Глава 13. Сегодня – жить

Когда в дверь зазвонили, я даже не отреагировала. Всё, хватит с нас гостей. Сестер и братьев, матерей и отцов, зятьев и прочей нечисти, которая ходит сюда словно на работу. Надо поскорее собрать шмотки и уезжать. Галя как хочет, а мне надоело. Сегодня же займусь сборами. Только немножечко ещё поплачу.

Приятельница, поняв, что от меня ничего не добиться, сама пошла открывать. Вернулась она спустя минуту, помялась на пороге.

– Ир, там Егор.

– Пусть проваливает, видеть его не желаю, – ответила тихо.

– То есть как проваливает? – закашлялись в коридоре, и на пороге возвысился парень с лотком на вытянутых руках. – А шарлотка?

– Это лазанья, – подсказала Галя, заглядывая внутрь лотка. – Шарлотка с яблоками, а у тебя сверху сыр… подгорел.

– Точно, – обрадовался Лисовский, скорчив нахальную улыбку. – Я уже в четвертый раз их путаю. Короче говоря, девушки, приглашаю вас на трапезу.

Галю беззастенчиво окунула палец в блюдо и сообщила:

– Ты её пересолил.

Лисовского эта мелочь даже не смутила.

– Ладно, необязательно её есть. Посмотрим, пофотографируем и проводим в мир иной.

– Я не буду делать с тобой что-либо, – влезла я тусклым, поникшим голосом. – Хватит. Завтра уеду из квартиры.

– В смысле уедешь? – вопросили Галя с Егором в один голос, причем девушка скорее с испугом, а Лисовский – в полном шоке

– А чего вы такие зареванные? –  внезапно осознал Егор, переводя взгляд то на Галю с распухшим носом и красными глазами, то на меня, такую же красавицу. – Кто-то помер? Гриша?

– Лучше б помер, – буркнула Галя, выхватывая лоток с лазаньей и плюхая её на стол.

– Объяснитесь, в конце-то концов! – Егор поморщился.

– Давай выйдем? – я утерла слезы, нехотя поднялась с дивана.

Мы вновь очутились на том самом балконе, с которого началось прошлое приключение. Я посмотрела вниз, поморщилась. Лисовский стоял за спиной, но не касался. Не мешался. Не лез.

– Что случилось, Ирэн? – вопрос вроде бы ехидный, но чувствуется вся серьезность. – Что я сделал?

– Егор, ты же не дурак, – я глубоко вдохнула, чтобы голос звучал ровно. – Ты же должен понимать, что я не готова мириться с другими девушками.

– Нет никаких других девушек, – пресек он.

– А Илона?

– Мы с Илоной поругались. Из-за тебя. Точнее – из-за того, что я считал нас с ней друзьями, а она мечтала о чем-то большем и не смогла смириться с тобой. Но если выбирать между ней и тобой, то… у нее нет ни единого шанса.

Звучало правдиво и даже болезненно, будто Лисовский дико переживал, просто изображал по обыкновению циника.

Я обернулась к нему, надеясь рассмотреть во взгляде что-то, сама не знаю, что именно. Обман? Или какой-то знак, означающий: у нас есть будущее? Но глаза Егора были темны и полны тумана. Беспросветной пустоты, в которой легко затеряться, из которой невозможно выбраться.

– Мне не нравится то, что происходит… – сказала я, утирая слезы, которые скатывались по щекам, затекали за шиворот, холодили шею. – Не нравится, что я веду себя как последняя дура. Что я рядом с тобой о себе забываю. Что я вынуждена ревновать к каждой девушке и реветь из-за мелочей. Понимаешь?

Он попытался захватить меня в кольцо рук, но я выставила ладони вперед, запрещая прикасаться. Не нужно. Иначе опять сломаюсь, сдамся, поверю.

– Мне тоже это не нравится, – хриплым голосом согласился Егор. – Я раньше никогда бы не рванул к девушке в ночи ради того, чтобы похвастаться лазаньей. Ир, ты можешь что угодно думать, но я от всех отказался, кроме тебя. Никого не будет. Никогда. Никаких подружек и случайных знакомств. Ты нужна мне, Ир… Вот, смотри телефон, если хочешь, – выудил тот из кармана, протянул мне на вытянутой руке.

Разумеется, не взяла. Что за бред: лазать по чужим мобильным? Это совсем себя уважать не надо, чтобы искать компромат в переписках или звонках.

– Не в телефоне дело, а в том, какой ты. Разве тебя устроят отношения на расстоянии? Не наскучат? Не захочется чего-то этакого? Я ведь уеду совсем скоро. Ты об этом думал?

На лице появилась какая-то новая эмоция, ещё мрачнее предыдущих. Значит, даже не рассматривал ситуацию, при которой я сяду в поезд, и мы расстанемся. Возможно, навсегда.

– Зачем загадывать так далеко? – Лисовский развел руками. – Давай жить сегодняшним днем.

– Но ведь завтра наступит, – я ощутила себя старой женщиной, уставшей, иссушенной, испитой временами. – Если ты не готов встречаться по переписке, то подумай: надо ли оно тебе вообще?

– Надо, – ответил твердо и всё-таки вжал меня в себя, стиснул в объятиях, не позволяя вырваться. – Ирэн, почему же ты такая пессимистка? Давай попробуем. Не получится – разойдемся. Но расходиться заранее, боясь чего-то нового? Затолкать себя в кокон? Бояться ошибаться? Ну, нет!

Я обмякла, греясь, вжимаясь носом в футболку, которая пахла самой вкусной на свете туалетной водой. Слушая биение сердца. Бум-бум-бум. Ритмичное, уверенное.

Егор смахнул слезинку с моей щеки, обвел сгибом пальца контуры лица. Всматривался в меня, приблизившись, но не трогая губ губами. Выдерживая напряжение. Сбивая мои мысли. Мешая ненавидеть его. Заставляя хотеть, чтобы всё получилось. Чтобы не оставалось сомнений. Чтобы червячок не разгрызал душу в ошметки. Чтобы сердце не рвалось в лоскуты.

Лисовский резко отстранился, стоило мне по-настоящему захотеть поцелуя.

– Дашь нам шанс? – спросил сурово, как начальник спрашивает подчиненного, в приказном тоне. – Я обещаю не оплошать.

– Да…

Я ещё пожалею?

Возможно.

Но жалеть я буду завтра. А сегодня – жить.

* * *

Мы поужинали отвратительной лазаньей. Точнее – героически выбросили её в мусорное ведро под тяжкие вздохи кулинара-любителя, а затем достали из морозилки остатки мороженого и доели его. Я почти успокоилась, а вот Галю всё ещё потряхивало. Даже скорее так: посмотрев на нас, почти довольных, улыбчиво-задумчивых, она огорчалась лишь сильнее.

– А с Галей что стряслось? – уточнил Егор, когда девушка ушла в туалет.

– Гриша оказался высокогорным бараном и уехал, променяв её на мамочку, – коротко известила я. – У них начало что-то ладиться, а потом появилась маман и сказала: к ноге. Мне кажется, на фоне ситуации с Сиверским этот поступок Галю окончательно сломал. Она сама не своя. Мне её дико жалко.

Егор выругался, причем вполне искренне.

– Чего ж вам так не везет на парней. Игнат, Григорий… я.

– Ты же не такой, – хмыкнула миролюбиво.

– Но тоже проблемный, – нахмурился Лисовский, доедая мороженое со стенок ванночки. – Кстати, а бараны бывают высокогорными?

– Не имею и малейшего представления, но конкретно эта особь мужского пола – бывает.

В этот момент кухню перешагнула Галя. Что-то изменилось. Это неуловимо чувствовалось в её движениях, жестких, резких. Во взгляде. В поджатых губах. Сейчас она, пышная и рослая, съежилась, сдулась.

– Я свалю на днях, – сказала она без раздумий. – Поговорила с родителями, надо домой возвращаться. Хватит зад просиживать, семейные деньги тратить.

Если учесть, что совсем недавно она в ужасе отреагировала на новость о моем «отъезде», то нынешнее откровение казалось совсем уж странным. А как же Москва? Достопримечательности, таинственные закоулки? Гале нравилось быть частью столицы.

Неужели она решила сдаться?..

Девушка больше не плакала, но я чувствовала, каких сил дается ей спокойствие.

– Езжай домой, – попросила я Егора. – Завтра увидимся на смене. Нам с Галей лучше побыть наедине.

Он кивнул и собрался быстро, без единого лишнего комментария.

Мы с приятельницей долго ещё общались за нескончаемым чаем. Я уверяла, что Гриша не то, что плохой вариант – он вообще не мужчина. Галя соглашалась, но как-то вяло. Скорее ради приличия.

– Да понимаю, – бубнила она, вздыхая с каждым разом всё тяжелее. – Мы поцеловались даже тупо как-то. Обсуждали, что ты нас обоих не ценишь, и так спонтанно вышло. Я ему ведь не нравилась, да? Он из вредности поцеловал? Тебя позлить?

– Откуда мне знать, Галь, – я покрутила ложечкой чаинки в кружке, завертела их в ураган. – Думаю, Грише вообще никто не нравился всерьез. Ему самостоятельности хотелось. Взрослости. А по факту оказалось, что…

Вдруг дверной звонок отозвался трелью. Мы опасливо переглянулись. Галя, кажется, даже перекрестилась.

– Не будем открывать?

– Не будем.

Звонок повторился, а затем ключ заворочался в замке. Черт! Неужели нелегкая принесла нам обратно Григория? Больше никому мы ключ не давали. Я вооружилась половником, готовая колотить им по неразумной голове. Галя стиснула кулаки.

Ща кое-кто огребет по полной программе.

Из коридора донеслась невнятная возня, а затем Егор в прямом смысле слова втащил за шкирку испуганного, дрожащего Гришу.

– У Грини, оказывается, ключи были, – радостно оповестил Лис, встряхивая паренька. – А он не сказал, заставил вас нервировать.

– Ир-ра… Га-аль… – пробормотал тот, болтаясь в руках Егора. – Скажите этому придурку, чтоб он меня пустил, а?

Мы застыли в культурном шоке. Происходящее не поддавалось объяснению. Пыхтящий Гриша, облаченный в домашний спортивный костюм и заляпанную кетчупом футболку, смотрелся комично, если бы не выражение лица. На том читался ужас.

Где они с Лисовским встретились? На кой черт приехали сюда? Когда успели поцапаться?

– Вот чего ты огрызаешься? Обязательно пущу, – пообещал Егор, отряхивая с плеч Гриши незаметные пылинки. – Для начала извиняйся перед девочками.

– Но…

– Без всяких «но». Ты им обеим кровь знатно попортил, упырь. Проси прощения, иначе я познакомлю твоё лицо с унитазом.

В другой ситуации я бы скорчилась, ещё и съязвила бы по поводу – киношных – фраз. Но, если честно, сейчас Егор не выглядел дешево. Я была ему благодарна за Галю. Маленькая месть порою лучше бездействия.

– Мама звонит, – заныл Гриша, в кармане которого жужжал телефон. – Она же беспокоится.

– Скажи маме, что ты отдыхаешь с друзьями. Мы же твои друзья, сладкий?

– Э-э-э.

– Ну, либо можешь признаться, что тебя обижают, и мама приедет тебя спасать. Замечательно будет? Ты – не мужик, Гришенька. Ира приехала в Москву ради тебя, а чем ты ей отплатил? Нахлебничал, лоботрясничал, ещё и сбежал как маленькая девочка. Теперь вот Галю довел до слез.

– Отстань от меня. Скажите ему, пожалуйста.

Гриша все-таки достал телефон, но Лисовский аккуратно разжал пальцы и вытащил тот. Я не сомневалась: Егор не сделает ничего противозаконного. Это не в его духе. А вот напугать до дрожи в коленках – почему бы и нет.

– Ладно-ладно, – пыхтел Гриша. – Извиняюсь. Девочки, я виноват. Я не хотел обижать вас.

Он твердил что-то еще, запинаясь, теряя окончания, поглядывая на мучителя глазами, полными паники. Я даже не слушала его оправданий. Гриша был попросту жалок.

– Проваливай. – Егор вручил бедолаге телефон, дал ему ласковый пинок под мягкое место, и тот вылетел из квартиры со скоростью света. – Надеюсь, обратно доедет.

– Где ты его нашел? – Галя глянула в окно. – Он реально бежит. Мне кажется, до дома доскачет, даже автобус не понадобится.

– Я написал ему в социальной сети, – признался Егор, тоже выглянув и недобро ухмыльнувшись. – Предложил встретиться, пообщаться. Заехал за ним, мол, поболтаем, пока катаемся по району. Ну а потом как-то спонтанно получилось. Гриша всё ныл, что он ни в чем не виноват, и вообще вы сами заставили его из дома сбежать. В какой-то момент мне остро захотелось ему втащить. Но я решил привезти сюда. Галь, не умеешь ты парней выбирать.

– Это точно, – вздохнула девушка, но губы её озарила легкая улыбка.

– Я познакомлю тебя с нормальным парнем. Обещаю.

– Не надо, – покраснела та. – Всё равно уеду. Это решено. Но спасибо, Лис. Ты вселил мне немного уверенности в том, что где-то есть нормальные парни.

– Не-а, – покачал головой Егор. – Нормальных парней нет, уверяю тебя. Мы все дебилы, как недавно выразилась одна моя знакомая. Просто иногда появляются люди, ради которых мы хотим меняться.

Он мельком глянул на меня, ничего больше не уточняя, а затем отряхнул ладони.

– Ладно, девочки. До встречи. Поеду очищать поле битвы. Клянусь, у меня томатные брызги даже на потолке.

– Можно с тобой? – улыбнулась я. – Обожаю наводить порядок.

– Врешь, – фыркнул Егор, но с надеждой в голосе.

– Вру, – согласилась без колебаний. – Но нельзя же бросать хорошего человека в беде. Галь, поехали спасать Лисовского?

Девушка радостно кивнула. Вскоре мы вооружились моющими средствами, губками и двинули наводить порядок.

Уборка затянулась до утра. Егор героически отдал нам кровать, а сам улегся на надувном матрасе, который периодически спускало с громким звуком: пфффф.

В тот момент у меня впервые закралось подозрение. После вечеринки, когда Лисовский предлагал поехать к нему отоспаться, куда он намеревался нас уложить?

Жучара!

* * *

Мы провожали Галю на поезд под проливным дождем, совсем как в тоскливых мелодрамах. Капли молотили по крыше вокзала, долбились в окна. Непогода полностью отражала наше внутреннее состояние. Отвратительное. Мрачное. Кислое как молоко, две недели простоявшее на жаре.

Разумеется, было грустно. Мы сроднились за недели вдвоем. С кем теперь сплетничать на кухне? С кем обсуждать клиентов бара? Кому жаловаться на гудящие после смены ноги? Да и в квартире станет невыносимо одиноко. Пусть мы не всегда находили общий язык, но разве бывает иначе в настоящих отношениях (и дружеских, и любовных)?

Невозможно всегда любить друг друга. Главное – любить чуть чаще, чем ненавидеть. Это и есть настоящая дружба.

Я буду скучать. Без вариантов.

Галя крепко обнимала меня, клялась никогда не забывать и писать каждый день по десять сообщений минимум. Я кивала, сипела, молила выпустить.

Егор на прощание пожелал Гале найти кого-нибудь «поприличнее», а она пообещала выслать ему резюме всех кандидатов.

– Ир, ты клевая, – зашептала девушка на ухо, когда мы усадили её в вагон и затолкали чемодан на верхнюю полку. – Я рада, что мы познакомились. Очень-очень. Цени себя и никогда не забывай, что ты важнее всех на свете. Если тебя кто-то обидит – я приду и порву его в клочья.

Прозвучало безумно трогательно, а мне и ответить было нечего. Я всегда в нужные моменты раскисала, и сейчас вместо членораздельной благодарности с губ сорвалось коровье мычание.

Кажется, Галя всё поняла и обижаться не собиралась. Проводница начала выпроваживать провожающих из вагона. Мы ещё раз обнялись, пообещали ко можно скорее встретиться, желательно – в Москве.

Встретимся ли?

Сомневаюсь…

Поезд тронулся, а Галя всё махала и махала нам рукой из окошка.

– Какие планы на вечер? – уточнил Лисовский, пока я всхлипывала, шмыгала носом и всячески страдала.

Всё, считай, лето закончилось. Через неделю я и сама уеду отсюда.

– Отработать смену и уснуть прямо за барной стойкой.

Он цокнул.

– Начало зажигательное, а потом?

– А потом – утро. Что за вопросы вообще?

Егор нащупал мою ладонь и, переплетя пальцы, произнес очень важно, почти драматично:

– Такой план меня не устраивает. Предлагаю после смены встретить рассвет в каком-нибудь необычном месте.

– В кровати? – скептически.

Не, ну честное слово. Какой рассвет может быть после многочасовой беготни с подносами? Сам же знает, что в такие минуты хочется шибануться лбом о стену и застыть на несколько часов в анабиозе.

– В кровати – звучит интересно, – промурлыкал Егор, вгоняя меня в состояние паники. – Я даже готов переиграть свои планы ради такого дела.

В голове забилась лихорадочная мысль: «Эй! Я имела в виду совсем другое!»

В принципе, откуда мне знать, что конкретно подразумевал Лисовский, но губы его изогнулись в настолько лукавой ухмылке, что Чеширский кот по сравнению с ним померк, поблек и растворился.

Определенно, он подразумевал какую-то гадость.

Я на всякий случай нахмурилась, но Егор только рассмеялся.

– Уговорила, кровать перенесем на другое время суток. Короче говоря, договорились. После смены мы идем встречать рассвет. Готовься.

Спорить с этим неугомонным человеком было попросту невозможно.

… Я выползла из бара в состоянии вареного баклажана – представляете, какая гадость? – с одной только мыслью: удавиться. Скорее. Желательно прямо сейчас. Ещё и погода отвратительная, за ночь не распогодилось. Наоборот, ветрище поднялся лютый. Холодно. Зябко.

Я сделала шаг к пешеходному переходу, когда путь преградила до боли знакомая машина.

– Подвезти, красотка? – улыбнулся Лисовский, опустив стекло.

– Нет, – быстренько отказалась я, но взгляд Егора выражал: села в авто и не возмущаешься. – Что, едем встречать рассвет?

Обреченно так, без надежды на помилование.

Водитель-экзекутор радостно кивнул и газанул по ещё не утренним, но уже не ночным, сонным улочкам Москвы. Редкие автомобили передвигались ленивыми гусеницами, никуда не спеша. Предрассветное время самое нерасторопное, медленное. Оно тянется и всё никак не может перерасти в полноценное утро.

Разумеется, я задрыхла, да так сладко, что проснулась лишь тогда, когда ударилась головой в стекло.

– Всё нормально? – удивился Егор.

– Угу, – буркнула я, потирая ушибленный лоб. – Не мешай спать.

– Вообще-то мы уже приехали. Выходить необязательно, а вот глаза лучше открыть.

Нехотя разлепила веки.

Что это за место? Откуда оно взялось в Москве? Абсолютно сказочный, будто нарисованный склон, с которого открывался вид на краснеющую полосу горизонта. Словно пожираемая огнем, она медленно алела, взрезая черноту.

Ощущение чего-то нереального затопило меня с головой. Где-то по бокам полыхали огни города, светили фонари, искрили фары. А здесь – пустота. Черная, глубокая. И линия алого света, пока ещё тонкая, но с каждым ударом сердца становящаяся всё шире.

Даже спать перехотелось.

В очередной раз я убедилась, что Егор – романтик, чего даже не скрывает.

Да и целуется он замечательно. Так великолепно, что невозможно оторваться. Губы его податливые, но твердые, а касания одновременно нерешительные и требовательные. Он умеет смотреть так, что меж лопатками сводит. Что сердце замирает в груди, и подкашиваются коленки.

Мы встречались всего несколько дней, половину из которых не виделись. Я зависала с Галей, которая перед отъездом скупила половину сувениров Москвы.

Тем тяжелее осознавать: скоро всё кончится. Я уеду, он останется. Никаких «или» не предусмотрено по умолчанию.

– Переезжай ко мне, – вдруг произнес Лисовский, когда я окончательно разомлела под его натиском. – Я не буду покушаться на твою честь, клянусь.

Кажется, что-то похожее от Егора я уже слышала. В тот раз он даже сдержал слово, и моему достоинству не угрожало ничего, кроме экономки-Илоны поутру.

Впрочем, кое-что изменилось. Появилось жуткое, пугающее до дрожи слово. «Переезжай». Гнетущее какое-то. Это же невероятно серьезно. Разве так можно сказать малознакомой девушке?

Да и что нам делать с ним вдвоем? Я имею в виду, денно и нощно, без возможности на личное пространство. Это же для взрослых, скучных людей. Совместная жизнь, общий бюджет, обеды в контейнерах. Жуть какая-то.

Всю неделю провести вместе? А если мы передеремся? А если пошлем друг друга к черту?

Разве Егор из тех, кто готов к серьезным отношениям на семь дней?

Лисовский посматривал на меня с плохо скрываемым нетерпением, а я металась, не зная, что ответить.

– Я могу отказаться? – не спросила, а пискнула.

Судя по наморщенному лбу, он глубоко удивился. Мне вообще зачастую казалось, что я ломала что-то в логичной вселенной Егора, поэтому он и не бросал меня. Пытался угадать ход мыслей, но каждый раз обламывался о мою нелогичность.

Что поделать, но я не хотела неделю жить вместе, чтобы потом надолго – или навсегда – расстаться.

– Почему отказаться?

– Не хочу тебя напрягать, – пожала плечами. – Я и так вечно напрягаю. С квартирой вот с этой. С работой. Давай встречаться, но сразу же съехаться… потом труднее будет разойтись.

– Ладно, не переезжай, – сказал как отрезал. – Но это утро мы можем провести вместе?

Помедлив, я кивнула.

– Можем.

* * *

Утро затянулось и плавно перетекло в совместный день. Мы с Егором вновь катались по необычным местам, исследовали одному ему известные улочки. Я дремала в машине урывками, только бы не пропустить чего-то важного. Лисовский так живо рассказывал о какой-нибудь ерунде – невозможно не слушать, открыв рот.

Когда он довез меня до квартиры, мне хотелось плюнуть и сказать:

– Давай все-таки съедемся. Хотя бы на эти несколько дней. Мне будет не хватать тебя.

Но я засунула свое хотение подальше – туда же, куда были засунуты мечты и стремления – и вернулась домой к одичавшей от одиночества кошке.

Так, надо позвонить маме, и можно ложиться спать.

– Ты какая-то рассеянная, – заявила та в трубку, выслушав мой скупой отчет о проведенном дне. – Что случилось?

Разумеется, про Лисовского я ей не рассказывала, чтобы не пугать всей внезапностью своих отношений. Говорила, что гуляю с друзьями, но конкретно про него – ни слова.

– Всё хорошо, – я развалилась на кровати, чувствуя, как гудят ноги от бессонной рабочей ночи и целого дня событий. – Просто загулялась.

– С кем? – напряженно.

Мама умеет раздувать из мухи слона размером с пятиэтажку. Ей только скажи слово «парень», как мне припишут внеплановую беременность, решат, что я брошу учебу и умру в нищете.

С другой стороны, почему-то всё зудит и чешется рассказать. Надоело молчать. Мы же ничего плохого не делаем с Лисовским, никому не вредим. У нас образцово-показательные отношения. Так почему не похвастаться ими перед самым родным моим человеком?

Короче говоря, я всё рассказала. Вру, не всё. Если точнее, я рассказала самую малость, потому что, узнав «всё», мама бы сорвалась в Москву, чтобы скорее увезти меня домой. Ограничимся банальными характеристиками: добрый, заботливый, веселый.

Кошек не ворует, голышом в погребе не обитает, порочными связями не увлекался (на этой неделе).

– Он точно не маньяк? – уточнила мама глубокомысленно.

– Если бы ты была маньяком, ты бы об этом сообщила?

– Разумеется. Надо быть честным с тем человеком, с которым собираешься встречаться. Не нравится он мне. Заочно не нравится.

– Отвали от ребенка, – встрял папа откуда-то издалека. – Ирка, вези сюда своего московского принца. Мы покажем ему настоящую глубинку, – хохотнул он. – В баньке попарим, выпьем чего покрепче.

– У нас нет баньки, мы живем в обычной квартире, – напомнила я с улыбкой. – И ты не пьешь.

– Н-да, беда. Ладно, не ворчи. Что-нибудь придумаем!

– Леша! – мама цокнула. – Ты так легко соглашаешься с выбором дочери?

– А чего не соглашаться? Даже если эту дочь похитят и продадут в рабство, у нас вторая есть, нового образца.

Это он про мою пятилетнюю сестру. Добрый у меня папа. Заботливый.

– Леша-а-а, типун тебе на язык! – застонала мама. – Ей всего девятнадцать лет!

Короче говоря, в семейной перепалке я была лишней, а потому меня быстро отключили от связи, чтобы дальше скандалить наедине.

Эх, вот бы, в самом деле, Лисовский как-нибудь добрался до нашего захолустья. Показался бы моим родителям, они бы одобрили отношения и…

Что дальше, я пока не спланировала. В Москву с концами меня бы не отпустили, да и чего мне тут делать? Вечно жить в чужой квартире и работать официанткой? На учебу забить? Вот уж нет.

Но хотя бы каникулы можно проводить в столице… или выбираться куда-нибудь вместе на выходные… или…

Я так размечталась, что не заметила, как меня сморил сон.

А проснуться пришлось от сообщения, жужжащего под ухом:

Могу я тебе позвонить?

Гриша, чтоб ему икалось долго и безрадостно. Зачем звонить? Опять вспомнил про самостоятельность? В очередной раз пересмотрел жизненную позицию? Решил ещё разочек сбежать на денек-другой?

Рискни здоровьем

Он словно ждал сигнала, потому что звонок раздался незамедлительно.

– Что надо? – «дружелюбно» спросила я, чуть не добавив какое-нибудь ругательное обращение.

– Я всё думал… – он замялся. – Ты, конечно, смеяться будешь. Но я так не могу. Без Гали не могу. Она меня того… зацепила.

– И?

Как в цепочке «Гриша – мама – Галя» затесалась Ира Дроздова, лично мне было непонятно. Лишнее звено.

– Она не отвечает на мои звонки, а по смс назвала меня… – Гриша пробубнил, кем конкретно назвала его Галя, но я расслышала только концовку фразы на «-дила».

Эта концовка ничего позитивного не обещала, что и неудивительно. Вряд ли девушка обрадуется, если сначала её бросят ради мамочки, а затем будут написывать сообщения.

– И? – повторила грубее.

– Я понял, что хочу бороться за неё.

Гриша внезапно для себя начал объясняться. Мол, Галя его покорила. Он не сразу это осознал, но когда проанализировал – сложное слово для Гриши, тот скорее «дочухал», – как ему плохо без Гали, то сам испугался своим чувствам. Поцелуй тот ему ночами снится. Человек бессонницей страдает. Ничего не хочет. Аппетит пропал.

Погибает, короче говоря.

Под его рассказ я выползла с кровати и добралась до ванны, где обмыла лицо холодной водой, чтобы привести себя в чувство.

– Гринь, знаешь, что я тебе скажу? Самую банальную на свете вещь. Если тебе нравится девушка, и ты о ней забыть не можешь, то добивайся её. Делай что-то. Не у меня советы спрашивай. Я тебе не мать, помогать не стану. Иди на уступки, плюй на запреты.

– Я же опозорился перед ней…

– Угу, опозорился. Главное – не позорься опять. Не доводи её больше до слез. Учись быть самостоятельным и взрослым. Возможно, когда-нибудь Галя тебя простит.

Я закончила говорить и провела по зеркалу ладонью, пытаясь размыть своё отражение. Казалось, что оно сотрется, а я – вместе с ним. Потому что происходящее – сегодня и вчера, и все прошедшие недели – было нереальным.

– Спасибо, Ир, – с чувством произнес Гриша. – Прости меня за косяки.

Он извинялся вполне искренне, не из-под палки, боясь быть избитым, а от переизбытка чувств. Даже вздохнул в концовке тягостно и долго.

– Живи уж, – я показала своему отражению язык и повесила трубку.

Даже страшно представить, чем закончится история Гриши с Галей. Да и закончится ли? Разные города, бдительная мама-коршун.

А может быть, для Григория это станет толчком к переменам? Ведь большие свершения начинаются с маленьких поступков, с опасливых шажков.

Важнее всего верить самому себе.

* * *

Тихая вечеринка «для своих» как-то внезапно разрослась до масштабов «стихийное бедствие». Когда Лисовский объявил, что планирует маленький междусобойчик в «Том свете», я меньше всего ожидала увидеть такое количество незнакомых людей. Сюда даже фотографы пришли, чтобы запечатлеть «дружеские посиделки».

Сегодня я была гостьей, не официанткой. Полноправной девушкой Егора, которую он представлял всем без исключения, а на язвительные смешки друзей – мол, знаем мы, какой ты постоянный и разборчивый – недовольно фырчал.

Завтра я прыгну в поезд и умчусь домой. Надолго – или навсегда – попрощаюсь с Москвой. Поэтому сегодня Лисовский весел и изображает, что ничего не случится. Что всё будет как прежде.

Даже шутливо предложил не разрывать договор, «вдруг пригодится».

Ему легко радоваться, а у меня кошки скребутся когтями по грудной клетке. Вопят как бешеные. Требуют убежать отсюда, скрыться, запрятаться.

Я смотреть ни на кого не хотела. Зачем мне все эти чужие, пустые люди, если нужен только Егор? Я бы с удовольствием поездила по окрестностям или завалилась домой с пиццей.

А он как специально…

– Давай оторвемся напоследок? – предложил вчера, а я не смогла отказаться.

Теперь вот сидела за столиком, где когда-то дожидалась Лисовского, вертела в руках ледяной стакан из-под коктейля. Егор куда-то ускакал. Он был одновременно со мной и без меня. Всеобщий. Не принадлежащий никому.

– Скучаешь? – за мой столик кто-то плюхнулся.

Понадобилось несколько секунд, чтобы опознать в этой короткостриженой девушке, чьи волосы были выкрашены в густо-зеленый цвет, сестру Лисовского. Как её там, Эля? Когда успела сменить имидж, да ещё столь радикально?..

– Не-а, – ответила без эмоций. – Всё нормально.

– Не верю, – она понюхала мой коктейль и резюмировала: – безалкогольный. Вот почему ты такая кислая, будто сожрала лимон без сахара. Выпьем за знакомство?

– Не хочется, мы уже знакомы.

– Ты чего унылая такая, Ирэн?

Последнее слово она произнесла с интонацией брата!

В какой момент эта дурацкая кличка приросла ко мне, став продолжением? Когда Егор насмешливо тянет «эээ», я уже даже не реагирую и не порываюсь прибить его лопатой.

– Эля, чего тебе нужно? Я не в настроении ругаться.

– Потому что завтра уезжаешь? – девушка выхватила с подноса проходящей мимо официантки бокал и удовлетворенно отметила: – Мартини. Неплохой выбор. Так вот, колись, куколка. Ты будешь скучать по моему братцу?

– Какая тебе разница?

Я взглядом искала Лисовского, но он точно испарился среди гомонящей толпы. Зачем нужны все эти люди, если важен только он? Один. Единственный.

Почему мне так обидно, что Егор променял вечер наедине со мной на шумную вечеринку?

Мы едва успели познакомиться. Имею в виду, по-настоящему. Открылись друг перед другом, оголили мягкое брюшко.

Егор всё чаще стал вспоминать о родителях, причем об отце он отзывался с глубоким уважением, а про маму всё как-то вскользь. Не простил её за то, что уехала с другим мужчиной, бросив сына – и дочь, и бывшего мужа – на произвол судьбы.

Он злился на маму, не звонил ей, отзывался о ней пренебрежительно.

Мне казалось, мы заслужили ещё один денек наедине. Последний вечер, на который я возлагала особые надежды.

А в итоге – какая-то вакханалия.

И девушка, с которой мне не о чем общаться.

– В смысле, какая разница? – оскорбилась Эля. – Вообще-то я переживаю за старшего братика. Он у меня такой ранимый.

Она состроила грустную физиономию, но в глазах плясали чертенята.

– Думаю, Егор сможет справиться с моим отъездом. Не первая и не последняя Ира в его жизни.

Внезапно девушка переменилась. Из её движений исчезла игривость, взгляд наполнился почти серьезностью.

– Ир, не тупи. Мой брат не очень эмоциональный. Ему прощу закрыться, надеть маску весельчака и забить на всё. Он никогда не скажет, что будет скучать без тебя или что-то такое. Егор в тебя втрескался.

– Невозможно втрескаться в кого-то за несколько недель, – покачала я головой.

– Вот и я не поверила, когда увидела его… таким. У него же в голове одна мысль: Ира-Ира-Ира-Ира. Как попугай, – поморщилась, пригубила из бокала. – Вечно с тобой зависает, обо всем забыл. Ему сложно открыться, но ты же должна почувствовать: это неспроста!

Проблема в том, что мне не хотелось чувствовать. Тыкаться наощупь, всякий раз боясь ошибиться, обжечься, неправильно что-то понять.

– Думаю, мы как-нибудь разберемся.

Я пыталась быть максимально сдержанной. Почти ледышкой. Хорошие манеры, пустое выражение лица – только бы Эля отстала.

Что ей нужно?

Убедить меня в искренности чувств Егора?

Почему тогда он ошивается где-то в баре, а не сидит за этим столиком и не обнимает меня за талию?

Он вчера довез меня до подъезда и перед тем, как разблокировать двери, очень тихо произнес:

– Может быть, останешься?

– На ночь? – удивилась я.

– На осень… или даже на зиму… ну, подольше побудешь в Москве. Мы найдем, чем заняться.

А сам взгляд отвел в сторону, вроде как спросил просто ради приличия. Мне бы заглянуть ему в глаза, уловить в них что-то, в чем обычно я вязла точно в трясине. Всю глубину, скрытую под напускной шелухой.

Но Лисовский отвернулся.

– Не могу. Егор, ты же понимаешь. Мы ведь обсуждали: учеба, родители, друзья. Я не могу переломить жизнь ради твоего хотения.

Он надулся, желваки заиграли сильнее.

– Тогда давай оторвемся напоследок? – сказал ту самую роковую фразу. – Я созову близких друзей, пообщаемся, развлечемся. Тебе понравится!

Мне бы отказаться, но губы сами промолвили:

– Конечно.

Егору нравятся вечеринки, так почему я должна запрещать ему дышать ими? Кто я такая? Случайная знакомая, попавшаяся на пути?

Сейчас, вспоминая вчерашний разговор, я всё больше кисла. Меня душила обида, колючая, едкая. Мне всё сильнее хотелось уйти. Не чтоб показать, какая я своенравная и как могу всё испортить одним неосмотрительным жестом.

Чтобы отгородиться от «Того света», от барного духа, от атмосферы вечного праздника.

Запереться в уютном квартирном мирке и тихонечко лелеять жалость к самой себе.

– Ты пожалеешь, если сейчас уедешь, – сказала Эля совсем уж без иронии. – Егор тебя быстро забудет, поверь мне. Отношения на расстоянии – не для него.

– Даже не сомневаюсь, так и будет, – я улыбнулась и отставила коктейль. – Разреши пройти. Мне нужно в туалет.

Девушка вылезла с диванчика, проводила меня с недовольством.

Я долго обмывала лицо ледяной водой. Мне уже не казались прикольными ни раковины кроваво-красного цвета, ни причудливо изогнутые краны в виде шлангов. Я в последний раз осмотрелась, а затем юркнула к выходу.

Сквозь толпу.

Мимо незнакомых людей.

Подальше отсюда.

Извини, очень устала, поэтому поехала домой. Не скучай

Лисовский звонил, но я не отвечала. Мало ли что. Вдруг не слышу телефон или задремала в такси.

Я вернулась домой, покормила Маську, которая словно почувствовала моё состояние. Она ластилась, не отходила от меня весь вечер, дрыхла на груди.

Егор написал скупо, по-деловому:

Отдыхай. Завтра увидимся.

* * *

Ира, спасай. Мне нужна твоя помощь

Не такое сообщение девушка мечтает получить в восемь утра от человека, который ей симпатичен.

Я спросонья даже не сразу врубилась, о чем речь. Какая помощь, кого спасать? Потом, немножко очнувшись, осознала: Егор опять куда-то вляпался.

Неужели в очередной раз перебрал и проснулся в гостях у какой-нибудь блондинки, от которой срочно нужно слинять? Или чей-то отец нагрянул внезапно? Или…

Сердце разломалось в крошку. Каждый новый вариант был хуже, страшнее, гаже прежнего. Все мои мечты, выложенные по кирпичику, все надежды оказались разрушены. С Лисовским попросту не могло быть иначе. Он – человек-разрушение. Человек-катастрофа. Человек-атомная бомба, которая губительна для всего живого.

Ты опять голый в каком-то погребе?

Спросила почти беззаботно, но внутри клокотало пламя. Я умывалась, боясь даже смотреть в сторону телефона, чистила зубы с одной-единственной мыслью: наши отношения накрылись медным тазом.

Почти. Не задавай лишних вопросов, просто приезжай. СРОЧНО!

Адрес сбросил гео-меткой. Надо же, даже не придется ехать на электричке – место нынешнего заточения Егора находилось в тридцати минутах отсюда.

Я даже не стала краситься – незачем. Напялила выцветшие джинсы, затянула волосы в тугой хвост. На ногах разношенные кеды, в голове – кавардак. Разумеется, я поехала выручать Лисовского. Где-то в глубине души я надеялась застать его обнаженным, смущенным и раскаивающимся. Это бы положило конец всему. Я бы смогла уехать, не волнуясь: «А что будет завтра?»

Ничего не будет. Придет забытье. Мне обязательно полегчает, нужно только убедиться: Егор Лисовский – человек, с которым нам не по пути.

Навигатор привел меня к заброшенной пятиэтажке с забитыми окнами. Глубокая окраина, кругом – ни единой живой души. Стены были разрисованы граффити, в воздухе пахло нечистотами. Чуть поодаль разрастался новый район, тянулись к солнцу многоэтажные дома. Это же здание стояло совсем одинокое. Словно выходец из другого века, которому нет места в современной Москве.

– Куда дальше? – мрачно спросила я Егора по телефону.

– Третья парадная, – сипящим тоном ответит тот. – Дверь открыта. Поднимайся на крышу.

– Надеюсь, ты одетый?

Лисовский как-то нехорошо замялся.

– Ой, да чего ты там не видела, – хохотнул он с сомнением, после чего закончил разговор.

Я густо покраснела. Допустим, чего-то не видела и видеть не желаю. Дернула на себя дверь, окунувшись в кромешную темноту. Пыльно и пахнет плесенью. Неприятное место. Я врубила фонарик на телефоне, ступала осторожно, по шажочку. Под ногами хрустело битое стекло.

Дверь, ведущая на крышу, оказалась открыта.

Никого. Пустое пространство без единой живой души. Даже мусора нет, будто бы крышу вымели дочиста. Только посреди стоит коробка, перетянутая красной оберточной бумагой. Я опасливо подошла ближе и уставилась на лист бумаги, лежащий поверх:

Открой меня

Очень подозрительно. Дрожащими пальцами развязала ленту. Дурное предчувствие не давало покоя. Что придумал Егор, зачем эти шарады и поездки незнамо куда?

Одно радует: там точно не будет девушки, с которой Лисовский развлекался вчерашней ночью. Разве что по кусочкам.

Внутри обнаружились красные туфли. Невозможно красивенькие. Моего размера. Само совершенство, на которое я однажды облизывалась у витрины ЦУМа.

Точно! Я же рассказывала Егору, что мечтаю о туфлях. Неужели запомнил?

Как он узнал, какие именно покупать?

Вообще-то я всегда считала, что принимать дорогие подарки от парней неприемлемо, но в этот миг сердце екнуло.

В груди лопнуло что-то, растеклось теплой влагой по внутренностям. Мне стало до чертиков страшно. Потому что недавно я распланировала наше расставание, даже пощечину представила, которую влеплю Егору после того, как «спасу» его из очередной передряги.

Что же теперь?..

Телефонный звонок прервал мои терзания.

– Спускайся во второй подъезд через крышу. Жду тебя на третьем этаже.

Я даже не успела ничего сказать, так быстро он повесил трубку.

Вновь темнота, какой-то строительный мусор под ногами и море сомнений в голове.

Егор действительно ждал. Он стоял, опершись о стену, скрестив на груди руки. Ехидно улыбаясь – улыбку я высветила фонариком.

– Привет, – сказал тихо, не руша тишину этого места.

– Спасибо за туфли, – прошептала я в ответ. – Но не стоило их покупать. Они слишком дорогие, я с тобой никогда не расплачусь.

– Глупости, – хмыкнул. – Зато твоя маленькая мечта сбылась, можно мечтать о чем-то большем.

Я уже мечтала. О несбыточном. Нереальном. Ненормальном.

Но Лисовскому ничего не сказала, потому что в язык словно вкачали анестезию. Рот онемел, и слова вырывались наружу невнятным мычанием. Болезненными обрывками. Бессмысленными буквами.

– Как ты догадался, какие именно туфли мне нужны? – наконец, отмерла я.

– Галя подсказала магазин. Она предлагала купить какие-то галоши на тракторной подошве, но я не послушался.

– Спасибо.

– Я решил на память о себе оставить ещё один маленький подарок, – сказал Лисовский, делая шаг ко мне, сокращая расстояние между нами до опасно близкого. – К сожалению, его увезти ты не сможешь. Смотри.

Он тоже щелкнул фонарик. Луч света на мгновение ослепил меня, а когда в глазах исчезли яркие пятна, я уставилась на стену перед собой.

Сердце забилось припадочно.

Кусок стены был вымазан белой краской, поверх которой тонко, мазками набросали девичьи черты. Распущенные волосы и широко распахнутые глаза. Тонкие губы и выпирающие скулы. Неуловимые очертания, почти невесомые, точно размажутся от порыва ветра.

Мой портрет в профиль. Кусочек меня, который надолго останется в Москве. В стенах заброшенной пятиэтажки. Рисунок, о котором знают только два человека.

Красивый. Целостный. Даже ухмылка на губах настоящая, будто бы срисовывалась с фотографии.

– Наверное, этот дом когда-нибудь снесут, – вздохнул Егор, притягивая меня к себе, губами касаясь макушки. – Но по планам он простоит ещё лет десять. Ты можешь приехать сюда и знать: Я не хотел рисовать на заборах, чтобы потом рисунок затер кто-нибудь из коммунальщиков. Давно не рисовал. Наверное, плохо получилось.

Я тронула подбородок ладонью, провела по линии щек. Обернулась к Лисовскому, который как специально отрубил фонарик.

– Теперь у тебя всегда будет стена имени себя, – добавил он голосом, в котором перемешалось множество эмоций: от иронии до болезненной тоски.

Я уткнулась ему в грудь и глухо разрыдалась. В темноте. В тишине.

– Ну, чего ты? – смутился Лисовский, поглаживая меня по вздрагивающим плечам. – Так плохо получилось?

– Я не хочу уезжать… я хочу остаться, но не могу… Понимаю, что если мы разойдемся, то это окончательно. У нас не будет второго шанса. Лучше бы ты тут с девушкой развлекался, было бы проще.

– Какого ты обо мне мнения, Ирэн? – Егор стер подушечкой пальца слезы с моей щеки.

Он не уговаривал остаться, не просил передумать. Не спорил с тем, что у наших отношений есть срок годности, и он закончится сегодня. Просто шептал на ухо что-то успокаивающее, что не откладывалось в голове. Запомнился только голос, ласковый, теплый. Мягкий тон. Спокойствие, исходящее от этого человека, который стал для меня дорог.

– Береги Маську, – переключилась я на менее болезненную тему. – Кому ты ее отдашь?

– Себе заберу.

– У тебя же аллергия.

– Говорят, от неё помогают таблетки, – засмеялся.

– Почему ты не рисуешь?

Опять перескочила на другое, более важное. Наверное, не расскажет. Отшутится, как поступал до этого.

– Не тянуло, – ответил честно. – Занимался баром, находил себя в другом. Не хотел оставаться наедине с самим собой. Это тяжело: постоянно о чем-то думать, грузить себя мыслями.

– А теперь?..

– А теперь я думаю о тебе.

Так честно. Без привычного ехидства. Без недоговорок.

Зачем он это говорит?..

– Извини за вчерашнее, – продолжил Лисовский. – Я обижался и злился. Больше на себя, наверное. За то, что не смог удержать. Ну, и на тебя немного: из-за твоей принципиальности. Но я понимаю, ты должна ехать домой. Глупо надеяться, что может быть иначе. Мы попробуем встречаться на расстояние. Обещаю.

– Попробуем…

Слово не обнадеживает, скорее наоборот – доказывает, что всё кончено. Оно пропитано неуверенностью, отчаянием, печалью.

Ладно, не будем о грустном.

Я глянула на экран мобильного телефона.

– Мне скоро надо выезжать.

– Я довезу до вокзала, – Егор нащупал мою ладонь, обхватил её. – Всё собрала?

– Ага. Кстати, кому принадлежит квартира, где я жила? Не верю в мифического друга.

– Она мамина, точнее – бабушкина. Но бабушка умерла, когда мне исполнилось лет шесть. Мама уехала. – Егор придерживал меня, чтоб не рухнула со ступенек. – Здесь давно никто не жил, а я не хотел там даже появляться. Там какие-то вещи лежат, но я не хочу знать, какие именно.

– Почему твоя сестра звонила в дверь, если в квартире никто не живет?

– Я сказал ей, что разрешил пожить одному хорошему человеку. Если точнее – двум хорошим людям и одному Грише, – добавил Егор с ухмылкой. – Разумеется, Эля сразу же ломанулась проверять, кто именно тот «хороший человек». Выдумала какую-то историю про сумку, которая ей позарез нужна. Шпионка, блин. На самом деле, ты ей понравилась.

Ну-ну. Сомневаюсь. Вчера сестра Егора красноречиво намекнула, что если мы разойдемся, я пожалею, а вот Лисовскому только полегчает.

Впрочем, кто знает: вдруг она так проявляет заботу? С эмоциями и их проявлением в семье Лисовских всё плохо.

… Мы закидали сумки в багажник и рванули на площадь трех вокзалов. До отбытия поезда оставалось еще больше часа, но оно и к лучшему – долго стояли на перроне, разговаривали о чем-то, шутили. Обнимались. Запоминали секунды, впитывали их в себя.

Поезд тронулся, я помахала застывшему Егору рукой. Утерла слезы, которые опять катились градом. Лисовский вместо того, чтобы ответно помахать, уткнулся в телефон. Пальцы быстро-быстро что-то печатали.

Мой мобильный завибрировал новым сообщением.

До встречи, Ирэн. Скучаю.

Я подняла глаза на Егора.

Тот грустно улыбался.