47

— Ну что ты плачешь, ну? Ну давай поношу тебя как малышку. Ты же моя малышка, да, Лиззи? — хожу кругом по комнате, укачивая хнычущую племянницу.

Глаза слипаются. Ну где там мама? Сил уже нет. У девочки лихорадка, она капризничает, не спит всю ночь, а я совсем не знаю, как управляться с детьми. И Роб, муж Кристины, тоже. Раньше сестра всем эти заведовала. Но сейчас от неё мало толку. Роб заходит к нам в детскую каждые полчаса, спрашивая нужно ли чего. Вот в аптеку час назад бегал. Не спит тоже. Старшую сам уложил. А мама пошла Кристину проверить. Никто вслух не говорит о том, что может произойти, но больше, чем на час, Кристину одну не оставляют. Мало ли…Страшно.

Сестра со своей семьей пока не живет. У родителей. Решили, что так лучше будет. Уж слишком девочки расстраиваются, что мама такая стала. Безразличная. Лучше в гости ходить, чем все время видеть…А я и вовсе сейчас одна. Купила себе дом неподалеку. У родителей нельзя. Кристина только на меня и реагирует. Ненавистью. И не у неё же дома с её мужем обитать…

Одной невероятно сложно. Нет, у меня всё есть. Работать не нужно, о деньгах думать не нужно. Дез, как и обещал, оставил мне целое состояние. У меня теперь очень много денег и очень много свободного времени. Слишком много. Мысли по кругу сводят с ума, не дают выбраться из эмоциональной ямы. Я мало чем отличаюсь от Кристины сейчас наверно. Только что улыбаться пытаюсь, делать вид, что всё хорошо. А она нет. Иногда мне кажется, что так гораздо честнее. Но вижу осунувшееся лицо мамы, её тихие слёзы у комнаты сестры. И понимаю, что не зря с храбрюсь. Надо бы на работу устроиться, чтобы времени копаться в себе поменьше было, и будет совсем хорошо.

Смахиваю влагу с уголков глаз. Устала просто, уже третий час ночи. На пороге появляется Роб. Переминается с ноги на ногу.

— Я там чай сделал, Ри. Иди попей, я покачаю. Или уснула уже?

Смотрю на бледное кукольное личико Лиззи с горячечным румянцем на пухленьких щечках. И правда. Спит уже. Влажные темные волосики прилипли ко лбу. Аккуратно убираю их, укладывая малышку в кровать. Жар так и не спадает. Сколько уже времени прошло с того момента, как лекарство дали? Час? Тревожно как. Такая маленькая. Врач сказал, что ничего страшного. Но какие они тут, врачи в наших трущобах? Нужно переезжать срочно. И деньги есть. Только разрешение комендант до сих пор не подписывает, тянет. Оборотни не любят из низших секторов выпускать. Где родился, там и живи. Там и умирай. Накрываю племянницу лёгкой простынкой и на цыпочках выхожу из спальни.

— Извини, к чаю не найду ничего, — хмурится Роб, шаря по полкам на кухне, — Я не любитель сладкого, а Кристина…

Замолкает, скорбно поджимая губы. Ему всё не привыкнуть никак, что жена ему теперь и не жена вовсе, а её ходячая тень. Все мы надеемся, что она оправится. Два месяца действительно короткий срок. И нам говорили, что некоторые девочки отходили, если их так рано возвращали. Вот только лично этих девочек никто никогда не видел и не знал. Чья-то знакомая знакомой из какого-нибудь далекого города. Истории, чтобы подкормить надежду, не более. Но вера вообще вещь иррациональная. А вера в чудо тем более.

— Да я тоже сладкое не люблю, — невозмутимо пожимаю плечами и накладываю себе третью ложку сахара, — Садись уже.

— Ага, не любит она, — фыркает Роб, расплываясь в мальчишеской ухмылке и на секунду напоминая себя прежнего, — Вот не ври только, Ри.

— И не думала, — улыбаюсь в ответ, — Как на работе?

— Да нормально. Сегодня…

В прихожей скрипит входная дверь, и мы оба оборачиваемся и замолкаем. В дверях появляется мама со странно горящими влажными глазами, а за ней. Я внутренне съеживаюсь, из последних сил пытаясь сохранить невозмутимое лицо. Тусклые глаза сестры безразлично скользят по Робу и замирают на мне, вспыхнув жгучей неприязнью. Я наверно никогда к этому не привыкну. Никогда.

— Кристина вот за Лиззи распереживалась, да, Кристина? — тараторит мама слишком сбивчиво и возбужденно для того, чтобы это было правдой, — Спит она что ли, что вы тут?

— Да, спит, — отвечает Роб глухо, исподлобья посмотрев на жену.

Обмениваемся с ним понимающими взглядами. Мама опять выдает желаемое за действительное. Притащила её силком. Зачем? Только больнее всем делает.

Мама мнется на пороге, скользя растерянным взором по кухне. Кристина уж было разворачивается обратно. Спит и спит, ей это неинтересно, но мать перехватывает её за руку.

— Пойдём всё-таки поднимемся, дочка? — заглядывает заискивающе в её пустые глаза, — Ну раз уж пришли? Пойдём?

Кристина молча передёргивает плечами, и первая идёт в сторону детской, кинув на меня последний ненавидящий взгляд. Мама семенит за ней, как-то жалко нам улыбнувшись. Роб утыкается взглядом в чашку с чаем.

— Ну вот зачем, твою мать? — хрипит едва слышно, — Задрало всё. Как задрало…

Роняет голову на руки, громко судорожно вздыхает. Его плечи вздрагивают, ещё раз. Я нервно тереблю ложку. Куда себя деть не знаю. Что сказать не знаю. Вот бы под землю сейчас провалиться.

Роб поднимает красное лицо, трёт его сильно грубыми ладонями.

— Так, всё, всё в порядке. Всё… А может настойки, а, Ри? К перевёртышам чай этот.

— И правда, — соглашаюсь я, — Давай.

Роб достаёт рюмки, пузатую мутную бутылку.

— Ну, за Лиззи. Чтоб здоровенькой была, — предлагает Роб. Я киваю.

Мы чокаемся и одновременно опрокидываем рюмки. Обжигающая горечь скатывается в пищевод. Кривлюсь, утыкаясь носом в рукав. Крепкая, зараза. По телу расползается удушливое тепло. В голове моментально шумит.

— Ещё? — интересуется Роб.

Я согласно киваю.

— Ри, Роб, идите, идите сюда!!! — в дверном проёме появляется возбужденное мамино лицо, — Быстрее!!! Ну!

Мы с Робом, хмурясь, одновременно поднимаемся с табуреток. Ну что там такого может быть, а? Но послушно идём за мамой по коридору. Она подходит к детской, показывает нам, чтобы не шумели, и аккуратно приоткрывает дверь. Машет нам, заставляя заглянуть.

Я делаю шаг вперёд. Замираю на секунду, пораженная доносящимися из комнаты звуками. Сердце делает кульбит и начинает больно биться о ребра. Поёт? Кристина поёт??? Делаю ещё шаг, коленки подрагивают, ладони потеют. Молюсь, закрывая глаза, и заглядываю в детскую.

Сестра сидит на детской кроватке, собранная и сосредоточенная, и поёт колыбельную. Так тихо, едва слышно, но поёт! Её бледная рука покоится на лбу дочки, длинные пальцы нежно перебирают её темные влажные волосы. К горлу подступает комок, закрываю себе рот обеими ладонями, чтобы себя не выдать. Она так смотрит на дочку, так смотрит…Картинка начинает расплываться у меня перед глазами из-за застилающей влаги. Я уже почти не вижу ничего.

— Мама, мамочка? Мама, — голос Лиззи слабый, удивленный и радостный, и хнычущий от болезни, — Мама…

Маленькие ручки тянутся к Кристине, перехватывают её ладонь.

— Тшш, дочка, спи, все хорошо…

— Ти пишла?

— Пришла, дорогая, спи…

— Удешь???

— Не уйду больше. Не уйду. С тобой буду. Спи. Бедная моя…бедная…

Я вижу только образ Кристины. Вижу, как её силуэт склоняется над ребенком. Наверно, целует в её горячий от жара лобик. Отступаю на шаг. Мама аккуратно прикрывает дверь. Вытираю рукавом бегущие слёзы. Наконец позволяю себе громко шмыгнуть носом, выдохнуть. Перевожу затуманенный взгляд на бледного от потрясения Роба, а потом на сияющую торжеством мать.

— А вы не верили, — восклицает она срывающимся шепотом, трясёт указательным пальцем над головой, — Любовь!