Глава 17. Я буду с тобой до конца

Макс, как привязанный, следовал за ним. Медленно тот вышел из ресторана, улыбнулся девушке-администратору и прошел вдоль здания по улице до самого конца. Он точно знал, что за ним хвост, но не боялся. Двигался спокойно, уверенно. Макс же бежал, как безумный, прекрасно понимая, что идет в ловушку. Пусть он, лишь бы Марине ничего не угрожало.

Мужчина свернул в темный проулок между рестораном и соседним домом. Он был такой тесный и невзрачный, что туда вынесли мусорные баки. Они воняли так, что Максим едва не чихнул, входя в узкое пространство между двух каменных стен следом за негодяем.

Осмотрелся и замер в растерянности. Никого. Пусто. Художник пробежал вперед несколько метров. Ошибка. Из-за мусорного бака за его спиной показалась темная тень, которую он не заметил. Удар был такой силы, что парень врезался в стену, больно ударился затылком и на секунду потерял реальность. Свет погас. Включился снова через мгновение, когда он уже сидел на грязном асфальте, глядя на дуло пистолета.

— Привет еще раз, Максим Кравцов, — стоящий перед ним мужчина больше не скрывал лицо.

— Ну привет, — он попытался подняться, но голова отчаянно кружилась от удара и алкоголя. — Вижу, ты опять пришел поговорить, — бросил нелепые попытки встать, зато выразительно кивнул в сторону пистолета.

— На этот раз, обойдусь без лишних слов. Мои предупреждения, как вижу, тебя не трогают, — хмыкнул мужчина с пистолетом. — Знаешь в чем твоя проблема, Максим? Ты — самое ценное, что есть у Марины Селезневой. А я живу ради того, чтобы отнять у неё все, вырвать сердце, отобрать то, что ей дорого. Повторить то, что она сделала с моей семьей, моим отцом.

— Дима?! — крик Марины отразился от стен переулка. — Что ты делаешь?

Она с ужасом смотрела на бывшего любовника, на человека, что столько раз предлагал ей руку и сердце. Сейчас он собирался выпустить пулю в Макса. Холодный, чужой, ужасный в своем хладнокровии, зато настоящий Дмитрий Барков. Впервые этот мужчина казался ей не нарисованной картиной, не актером, прекрасно играющим роль, а реальной личностью. Ужас холодными лапками пробежал вдоль позвоночника, опоясал и болезненно сжал живот, горло, грудь. Словно паук обнял её огромными лапами.

— О, а вот и зрители пожаловали! — холодная усмешка. — Привет, стерва! Насладись видом. Эй, ребята!

Кто-то схватил Марину и заломил руки за спину. Она пыталась вырваться, но сильный мужчина сзади держал крепко, еще кто-то шлепнул ее для верности по пятой точке.

«Отлично, их как минимум, двое», — пронеслось в голове.

— Привет, детка, скучала? — голос, прозвучавший над ухом был ей знаком.

Да, один из тех, кто был тем вечером у Рогова. Любитель поговорить в процессе. Она в тот день слушала его долго, он не спешил давать ей свободу, наслаждаясь стонами. Этот шепот перенес её в тот день. Нечеловеческий крик сорвался с губ женщины. Еще одна попытка вырваться. Снова.

— О, меня узнала. Даже приятно, — хмыкнули на ухо, короткий поцелуй обжег шею.

— Нет, нет, нет, — Марина медленно начинала терять себя в панике. Снова, как тогда с Барковым.

— Отпусти её!

Макс дернулся, пуля прошла рядом с его головой.

— Сидеть! — рыкнул Барков. — А ты, Марина, наслаждайся видом.

Дмитрий ликовал. Да, его план изначально был другим. Жениться на ней, отобрать компанию, оставить без гроша в кармане, разрушить все и превратить жизнь в ад. Эта женщина оставила его без семьи, без отца, которого он отчаянно любил. Не дала закончить обучение за границей — все деньги ушли на подкуп судей, чтобы Михаил Рогов сел на минимально возможный срок.

Жизнь Дмитрий Рогова, представителя «золотой молодежи», рухнула в одну секунду, когда отец лишился всего. И он решил отомстить. Преобразился до неузнаваемости, сменил фамилию, заручился поддержкой влиятельного бизнесмена, у которого был зуб на Марину. И вернулся в Россию, чтобы отомстить.

— Дима, не надо, прошу. Я останусь с тобой, хочешь? Сделаю, что хочешь. Только отпусти его! — она билась в чужих руках, истерично крича в надежде, что кто-то услышит. Но, увы, пока даже случайных прохожих не было.

— Сделаешь, что хочу? — рассмеялся Барков, — Я уже в шаге от желаемого и меня никто не остановит. Я просил тебя, Марина. Умолял. А теперь, в моих руках самое ценное, что у тебя есть. Ты будешь сгорать от бессилия, глядя, как он страдает.

Макс не терял времени даром. Пока Дима разговаривал с Мариной, метнулся к нему и попытался сбить с ног. Но куда полупьяному художнику против обученного бойца, сильного и опытного? Его снова отфутболили в стену, как старый потертый мяч.

Впервые в жизни Максим Кравцов почувствовал себя слабым. Удар, в ушах зазвенело, тело на секунду перестало слушаться своего владельца.

— Хватит разговоров. Я не убью тебя, не страдай. Это слишком просто, дорогой художник. Я хочу отомстить, причинить максимальную боль. Ты будешь жить, вопрос в том, как.

Взлохмаченный Барков наступил ногой на руку Максима. Выстрел. Боль. Крик Марины. Снова выстрел. Снова боль. Снова крик. Он прошелся по обеим рукам пулями. Предплечье дважды и кисть, в самый центр.

— Посмотрим, как ты будешь жить. Художник без рук, — холодно усмехнулся Барков. — Я дарю тебе жизнь, жизнь без любимого дела. Жизнь инвалида. Ты мог отказаться от неё, но не сделал этого. Вот цена любви к этой женщине. Твоя расплата, — он посмотрел на рыдающую Марину. — А ты, стерва. Страдай. Смотри, как самый близкий для тебя человек сходит с ума. Гори в агонии вместе с ним. Почувствуй всю боль! Только поэтому я не убью тебя сейчас. Ты должна почувствовать!

Марину отпустили. Дмитрий сорвался с места и скрылся с другой стороны переулка, за спиной быстрые шаги тех, кто её держал. Максим орал не своим голосом от пронзительной боли. Обе руки, по три ранения в каждой.

— Макс! — Марина бросилась к нему. — Сейчас, я скорую вызову! Мы что-нибудь придумаем, господи!

Она судорожно набирала телефон на смартфоне. Вроде, удалось. Но скорая в большом городе — быстрее сдохнешь, чем она приедет.

— Сейчас, Макс, я сейчас, — не помня себя, Марина выбежала на шоссе и… чуть не попала под скорую помощь. Удача! Невероятная удача прямо на дороге!

***

Марина не могла остановиться. Слезы так и катились по щекам. Сдавленные рыдания. В коридоре больницы собрались все: Светлана, Виктор, Кристина. Бледные, потерянные. Света пыталась успокоить Марину, бесполезно. Та уже прикусила себе руку, чтобы не плакать, но только причиняла больше боли. Операция в разгаре, все ожидающие забыли о том, что такое ровное дыхание.

Внезапный звонок телефона. Какими-то чужими пальцами Марина вытащила из сумочки мобильник. Попасть в зеленую трубку пальцем удалось далеко не с первого раза.

— Да, — дрожащим голосом.

— Марина Сергеевна, это Павел. Мы взяли Баркова. Далеко уйти он не смог. Операция еще не закончилась? — его деловой голос, спокойный и такой неприемлемый в этой ситуацией.

— Нет, еще идет. Что удалось узнать? — Марина выдохнула и постаралась говорить спокойно. Показывать свою слабость перед Павлом казалось глупым.

— Он сам раскололся. Сын Рогова, учился раньше в Лондоне. После того, как отец попал в тюрьму, остался без гроша в кармане. Вернулся, хотел отомстить. Спелся с Барсом, тот дал денег, помог пролезть вверх. Ну а дальше можете догадаться.

— Дима захотел поймать меня и превратить мою жизнь в ад, — закончила за него женщина. — Я поняла, спасибо. Сдадите его властям?

— Да, доказательств мы собрали достаточно. Он даже пистолет не выбросил. Но с Барсом…

Павел говорил спокойно, но Марина заметила, что голос его в какой-то момент дрогнул. Чтобы там ни было Макс для него больше, чем просто сын заказчика. Наверное, именно поэтому он пришел по первому его зову и решил ей помочь.

— Я разберусь сама, — выдохнула Марина, памятуя о папке, надежно спрятанной в сейфе. Раз бывший муж решил ступить на тропу войны, пусть получит её в полной мере.

— Хорошо, я вам верю. Не дайте ему сойти с ума, Марина, — последние слова обожгли уши. Пока они были ей непонятны. Но хирурги — не боги.

***

— Макс, — Марина подошла к кровати, на которой лежал любимый, самый драгоценный для неё человек. — Как ты? — руки в бинтах, зафиксированы. Он не может пошевелить и пальцем.

— Как ты думаешь? — голос звучал ровно и безжизненно. — Жду вердикт врача. Не чувствую рук. Марина, мне кажется, от меня ничего не остается.

— Прости, прости меня, Макс, — она залезла на кровать и принялась целовать его уставшее, пугающе бледное после наркоза лицо. — Прости, все из-за меня.

Руки обнимали, губы целовали, тело отчаянно хотело слиться с его, отдать свои руки, если потребуется. Пусть не такие искусные, но движущиеся, рабочие, которые можно натренировать и вновь вернуться к творчеству, к своему смыслу.

— Я не жалею. Ты этого стоила, Марина, — он ответил на поцелуй, но как-то устало, отстраненно. — Послушаем врача, возможно, все не так плохо.

Врач пришел через четверть часа. Напряженное лицо, серьезный взгляд, бледный вид после долгой тяжелой операции. Он несколько секунд молча смотрел на Макса, как будто спрашивал что-то без слов. Макс смотрел на доктора и тоже молчал, пока:

— Марина, выйди, пожалуйста.

— Что? — она не верила своим ушам. Они же теперь вместе? Что значит «выйди»? — Макс, я никуда не пойду.

— Прошу тебя, пожалуйста, — он продолжал, не отрываясь, смотреть на доктора. — Я расскажу тебе позже и даже покажу заключение врача. Обещаю.

— Хорошо, — растерянная таким поведением Марина слезла с кровати и медленно пошла к выходу из палаты.

Ей казалось, что с каждым шагом она теряет его. Теряет Макса, удаляясь от него все дальше и дальше. Пальцы с силой сжали дверную ручку. Внутри что-то отчаянно кричало: «Остановись! Останься здесь, не уходи!». Но она уже согласилась, приняла его правила.

В конце концов, Максим пока ей не муж и даже не официальный жених. Только что из-за неё художник получил самое страшное наказание — лишился возможности творить. Она должна, обязана уважать его чувства.

***

«Марина, знай, ты ни в чем не виновата. Просто у меня не хватило смелости сказать тебе обо всем в лицо. Мои дела плохи, шансы восстановиться один из миллиона, практически равны чуду. Возможно, я никогда не стану так хорош, как прежде.

Но в Европе есть клиника, доктор творит чудеса. Знаю, ты бы поехала со мной, бросила все и была рядом, терпела мои истерики и переживала боль каждый день. Но я не хочу этого по двум причинам.

Тогда ты потеряешь все. Увлечешься моей болезнью, забросишь бизнес и свои рестораны, которые так любишь. Как хотел Дмитрий. Это будет его победа, я не могу допустить подобного.

Ну и главная причина. Рядом с тобой я размякну и не смогу пройти это испытание. Поэтому уезжаю сейчас и бросаю тебя в России. Ты будешь моим призом, самой желанной наградой. Ты будешь светом, который сияет впереди и ведет к цели, дает силы, даже когда боль нестерпима, а сила духа на нуле. Я вернусь полностью здоровым и буду рисовать тебя каждый день, даже если у меня всего один шанс из миллиона.

Ждать или нет — решать тебе. Прости за то, что не смог защитить нас. Спасибо за то, что была в моей жизни и… будешь.

Все телефоны заблокированы. Связаться со мной и Кристиной невозможно.

Люблю тебя больше, чем ты можешь себе представить.

Максим

P. S. Прости, письмо пишет Кристина. Я не могу ничего нарисовать на память».

Марина безжалостно скомкала письмо. Пустая палата казалась безжизненной, как будто её обитатель уже мертв. То ли крик, то ли рыдание сквозь зубы. Как же она была зла. На себя. За все, что случилось с Максом. За то, что ушла вчера из палаты и поддалась на ультиматум: «Сначала поспи — потом приедешь, и я все расскажу. Не хочешь? Тогда в палату ко мне не попадешь».

Как она повелась? Надо было ночевать под дверью! Додумалась же, поехать домой!

Чертов Макс, как он до сих пор не понял? Деньги, связи, рестораны — все, что у неё есть, без него ничего не значит. Просто мусор.

Она швырнула в стену жалкий листок бумаги.

***

Спустя 1 год и 6 месяцев жизни по расписанию

Марина вошла в дом и устало сбросила с ног элегантные черные туфли на высокой шпильке.

— Слава богу, встретила!

Она вытащила заколку из прически, волосы блестящими черными волнами легли на плечи. Встреча Нового года выдалась скорее утомительной, чем веселой. Света с мужем уговорили ее пойти в ресторан. Не так часто им удается собрать старую, еще университетскую компанию друзей в одном месте, да еще и детей отправить к бабушке. Марина не знала, почему поддалась на эту авантюру, когда душа просила выпить бокал вина и просто уснуть, чтобы как можно скорее открыть глаза в Новом году и начать все заново.

Быть может, и он, наконец, решит начать все заново с ней. Позвонит, приедет, обнимет.

Топот лап и сонная, лохматая морда выглянула из дверей гостиной.

— Лаки, иди сюда! Ну, не дуйся на меня!

Пес, почуяв благосклонность, разогнался, перескочил через диван и радостно водрузил лапы на плечи Марины. В очередной раз едва не уронил её на пол. Со временем женщина привыкла к таким горячим встречам. Несколько раз влажный шершавый язык коснулся лица, в ответ она почесала мохнатого гиганта за ухом.

— Прости, бросила тебя в праздник. Пошли, угощу печеньем.

***

Она сидела на диване босая, в длинном праздничном платье и задумчиво пила вино. Лаки крутился рядом и выпрашивал новую порцию собачьего печенья. Марина улыбнулась, глядя на умильную огромную морду.

Украсть пса у Шаркова? Из его личных охраняемых владений? Такое мог придумать только Макс, ну и как показала практика, Марина, которая безумно скучала по художнику. Ей нужна была хотя бы частичка его и, переехав в новый дом, женщина с маниакальным упорством решила ей обзавестись.

Закономерно рассудила, что Лаки явно будет лучше с ней, в этом доме с большим двором и просторными комнатами, чем в доме Шаркова, где его любила разве что Оля. Но и та с легким оттенком садизма.

Без поддержки идти «на дело» она не решилась, помог Павел. Совершенно бесплатно, из благих побуждений. Теперь Лаки жил у неё, ждал вместе с ней, скучал вместе с ней. Зарывшись в его шерсть, можно было поплакать от тоски, и он все понимал. Потому что, если бы умел плакать, рыдал бы вместе с ней.

Вот и сейчас, стоило мысли о Максе мелькнуть в голове, как на колено бесцеремонно легла огромная белая лапа. Марина аккуратно погладила ее ладонью.

— Спасибо, Лаки. Он сможет, он обязательно к нам вернется. Справится и вернется.

***

Утром уснувшую в гостиной парочку разбудил настойчивый звонок в дверь.