Поговорить нужно о многом другом. О нас. Обо мне. О нем.

Я вернулась в комнату, замотанная в полотенце. Гриша в чем-то убеждал мать, та рыдала навзрыд. Галя застыла как статуя. Вытащив чистое платье, я собиралась по-быстрому уйти, на что получила три возгласа:

– КУДА?!

– Туда, – ответила многозначительно и юркнула обратно в ванную. – Скоро буду! – успокоила на всякий случай, пока троица не начала выламывать двери.

Нетушки. Вы меня в свой любовный треугольник не вмешивайте. Я четвертой не буду. У меня и без этого проблем предостаточно.

С этой мыслью я оделась, накрасилась. На цыпочках скользнула в коридор, натянула кеды и так тихо открыла дверь, что моего бегства никто ещё долго не заметит.

* * *

Егор ждал на лавочке. Вытянув ноги, скрестив лодыжки, он сидел, подставляя лицо утреннему – вообще-то полуденному – солнцу. Я застыла у открытой двери, не рискуя сделать шаг навстречу. Непонятное чувство глодало меня точно кость. Не страх, но что-то сродни тому. Понимание, что сейчас состоится разговор. Важный. Возможно, решающий.

А дальше – чернеющая дыра неизвестности.

– Привет. – Шаркнула к нему как бабка, на дрожащих ногах-палках.

– Привет, – в ответ – задумчивый взгляд. – Ты как? Выспалась?

Я неоднозначно покрутила ладонью. Всё нормально. Могло бы быть хуже. Машинально прислушалась, не доносится ли из окна вопли любящей мамани, не летит ли посуда.

Удивительно, но всё спокойно.

– Сам как?

– Живой. С отцом всё обсудили, потом я три часа проспал лицом в стол, а теперь полон сил и энергии. – Ага, особенно полны сил синяки под глазами насыщенного черного цвета. – Дико хочется кофе. Зайдем куда-нибудь?

– Давай.

Бестолковый какой-то разговор, пустой. Бывают такие моменты, когда слова становятся воздухом. Вы что-то обсуждаете, но это вода. Песок, за которым скрыты другие вещи: важные, нужные. Вещи, которые страшно произнести вслух.

Вот и Егор улыбается, рассказывает мне что-то, жестикулирует, а я понимаю: оттягивает момент.

Мы завалились в кофейню, сделали заказ. Пока Лисовский захлебывался кофе, я колупала пакетик с сахаром.

Ну же. Начни.

Скажи что-нибудь.

– Как прошло с папой?

И тут же, в один голос со мной Егор торжественно произнес:

– Я сказал отцу, что мы с тобой вроде как встречаемся.

Чего?..

Быть такого не может. Скорее всего, послышалось, потому что нет ни единого намека на то, что мы могли бы встречаться. Встречаться – это же что-то серьезное. Когда отношения есть, а не один-единственный поцелуй. Когда время вместе проводите. Делитесь чем-то. Кино смотрите вместе, не знаю.

Чем ещё занимаются приличные люди наедине?

А мы?..

Я так вылупилась на Лисовского – еще чуть-чуть, и высижу яйцо от натуги, – что тот даже кофе поперхнулся.

– Я неверно уловил какой-то твой сигнал? Мы не встречаемся?

– Э-э. Нет… то есть да… то есть понятия не имею.

– Значит, встречаемся, – констатировал факт Егор. – Тем более отец в курсе, обратной дороги нет.

Не понимаю, зачем ему это? Лисовский не выглядит человеком, который готов осчастливить первую попавшуюся девицу. Наоборот, судя по ворованным котам, он любитель сбежать, едва кто-то покусится на его свободу.

А я…

Ну, я же обычная. Такая девочка, каких миллионы. Внешность не запоминающаяся, характер в меру вредный, из положительного только резус-фактор.

Смысл держаться за такое сокровище, когда дома поджидает элитная дракониха по имени Илона?

Меня одолели сомнения.

Наверное, нужно как-то отреагировать? Ну, как в сериалах. После признания пара целуется взасос, обнимается, визжит от счастья.

А я сижу, расковыряла стик с сахаром. Тот просыпался на стол, поэтому собираю подушечкой пальца крупинки.

Не умею начинать отношений. Мой эмоциональный уровень ниже, чем у робота-пылесоса.

– Зачем ты хочешь со мной встречаться? – вопрос в лоб.

– Почему нет? – Он покрутил высокий стакан с третьей порцией кофе, сдул пенку с краев. – Ты мне нравишься, я тебе нравлюсь. Всё совпало.

– Я скоро уеду…

– Думаю, найдем способ общаться на расстоянии. – Сцапнул моё запястье, провел пальцами по выступающей вене. – Ты же не против? Или у тебя в родном городе парень есть?

От касания по коже поползли разряды тока, змеились, клубились, сплетались внизу живота узлами. Близость Егора рождало непонятные, а оттого пугающие ощущения. Слабость по всему телу, будто от затяжной простуды. Дрожь в коленках. Нестерпимое желание коснуться его губ своими и забить на вопросы.

Ещё недавно я собиралась расчертить наши «отношения» на до и после, отсечь одним махом, чтобы не рубить по частям.

А теперь наслаждаюсь теплом ладони и тем, с каким лукавством щурится Лисовский, как чуть закусывает губу.

– Конечно, можно общаться на расстоянии, – хриплым от смущения голосом. – Но всё-таки зачем ты признался отцу?

– Сколько можно дониматься меня вопросами, женщина? Зачем встречаться, зачем признался? Ты романтик или где?

Я дернула щекой.

– Ладно, так и быть, отвечу. Он спросил, почему я пекусь о какой-то официантке, – Лисовский пожал плечами. – Мне не хотелось врать.

– Спасибо. Что будет с Сиверским и… баром?

– Да ничего. Видеозапись прикроет нас со всех сторон. Игнат не станет никуда обращаться. Гарантирую. Ему важнее целостность образа. Ещё бы, хороший мальчик, гордость семьи, а замешен в скандале с наркотиками?

– Но как же адвокат? – спросила, не вырывая руки, позволяя грубым пальцам исследовать запястье.

– Припугнул, надеясь на дурачка. Не парься, всё под контролем. Мой отец тоже это понимает, иначе давно сослал бы меня в Сибирь валить лес. – Егор отставил стакан и сыто выдохнул. – У тебя есть мечта? – спросил вдруг.

Серьезно так, будто обсуждаем проблемы мироздания. Я смутилась глубиной вопроса и не придумала ничего лучше, чем ответить:

– Да, туфли хочу. Из ЦУМа.

Спросите меня, почему именно это пришло в голову, – не отвечу. Выпалила, не подумав. Первое попавшееся. Вспыхнуло красным цветом, вот и сказала.

– А, ну, разумеется. Истинная девочка хочет туфельки за миллион рублей? – прыснул Лисовский,

– Всего-то за двадцать тысяч, – смутилась я и рассказала, как мы с Галей бродили по центру, увидели обувь моей мечты, как я поклялась купить их на деньги, полученные от жениха Марины Наумовой.

В итоге деньги бездарно потратила, разумеется. Никаких туфлей не купила, да и не куплю уже. Не нужны они мне. Куда их носить?

Но нормальных – больших – мечтаний у меня не имеется, потому ограничимся малым.

– Всё равно туфельки, просто чуть дешевле, чем за миллион, – хмыкнул Лисовский. –  Нет, чтоб что-то настоящее хотеть. Возвышенное.

– Ну а ты о чем мечтаешь, эстет? – закатила я глаза.

– Чтобы «Тот свет» перерос в сеть баров по всей стране, – скромно признался Егор, расплатившись. – Представь, –  развел вокруг себя руками, – приезжаешь ты в условный Батайск, а там «Тот свет».

– Есть вероятность, что в условном Батайске постоянно «тот свет». – Я встала и пошла за воодушевленным парнем, который выполз на улицу и направился в направлении, известном ему одному. – Получается, папа дал тебе деньги на бар? Ну, он же хозяин.

Блин, плохой вопрос получился.

– Почти. Мне тогда исполнилось восемнадцать. Однажды рисовал что-то, ну… портил стены, как обычно. И вдруг осенило. Увидел атмосферу «Того света», его внутренности. Почему бары всегда такие чопорные? Кучка взрослых людей сидят и скучно пьют. Где веселье? Эмоции? – Лисовский задорно ухмыльнулся, и мне передался его энтузиазм. – Я пришел к отцу и рассказал свою идею. Думал, засмеет. А он говорит: потянешь – развлекайся. Не потянешь – шкуру спущу. Отец меня всегда контролировал, но вообще я был предоставлен самому себе.

Невозможно. Восемнадцатилетний пацан потянул целое заведение. Понятно, что не самостоятельно. Но всё равно. Пока я мечтаю о глупых туфлях, он хочет чего-то настоящего.

Егор особенный. Он может скакать голышом в огороде очередной бывшей девушки, но в голове у него рождаются вселенные.

– О чем задумалась? – с сомнением вопросил Лисовский, приобняв за плечи.

– Ты меня бросишь, – предрекла уныло. – Я не такая, как ты. Не мечтаю открыть бар или завоевать мир.

– Оставь захват мира для мужчины, – щелкнул меня ногтем по носу. – Ирэн, ну что с тобой? Нормально всё будет. Поверь.

Он склонился ко мне для поцелуя. Почти дотронулся, но в миллиметре от моих губ отдернулся, взглянув на взвывший телефон:

– Илона… Чего это она звонит? – удивился и добавил в трубку: – Что-то случилось?

Кажется, дракон почувствовал, что добычу – в данном случае Егора – уносит из-под носа нахальная курица.

* * *

Девушка тараторила без остановки. Пулеметная очередь из слов. Ежесекундое тра-та-та-та.  Гарантирую: ничего важного она не рассказывала. Ибо Егор всё сильнее отключался от разговора, и ответы его слились в единое: «угу». Он так и повторял с редкими паузами:

– Угу… угу… угу… угу?.. Угу.

А Илона не унималась, замолкая только для того, чтобы набрать побольше воздуха. Со стороны казалось, что у них семейная идиллия: жена жалуется мужу, а тот её терпеливо слушает. Даже не перебивает.

Я незаметно для себя ощерилась, заняв оборонительную позицию. Кулаки сжала. Брови сдвинула. Пять минут назад у меня появился парень, и на него уже покушается другая девушка. Это вообще в какие-нибудь рамки укладывается?!

Так, Дроздова, ты ревнуешь, причем в самой отвратительной форме. Тебе человек ещё ничего не сделал, а ты уже клеймила его позором и собираешься сжечь на костре. Да, Илона – соперница, в чем она честно призналась. Ну и что? Если Егор с ней дружит, то какое право я имею покушаться на их отношения? Почему должна запрещать ему что-то?

Наконец, Лисовский убрал телефон в карман.

– Что-то произошло? – поинтересовалась я будто между делом.

– Не-а. Просит из магазина забрать вечером, хочет приготовить какую-то лазанью по новому рецепту, а для этого ей нужна индейка, брокколи и почему-то литр пива, – задумчиво почесал макушку. – Не знаю, что на нее нашло. Никогда с такими мелочами не звонила, а тут рецепт целиком описала.

Ха, неспроста.

Я уверена: Илона как истинная захватчица почуяла, что Егор прибирает к загребущим ручонкам кто-то другой. Кто-то, кто не умеет готовить, не убирается, да ещё и выглядит как потрепанная жизнью девочка, а не супермодель.

Несправедливо, согласитесь?

Кажется, Егора не смущало оставить всё как есть: вот его новоявленная девушка-Ира, а вот его постоянная экономка-Илона. С одной он целуется, а вторая готовит на завтрак блинчики.

Что-то в этой схеме меня напрягало.

Что именно?

Наверное, всё.

– Лисовский, а, Лисовский, – позвала его ласково. – Тебя ничего не коробит? Нет, мне будет приятно, если Илона начнет завозить завтраки ещё и мне. Но она же у тебя дома… постоянно…

– Между нами ничего нет, – дернул подбородком. – Мы с пеленок вместе, матери дружили долгие годы. Год назад родители развелись, мама уехала в Европу с новым мужчиной, а Илона стала меня подкармливать. Она хорошая, не думай плохого.

Угу, помню, как эта «хорошая» девочка шипела на меня и корчила страшные морды, изгоняя из дома Егора.

Я ведь не злобная карга. Дружите, общайтесь. Но без возможности остаться наедине в квартире. Без совместной готовки и мытья раковины. Без шортиков коротких, которые – уверена – она носит в жаркие дни.

Или я всё-таки ревнивица и вообще плохой человек?..

– Охотно верю, – легкий кивок. – Между мною с Гришей тоже ничего нет. Мы просто живем втроем в одной квартире.

Аргумент оказался решающим. Он подумал-подумал – видимо, до сих пор наличие в его жизни Илоны никого не пугало – и сказал:

– Я обещаю поговорить с ней.

Знаете, мне понравились эти слова. Я почувствовала, как за спиной распускаются крылья. Лисовский меня услышал. Он не пообещал изгнать Илону – да и не должен он никого изгонять, – но и не отмахнулся, типа: девушек много, а подруга одна.

Это казалось мне важнее громких признаний. Возможность договориться. Обсудить.

Улицы наполнялись дневным шумом. Ветер трепал волосы, и солнце настырно лезло в глаза. Погода была чудесная, но мы погуляли совсем немного. Побродили по дворам и разошлись возле подъезда "моего" дома. Егор начал зевать и так сильно клевать носом, что грозился рухнуть на землю. Выпитый кофе не спасал.

Мы долго целовались напоследок. Тянулись друг к другу. Пробовали. Осматривали. Боялись сделать лишний вдох. Что-то новое опутывало ребра, стискивая сердце. Невесомое, но цепкое. Что-то, одновременно отрезвляющее и дурманящее.

Я возвращалась в квартиру – надеюсь, мама Гриши не сожгла ту дотла – и думала о том, как причудливо всё складывается. Как уезжать, если в твоей жизни появился человек, близость к которому лишает тебя разума?

Как же все-таки внезапно. Один поцелуй, одна совместная ночь. И всё. Словно новая жизнь. Вдруг он разочаруется во мне? Вдруг я не смогу смириться с особенностями его характера? Мы слишком разные.

Даже в поступках.

Лисовский запросто предлагает встречаться едва знакомой девушке. Я терзаю себя сомнениями.

Что же делать? Почему так неспокойно на душе, будто бы сказки не кончаются на признании в чувствах?

* * *

Тишина. Загробная такая, катастрофическая, близкая к состоянию апокалипсиса. Волосы встали дыбом по всему телу, стоило мне переступить порог квартиры. Шмыгнувшая ко мне Маська потерлась о ноги, мяукнула что-то непонятное, будто бы пожаловалась. Я погладила её по короткой шерсти и зашла в комнату.

Заплаканная Галя сидела, обернувшись в одеяло, размазывая сопли по лицу. Она обложила себя носовыми платочками, раскидала вокруг как бутоны белоснежных роз. Девушка плакала беззвучно, глотая слезы, захлебываясь ими. Поблизости не было ни Гриши, ни его матушки.

Ни вещей блудного сына.

Подозрительно.

– Ты чего? – Я присела на краешек кровати.

– Он ушел…

– Надолго? – спросила с мнимым сочувствием, а сама подумала: да и пускай.

Какой смысл от человека, которого поманят пальчиком, и он несется как угорелый? Никто не говорит, что Гриша должен был отказаться от семьи и податься в бега с Галей, но вся эта ситуация попросту нелепа.

Позавчера клялся мне в любви, вчера целовался с Галей, а сегодня собрал шмотки. Нормальный вообще?

– Навс-сег… – Всхлип поглотил половину слова, но я и так поняла.

– Ну и забей. Нужен тебе такой тюфяк?

– Ну-у-ужен.

– Зачем?

Галя задумалась. Вообще иногда полезно задавать себе неприятные вопросы и пытаться ответить на них честно, без лукавства.

"Почему я, такая великолепная, страдаю из-за какого-то недоразумения?"

"Зачем мне это надо?"

"Не пойти ли ему лесом?"

"А если пойти, то в какой конкретно лес?"

– Просто нужен, – повторила менее уверенно. – Мы  ведь целовались.

– И?..

Сомнительный довод. Поцелуй ещё ничего не значит. Это всего лишь сиюминутное проявление чувств, за которым не следует никакого продолжения.

Хм, как заговорила. А у самой-то поцелуй во что перерос?

В форменную катастрофу, вот во что.

– Он милый, домашний такой, – перечисляла Галя. – Всегда помогал, хвалил мой чай. Говорил, что даже у мамы хуже получается.

– Галь, парень должен быть не уютным, он же не занавески, – сообщила я тоном женщины, повидавшей многое на своем жизненном пути (на самом деле, ничего). – От парня должно искрить в глазах. Не, я тебя понимаю. Ты расстроилась из-за неудачи с Сиверским, кинулась на первого попавшегося козла. Но Гриша не стоит твоих слез, уяснила? Что ты с ним будешь делать? Делить с мамой? По четным он дружит с тобой, а по нечетным массирует маме пяточки?

Я убеждала её до хрипоты, а вместе с тем убеждалась и сама: мало получить ворох красивых слов, за которыми ничего не стоит. Нужны поступки. Действия.

К примеру, Егор пообещал разобраться с Илоной, но что за этим скрывалось? Он попросит её не готовить? Отберет ключи? Выгонит из квартиры? Или оставит всё как есть, просто не будет «травмировать» меня правдой?

Чтобы отвлечь Галю от переживаний, я рассказала ей про экономку-Илону и то, как прочно она поселилась в жизни Лисовского. Про признание рассказала. Про то, что наши отношения начались уж как-то внезапно, без огонька.

– Такое чувство, что ты недовольна? – сходу угадала Галя, потирая красный от сморкания нос.

– Да нет вроде… или… не знаю. Понимаешь, Егор сложный. Я не жду чудес. Он ветреный, легкомысленный в плане девушек. Он их бросает, меняет, использует. Мне кажется, я ему наскучу, и он точно так же будет гаситься от меня. Кошку ещё сворует небось. По второму кругу.

– Проблематично гаситься, когда ты живешь в доме, который он сам тебе предоставил.

Я невесело усмехнулась. С Лисовского станется отдать квартиру, только бы не пересекаться с брошенкой. Правда, квартира вроде бы не его, а какого-то друга. С другой стороны, сестра Егора забирала отсюда вещи.

Сложная какая-то схема, как всё, чего касается рука Егора. Надо бы разобраться, уточнить, что за друг и не планирует ли он нас выселить до конца лета?

Кстати, только сейчас в голову пришло: как строгий отец относится к сестре Егора? Эля не соответствует образу дочери-принцессы.

Короче говоря, день получился бездарным.

Я купила ванночку мороженого, мы с Галей скачали какую-то плаксивую историю о любви до гроба – в прямом смысле, ибо герой откинул копыта ещё в первой половине фильма, – и смотрели её, периодически вставляя едкие комментарии.

Сообщение от Лисовского пришло в тот самый момент, когда героиня пообещала себе начать жить заново, найти нового мужчину и зачем-то сожгла все фотографии старого (радикальный такой способ для начала новой жизни).

Что делаешь?

Смотрю мелодраму. А ты?

Готовлю лазанью.

Что?..

Я вся съежилась, прочитав эти слова. Получается, Егор всё-таки забрал Илону из супермаркета, и теперь они толкаются на его кухне. Плечо к плечу. Строгают помидоры, натирают сыр. Смеются. Обсуждают предстоящий ужин.

А я тут…

Героиня ещё эта недалекая, которая в последний момент поняла, что творит какую-то дичь, а потому начала заливать горящие фото водой.

Я не выдержала и разревелась.

Иногда полезно задавать себе неудобные вопросы. Почему, для чего, на кой черт тебе это нужно?

Но на простой вопрос – зачем тебе этот человек? – я сама не знаю ответа.

* * *

Хорошо, если ты красавчик. Это Егор Лисовский уяснил лет с десяти.

Девушки всегда вились вокруг него толпами, и он не видел причины запрещать им любить себя. В тринадцать он осознал, что может очаровать практически любую, а с пятнадцати пользовался этим по полной программе.

«Я ей нравлюсь? Что ж, не буду отказываться», – считал без какого-либо зазрения совести.

Главное правило – обоим должно быть в кайф то, что происходит. Как только отношения начинали тяготить кого-либо (чаще – Егора), их следовало кончать. Девушки не понимали такой позиции. В смысле, три свидания, и всё? В смысле, любовь до гроба завершена?

«Давай попробуем заново», «дай мне еще один шанс», слезы, сопли, тысяча звонков. С шестнадцати лет Егор научился бросать пассий так, чтобы они его возненавидели, а потому не хотели возобновлять что-либо.

Он им ничего не обещал. Никогда. Не водил к себе домой. Не открывал душу. Да никто и не требовал.

Каждый получал то, что хотел.

У него было много девушек. Всяких разных. Блондинок и брюнеток, даже несколько рыженьких. Десятки имен, которые Лисовский забывал, стоило прервать очередную связь.

Но потом появилась та, которая сумела въесться под кожу ядовитыми чернилами.

Пафосно звучит, конечно, но Ирина Дроздова запомнилась ещё в тот раз, когда Егор пихнул её в метро, а она начала нападать разъяренной кошкой. Не смутилась, не расплакалась, не смирилась со своей участью.

Потом ещё нашла бар и предъявила за фальшивую купюру.

Такой палец в рот не клади – откусит по самый локоть.

Тогда-то в Егоре проснулся охотник. Он должен был заполучить эту добычу. Дроздова ему даже не нравилась первое время, но он остро хотел её, чтобы поставить галочку в списке любовных побед.

Всё шло по плану: охмурить, запудрить мозги, а потом бросить.

Пока Егор не познакомился с этим человеком поближе и не осознал, что Ира Дроздова – это лучшее, что случалось за последнее время. С ней хотелось общаться. Её было интересно слушать. Даже воплощать в жизнь идиотские затеи интереснее с Ирой, чем с друзьями.

Как-то внезапно другие девушки перестали интересовать Егора. Он не отвечал на звонки, скучал за переписками. Всё становится пресно и убого, когда твои мысли заняты человеком.

Он не планировал целовать Дроздову – впрочем, это было офигенно! – не планировал начинать с ней серьезных отношений. Но на прямой вопрос отца не стал лукавить, да и понравилось ему, как звучит:

– Мы встречаемся.

А потом спешное признание за чашкой кофе и смятение во взгляде Иры. Ей вообще хотелось отношений? Обычно девчонки верещали, на шею бросались, планы какие-то строили типа "а летом мы поедем в Крым".

А она…

Вот как разобрать, что происходит в её голове? Неужели Лисовский навязывается, как когда-то навязывались ему самому?

Или всё-таки нет?

А ещё ей не понравилась Илона, хотя Егор никогда не воспринимал ту в качестве девушки. Честное пионерское! Друг. Товарищ. Бесполое существо, с которым Лисовский знаком с детства.

Их даже не тянуло никогда друг к другу. Ни единого поползновения.

Но Ире неприятна их связь.

На секунду в груди начало подниматься возмущение. Прежний Егор, свободолюбивый до мозга костей, не понимал: и чего теперь? Что, отказаться от друга ради мимолетной интрижки?

Но новый Егор, какой-то пришибленный, сам не понимающий, что с ним происходит, решил пообщаться с Илоной. Нормально познакомить её с Ирой. Пусть Илона сама объяснит, что не претендует на тело друга.

Так будет правильно. По-человечески.

Он встретил её в магазине с целой тележкой продуктов, помог упаковать те в багажник.

– Я такую сковородку присмотрела, – хвасталась Илона, застегивая ремень безопасности. – Буду жарить тебе на ней сырники. Там специальные формы для них и пресс, чтобы равномерно пропекалось.

Если честно, в такие моменты Лисовский попросту отрубался. Ему было скучно слушать про готовку и про сырники, но если для подруги это важно – он поддерживал разговор, кивал, соглашался.

Ему казалось, что Илона несколько повернута на уборке с готовкой – а зачем ещё она проводит за этим всё свободное время? – но если ей это в кайф, то чего запрещать.

Её ведь тоже не интересовал Тот свет, но она мужественно слушала про взлеты и падения, хотя было видно: с трудом подавляет зевоту.

– Смотри, планы на вечер, – продолжила Илона, договорив про сковородку мечты. – Сейчас я готовлю нам лазанью, мы открываем бутылку вина, качаем новый сериал. Там двенадцать серий по сорок минут. Готов провести бессонную ночь?

– Илон, – позвал её Егор, понимая, что лучшего момента не представится. – По поводу готовки и сериалов. Я хотел тебя кое-о-чем попросить.

Ну и он рассказал ей про Ирину Дроздову, с которой по-настоящему открылся. Про взаимную симпатию и про то, что она – Илона – ему дорога, а потому он хочет познакомить свою подругу с Ирой. Чтобы не выбирать между ними.

В ответ – тишина. Молчание. Полное отсутствие реакции. Илона стиснула пальцами ремешок сумочки и смотрела пустыми глазами на проносящиеся машины.

– Ты чего? – потормошил её за плечо.

– Ты дебил? –  ласково уточнила девушка. – Ты совсем того? Я несколько лет пытаюсь доказать, что достойна быть с тобой. Что я не такая, как те, с кем ты спишь. Блины эти идиотские готовлю, которые сама даже не ем! Мусор за тобой убираю! А ты собираешься знакомить меня со своей новой бабой? Высади меня немедленно!

Она дернула за ручку, намереваясь вылезти из авто на полном ходу. Егору пришлось заблокировать двери. Девушка начала биться в истерике. Она уже ничего не слышала, просто орала, называла Лисовского мразью и пыталась стянуть ремень безопасности.

Они остановились.

– Прекрати орать! – возмутился Егор. – Ты чего с цепи сорвалась? Как я должен был догадаться?

– Я полы мыла… – взвыла Илона, словно полы были доказательством чистой любви. – Вещи стирала. Ты должен был понять, что это неспроста.

– Да откуда я знаю, зачем ты мыла полы?! Я говорил, что не нужно, а ты отвечала: мне нравится.

– Нравится?! Я ненавижу всё это! У меня ногти сделаны, я вообще не должна притрагиваться к мочалке. Я хотела с тобой быть… а теперь… пошел ты… – рявкнула Илона и вылезла наружу.

Он не успел её остановить – девушка тормознула проезжающую мимо маршрутку, впрыгнула в неё.

Так Егор Лисовский остался с полным багажником продуктов и непониманием: где он опять накосячил?

* * *

Идея приготовить лазанью родилась спонтанно. Егор заставил холодильник продуктами, почесал макушку и подумал: нужно что-то делать с этим богатством. Либо в сухомятку хомячить, либо освоить кухню.

Ссора с Илоной выбила его из колеи. С одной стороны, когда дружба рушится из-за случайности – это нелепо, а потому злит. Как он мог так оплошать? Надо помириться, успокоить человека. Ведь дружба не должна так глупо кончаться.

С другой стороны, почему он должен чувствовать себя виноватым в том, что девушка ни разу за пятнадцать лет не сказала правды? Улыбалась, слушая о похождениях Егора, а о себе ничего не говорила. Почему не психанула раньше? Почему не объяснилась?

Они могли бы всё обсудить.

Теперь же…

Дурацкая ситуация.

Ничего не сделал, а огребаешь. Ладно, когда нехорошо ушел (не попрощавшись или попрощавшись в хамской манере), когда огорчил отказом, оскорбил намеками. Илона же обиделась на то, что сама нарисовала картинку идеальных отношений, в которых она готовит, а Егор встречается с другими.

Но это всё мелочи, а двери холодильника не закрывались. Набрав в поисковике «видео-рецепты лазаньи», Лисовский ощутил себя так, будто искал что-то запрещенное.

Не должен нормальный парень готовить лазанью.

Где это видано?

Оказывается, фарш для начала нужно прокрутить в мясорубке (почему Илона не купила готовый?), а брокколи мелко нашинковать. «Мелкая шинковка» работы Егора мало чем отличалась от целой кочерыжки.

Зачем девушке понадобилось пиво, Лисовский так и не выяснил. В рецепте его точно не значилось.

Что ж, останется тайной, покрытой мраком.

Спустя примерно целую вечность непрерывного труда мясо было перекручено, помидоры поджарены до черноты, а сыр натерт на мелкой терке в кашу. Пока блюдо бурлило в формочке, Егор созерцал его через дверцу духовки.

Внезапно до чесотки захотелось написать Ире. Как она там? Что делает? Заодно можно рассказать про лазанью, даже пригласить в гости. Так сказать, романтичный ужин устроить. При свечах и обязательно с таблеткой от диареи в качестве десерта.

Но почему-то на гордо сообщение – «готовлю лазанью» – Ира не отреагировала вообще. В обмороке, что ль, от удивления?

Старый Егор даже обиделся бы. Он тут хвастается трудовыми подвигами, осваивает новые горизонты. Где же: "Вау, ты такой молодец"?

Но новый Егор предпочел пригласить Дроздову к себе, дабы покорить её кулинарными успехами.

Приезжай

Зачем?

Попробовать лазанью

Спасибо тебе, конечно, но я не буду пробовать лазанью, которую сваяла твоя ненаглядная Илона. Её, может, и устраивает быть на подхвате, но меня – точно нет.

Да что на них обеих нашло?

Лисовский сделал фотографию, которая красноречиво намекала: такой «шедевр» мог родиться только из-под пера одного конкретного художника.

Ты думаешь, это готовила Илона?

Егор, мне плевать, кто это готовил.

Точно, всеобщее помешательство. Как же просто было несколько недель назад! Не надо думать о чьих-то чувствах, не надо пытаться понять ранимую девичью душу. Разошлись, и дело с концами.

Вернуться, что ли, в эти беззаботные времена? Написать кому-нибудь из девочек?

Почему тогда вся сущность Егора дыбится от этих мыслей? Почему хочется поехать к Ире, поговорить с ней? А незнакомых, непонятных девушек совсем не хочется?

Завернув кулинарное творение в полотенце, Лисовский оделся и рванул к Дроздовой Ирине.

Интересно, парни когда-нибудь дарили ей лазанью? Пересоленную, подгоревшую, зато очень душевную.

Так сказать, подарок, сделанный своими руками.

А с рукоделием у Лисовского всегда были проблемы.