Глава 6. Обнажение

Иррационально. Неконтролируемый страх, совершенно пустая голова и дрожащие руки. Марина уснула, только когда на дне бутылки не осталось ни капли красного вина. Снов не было — только пьяная темнота, а утро, как водится, пришло вместе с похмельем и гудящей головой.

Безжалостней чем похмелье к себе была сама Марина. Какой черт ее дернул так нервничать из-за пустых угроз? Нужно нанять какого-нибудь профессионала, в современном мире мобильников, камер видеонаблюдения и социальных сетей он вмиг найдет виновного. Деньги есть.

Собравшись с мыслями, женщина потихоньку начала собирать и себя: приняла душ, переоделась в свежую одежду, чуть подсушила волосы феном и, наконец, сварила кофе. Крепкий напиток быстро привел в чувство, и только подпирающий дверь стул в прихожую напоминал о вчерашних письмах. Нужно было выйти, вновь столкнуться с ними, посмотреть, что внутри остальных. Возможно, тот, кто их прислал, выдаст себя. Она отодвинула стул и медленно потянулась к ручке. Холодная латунь под горящими подушечками пальцев. Телефонный звонок разорвал тишину. Марина вздрогнула и подбежала к лежащему на тумбочке мобильнику. На дисплее «Максим Кравцов».

— Добрый день! Спешу стать частью твоего расписания, — довольный голос парня заставил Марину испытать угрызения совести. Она с этими письмами совсем забыла о своем обещании. — Надеюсь на сегодня.

— Сегодня? — женщина определилась быстро.

Дома не хотелось оставаться ни секунды — преследователь совершенно точно знает её адрес. Свой запланированный поход на фитнес Марина благополучно проспала, а других важных планов до вечера у неё не было. На поздний вечер запланирован Дима, но к этому времени она точно освободится.

— Хорошо, во сколько?

— Как можно скорее, — быстро произнес художник таким неестественно низким голосом, словно ему перекрыли кислород, и только она могла его спасти. Сердце подпрыгнуло, сделало феерическое сальто и вернулось на место. — Я пришлю адрес СМС-кой.

***

Пару часов спустя, после экстренного похода в spa-салон, Марина припарковалась рядом с одиноким небоскребом. Этот дом уже несколько лет возвышался над самым обычным районом города, состоящим из простых пятиэтажных хрущевок. Кто додумался воткнуть здесь этот рукотворный памятник, Марина не помнила, а вот вой, который подняли жители окрестных домов, весь город запомнит надолго. В итоге рядом ничего больше не построили, а этот монумент современности, так и остался стоять один среди низеньких кирпичных построек.

Мастерская художника, как и положено, находилась на чердаке. Только в этом доме чердак представлял из себя двухэтажный пентхаус со всеми, без преувеличения, удобствами. Точно такой же, только в более престижном районе, купил себе Дима. Марина тогда не впечатлилась ни комфортом, ни шиком, ни видом на ночной город. Простая коробка, только стоит в разы дороже обычной квартиры и огромные окна будут постоянно пачкаться, вызывать клининговую службу замучаешься, да еще и разоришься. Так, размышляя о мужской непрактичности, Марина поднялась на самый верх и, выйдя из лифта, оказалась в небольшом светлом холле.

Рядом с дизайнерской дверью, обшитой деревом с изящной резьбой, висел самый настоящий корабельный колокол. Звонка не было. Марина несколько секунд удивленно смотрела на эту деталь интерьера, а потом, недолго думая, позвонила. Акустика в холле была, что надо, поэтому её «Полундру» совершенно точно слышал не только хозяин квартиры, но и соседи на пару этажей вниз.

— Вообще-то, колокол — шутка. Все говорят, что утром меня из пушки не разбудишь, я предложил им бить в колокола и подвесил. Ты первая, кто решился позвонить в него, а не двадцать раз на смартфон. Я впечатлен, — смеющийся парень впустил Марину, которая чувствовала себя сейчас полной идиоткой.

Весь первый этаж представлял из себя одну огромную комнату. Даже не так, гигантскую комнату. В одном углу скромная маленькая кухня, в другом — нечто огромное и круглое с кучей подушек, отдаленно напоминающее кровать. В центре — не менее круглый, чем кровать, стол. Диван опоясывал его, оставляя лишь несколько узких проходов в сердце этого дома. Все свободное пространство у окон заставлено инвентарем. Мольберты, кисти, краски. Вдоль дальней стены тянулся стеллаж, сколоченный из необработанного светлого дерева как будто наспех. Вот где было буйство красок в прямом смысле слова: и масляные, и акварели, и мелки для рисования, и баллончики. Выбирай любой формат. Здесь же сложены холсты. Ну и, разумеется, повсюду бардак.

Так предсказуемо, что Марина с трудом сдержала улыбку.

— Ну, что мне нужно делать? — спросила она, разглядывая комнату. Интересно, какую же локацию он выберет для своей новой картины с ней в главной роли.

— У меня есть одна просьба, — он немного стушевался и стал еще более странным, чем обычно, глядя куда-то за плечо Марины. — Если откажешься, значит, откажешься. Я в любом случае буду тебя рисовать, но если ты не против…

— Хочешь, чтобы я разделась? — прервала эти запутанные объяснения женщина. Она не любила, когда ходят вокруг да около, особенно, когда сама уже все поняла.

— Откуда ты…?

Его удивленный взгляд внезапно поймал её, опутал, захватил и не дал возможности отказаться. Да и как? Если тебя умоляют яркие голубые глаза, поблескивающие от удивления и желания. Как у ребенка, который держит в руках коробку с упакованным подарком и с любопытством разглядывает, предвкушая сладкий миг, когда сможет разорвать обертку и, наконец, узнать, что там спрятано. Возможно, это его мечта — то, чего он хотел больше всего на свете. Вот она, совсем рядом, их отделяет лишь тонкий слой яркой, шуршащей бумаги, но гложет сомнение. А вдруг, не то или оно разбилось? Испортилось? На секунду мелькнувший в его глазах страх так и не открыть коробку решает всё.

— Я согласна. Хорошо. Я не против позировать так, как ты скажешь.

Она с трудом подавила внезапно вспыхнувшее желание прикоснуться к его лицу, на котором появилась улыбка. Да, долгожданная улыбка мальчика, что нашел под елкой свой заветный подарок и это был именно он, тот самый, долгожданный.

— Узнала я просто. Будь твоя просьба обычной, ты бы так не нервничал вчера и сейчас.

— Если тебе неудобно, то не нужно, — Макс сделал шаг назад, словно испугался внезапно свалившегося на него счастья. — Я все равно тебя нарисую. Твое лицо, как только тебя увидел, я понял, что должен его нарисовать…

Он говорил быстро, в запале, опьяненный каким-то непонятным Марине чувством далеким от всего, что она знала. Возможно, это было вдохновение — то самое, доступное лишь художникам и поэтам.

— Ты даже не представляешь насколько совершенна для рисунка. Контраст темных бровей с цветом кожи, красивый изгиб, четкая линия губ, прекрасный шейно-подбородочный угол, если еще распустить волосы… они ведь у тебя немного вьются? Точно должны немного виться — будет просто великолепно.

Марина физически ощущала его взгляд, горячий, захваченный желанием. Каждое слово, как прикосновение. Нежное касание бровей и вот он ведет по их изгибу, медленно, будто кистью. Она касается кожи и скользит по скулам, нежно и мягко. Губам щекотно от прикосновения к ним, они невольно приоткрываются, вдыхая раскалившийся до предела воздух. Шея… Сердце уже давно не бьется ровно и жилка на ней трепещет, как загнанная в клетку птица.

Громкий звонок телефона вырвал из сладкого плена этой иллюзии.

«Черт! Дима. Я должна подтвердить сегодняшнюю ночь», — опомнилась Марина, чувствуя себя так, будто только что придавалась утехам с любовником, и ей позвонил муж. Это притом, что художник её и пальцем не тронул, только взглядом. Огонь же пылал во всю, а ноги упорно пытались подкоситься.

Барков невольно спас её от себя самой.

— Извини, я должна ответить.

***

Дима, как всегда, уточнил возможна ли сегодня их «деловая встреча». Марина, как всегда, её подтвердила. Максим тем временем что-то выставлял у окна.

— Ну что, командовать будешь, мастер? — женщина разулась и вошла в комнату.

— Обязательно, — довольная улыбка все еще не сходила с лица художника. Он подошел и протянул ей простынь из белой плотной ткани. — Ширма там.

Марина обернулась, действительно, у стены заметила ширму, украшенную изящным рисунком — изображениями экзотических птиц с элегантным золотистым оперением. Занятно, при правильном свете силуэт спрятавшегося за ширмой человека можно будет неплохо разглядеть. И только тут до нее в полной мере дошло, что сейчас предстоит раздеться, находясь с ним в одной комнате. Возбуждение вскипело. Мгновенно. Глубокий вдох, чтобы не раскраснеться и не сойти с ума.

— Все снимать? — Марина с трудом узнала свой дрожащий голос.

— Раз ты дала мне право командовать, я использую его по полной программе. Всё снимай! — художник в своих запросах к модели явно вошел в раж.

Она как можно быстрее спряталась за ширмой, скрывая в первую очередь свое покрасневшее лицо. Блин, он просто будет её рисовать, почему сердце стучит, как сумасшедшее, а тело горит огнем? Марина краснеет, черт возьми! С восемнадцати лет она ни разу не краснела. Что творит с ней этот человек? Она гоняла свои безумные мысли по кругу, медленно снимая с себя легкую тунику, джинсы и черное кружевное белье. Выбор между снять и оставить очевиден, его будет видно сквозь тонкую ткань накрахмаленной простыни. Пришлось послушаться команды «все снимай».

Марина постаралась как можно плотнее замотаться и не показать ничего лишнего. Больше всего ей хотелось спрятаться, закутаться в простынь с головой, чтобы скрыть покрасневшее лицо. Она приложила ладони к стене и, когда они стали холодными, прижала к лицу. Должно помочь. Глупо, как в детстве, но не выходить же к нему со словами «А я — томат!».

— Ау, готова?

— Да, извини. В простыне запуталась, — попыталась оправдать задержку Марина.

— Помочь?

Женщина мелко задрожала, представив эту помощь. Ох, нет. Сама. Всё сама, а вечером Диме очень крупно повезет. Ночь будет горячей и долгой — это точно.

В тонус Марину, как ни странно, привели внезапно влетевшие в голову мысли о письмах. Весь день она старательно отгоняла их от себя, а они бежали следом, как армия кровожадных преследователей и, наконец, догнали. Налетевшее возбуждение, как рукой сняло.

— Нет, я уже все, — Марина буквально выскочила из-за ширмы, опасаясь, что он придет на помощь без приглашения.

***

Максим подготовил на самом деле красивую композицию. Ей он предложил сесть на небольшую кушетку, застеленную красивыми разноцветными покрывалами, аккуратно положил рядом несколько подушек, обозначая место, где должна сидеть модель. Напротив дивана — огромное зеркало в резной раме. Откуда он его притащил? Точно не было в комнате, когда она уходила. Хотя, в таком бардаке можно и слона потерять, а потом найти и удивиться.

— Садись сюда. Посмотри, пожалуйста, в зеркало.

Марина выполнила просьбу. Он отошел назад. По спине, почувствовавшей его пристальный взгляд, пробежали мурашки. Секунда показалась вечностью, и спустя вечность он вернулся.

— Нам нужно открыть спину. Расслабь немного руки, я вытащу концы простыни.

Могла ли она ослушаться? Эта мысль возникла в голове уже после того, как руки ослабили хватку и художник осторожно потянул за неё. Простынь послушно выскользнула, легкий холодок скользнул по обнажившейся коже спины и части груди. Сзади совершенно точно будет виден кусочек напряженного полушария.

В зеркало Марина не могла много увидеть, но временами Макс там мелькал. Сейчас он был виден весьма отчетливо. Сосредоточенно, стараясь не касаться её, он расправлял складки на простыни, укладывая их красивыми волнами. Марина чувствовала почти физическую боль от желания, чтобы он совершил ошибку и хотя бы раз прикоснулся к её коже, которая в прохладе комнаты уже горела огнем. И вот это случилось. Едва заметное касание, как электрошок. Марина вздрогнула. Максим расценил это по-своему.

— Прости, я случайно. Такого больше не повторится.

Она кивнула, мечтая о том, чтобы это случилось снова. Выдохнуть удалось, только когда он закончил приводить в порядок простынь и снова отошел. Цокнул языком. «Опять что-то не нравится», — догадалась Марина, украдкой косясь на парня. Двигаться она боялась, чтобы не сбить «настройку».

— Что-то не так?

— Да, определенно, — судя по голосу, он был погружен куда-то в свои мысли и отвечал ей чисто автоматически. Внезапно горячие ладони обхватили её голову с двух сторон и аккуратно повернули. — Вот. Так лучше. Запомни позу.

— Хорошо, — севшим голосом отозвалась Марина.

Она разглядывала себя в зеркале и не узнавала. Неужели на её лице так явно все видно? Вот они, чуть порозовевшие щеки. Вот чуть приоткрытые губы, жадно хватающие воздух. Вот взгляд потемневших от возбуждения глаз. Еще и эта жилка бьется на шее.

— Теперь волосы… — женщина возвела глаза к потолку, приподняв вверх острый подбородок. Разумеется, дорвался. — Этой заколке определенно отказать.

Марина потянулась к волосам, чтобы освободить их из плена, но её руку остановили, мягко обхватив ладонь. У него большие руки, маленькая ладошка женщины почти утонула в них. Тело мгновенно отреагировало уже привычной дрожью.

— Можно я? Мечтаю сделать это с первой встречи.

Щелкнула заколка. Волосы темными волнами упали на обнаженные плечи и теперь при каждом вдохе приятно щекотали спину. Марина видела его взгляд в этот момент: триумф, восхищение и что-то еще. Оно мелькнуло на секунду и тут же скрылось в голубизне глаз.

— Ты прекрасна, — благоговейно выдохнул художник, осторожно отводя назад прядь её волос. Она щекотнула плечо.

Женщина зажмурилась и до отрезвляющей боли прикусила губу. Что он с ней делает? Каждое слово, как язык пламени, обжигающий кожу. Каждое движение, как кубик льда, прикоснувшийся к ней. Эта невероятная разница температур вызывала невероятный трепет тела и сердца.

— Марина, ты слишком напряжена. Расслабься. Ты совершенство, тебе нечего скрывать. Просто будь собой. Если бы мне хватило наглости, я бы раздел тебя полностью и написал в полный рост.

— Прекрати так говорить, пожалуйста. Я — это просто… я. Хватит уже называть меня совершенством. Неприятно. Так я на самом деле начинаю чувствовать себя такой и забываю о реальности.

— Так забудь. Войдя в эту дверь, забудь о мире за пределами комнаты. Убери ту, что руководит компанией, пишет каждый день план на следующий и вечно думает о бизнесе. Оставь только себя: настоящую, живую, чувственную, эмоциональную. Такой я хочу тебя нарисовать.

Последнее слово в этом яростном, неудержимом монологе было лишним. Искушение встать, сбросить с себя эту простыню и… Возбуждение волной пробежало по телу, заставляя дышать глубже. Фантазии до добра не доведут. Макс хоть и погружен в работу, но как любой художник чувствует модель, её настроение и желания.

Нужно было прекратить это. Поток сознания, рождающий в ней запретные мысли. Низ живота уже ныл, хоть сейчас бросай все и лети к Диме. Даже если у него субботнее заседание. Ворваться туда и… Марина понимала, что рядом есть более желанный экземпляр, но лучше на совет, чем позволить художнику понять её чувства.

***

— А я думала, будет на холсте, — улыбнулась Марина, разглядывая карандашный набросок на листе бумаги. Красиво, но в альбоме?

— Так это и будет на холсте. Я не самый опытный портретист и маслом пишу редко, поэтому сначала набросок.

Глядя на хитрый взгляд из-под темных ресниц, Марина невольно заподозрила подвох. Вот только в чем он ей, увы, не дано было понять. По крайней мере, сегодня. Во-первых, радуясь свободе и съедаемая любопытством, она как-то слишком вольно подскочила к сидящему на стуле Максу и провокационно над ним склонилась. Во-вторых, решив исправить оплошность, она повернулась к нему спиной и получила вслед ехидный комментарий.

— Марина, я рад, что тебе стало здесь комфортно, но, может, завернешься в простынь?

— Ой! — у неё из головы вылетело, что рисовали её с открытой спиной и концы простыни были выправлены и красиво уложены на диване.

Она встала и теперь они вольно болтались по сторонам, оголяя весьма пикантную часть тела. Женщина тут же повернулась к художнику покрасневшим лицом и, слава богу, прикрытой грудью. Но вот попытка подтянуть к себе концы простыни не увенчалась успехом.

— Стой-стой, — Макс отложил альбом с эскизом и пошел вызволять свою гостью из щекотливого положения. — Я не смотрю, — в голосе заходящего за её спину парня сквозил смех.

Марина глубоко сомневалась в его честности, но вариантов не было. Без помощи тут не обойтись, да и, чего греха таить, попа у неё красивая. Парень легко поймал концы простыни и буквально завернул в неё Марину, наглым образом обняв со спины. Вот кто бы поверил, что госпожа Селезнева может так смущаться и теряться, как в этих странных вырванных у жизни объятиях.

— Извини, — больше не нашла, что ответить и сделала шаг вперед, освобождаясь от его рук.

Внезапно её резко дернули за плечо и развернули на сто восемьдесят градусов. Марина еще удержалась на ногах.

— Не нужно извиняться. Только что у меня окончательно сформировалась мечта написать тебя полностью обнаженной, — ответил парень, поймав её в капкан взглядом голубых глаз. Руки, держащие простыню, дрогнули.

Вместе с отвратительной мелодией телефона в жизнь Марины ворвалась адекватность. Она безбожно опаздывала к Диме.

— Прости, меня ждут.

***

Она была так напряжена и взбудоражена, что вдавила тапку на полную, напрочь забыв о скоростном режиме. Нужно выдохнуть, снять это безумное напряжение, возбуждение, из-за которого пульсировало и горело всё тело. В голову влетали все более и более откровенные мысли.

Внезапно, проезжая мимо бутика с нижним бельем, красная ауди с визгом остановилась. Идея была прекрасная, и Марина поспешила её воплотить. Давно она не играла с Димой в игры. Если раньше это отвлекало от полезных дел, то сейчас оказалось как раз в тему. Отвлечься от художника, от писем, от собственных чувств. Как в детстве, просто сыграть в игру, переключить на неё внимание и забыться.

Час спустя раздался звонок в дверь Димы. Мужчина последние полчаса поглядывал на часы, удивляясь, где носит запланированную гостью. Её появление компенсировало задержку с процентами, но штраф он ей, кажется, сегодня выпишет.

Марина стояла на пороге в наглухо застегнутом бежевом плаще с крупными черными пуговицами и хитро улыбалась.

— Привет! Заждался? — она провела кончиком язычка по своим ярко накрашенным губам. — Сильно злишься?

— Не то слово, — покачал головой Дима, прищурившись. Играет? Очевидно.

— Как я могу искупить вину? — в голосе притворное раскаяние, пальчики медленно расстегивали пуговицы пальто. По одной. — Возможно, так? — еще одна пуговичка расстегнута и ему уже виден кусочек кружева полупрозрачного бюстика.

— Не впечатляет. Я тебя не прощаю и в дом не пущу, — губы мужчины чуть изогнулись в усмешке, взгляд замер в нужном Марине месте.

— Ну, пожалуйста. Ты же не заставишь меня ночевать на лестничной клетке…

Еще несколько пуговиц расстегнуто. Кожа горит под его взглядом. Он уже готов её пустить, но любопытство съедает больше. Что же будет в продолжение спектакля? Она его интригует и знает это. Чуть закусив губу, Марина сделала шаг вперед.

— Я же замерзну, — последняя пуговка расстегнута.

Его взгляд медленно скользит сверху вниз. Ему нравится, о да. Очень нравится этот контраст бледной кожи и черного кружева. Медленное движение пальчика по черному кружевному боди, следом за его взглядом.

— Оставлю. Я могу быть очень жестоким, — на его шее бьется жилка, бешеный ритм.

— Что ж, проверим.

Марина позволила плащу соскользнуть с обнаженных плеч и упасть на пол. Картина полностью открылась взгляду мужчины. Тонкие чулки с поясом, белье эффектно подчеркивало округлые ягодицы и плоский живот. Немного пуш-апа и грудь великолепна. Марина знала себе цену и не собиралась её сбивать. Да этого и не нужно.

— Выходи за меня… — выдохнул он и, прежде чем она успела в очередной раз призвать его к порядку, втащил её в дом, кое-как захлопывая дверь.

Руки. Сжимают её разгоряченное тело. Губы. Поцелуи чувствительны до боли. Мысли. Отрезвлены внезапным предложением. Она четко понимала, в этом случае у нее есть два выхода: либо менять его статус, либо прощаться навсегда. Когда-нибудь он скажет это в окружении цветов и с бокалом шампанского в руках, вот тогда начнутся реальные проблемы. Холодный душ этого осознания испортил ей вечер.

***

Ночь. Марина нарочно медленно, двигаясь в крайне правой, ехала домой. Туда, к этим письмам и проблемам, не хотелось до боли. В какой-то момент она даже задумалась над тем, чтобы остаться ночевать у Димы. Впервые. Но его слова, брошенные в порыве страсти, зарубили идею на корню.

— Марина, спрятав голову в песок, проблему не решишь, — говорила она себе, подъезжая к дому.

Но, вдавив педаль газа, стремительно проехала въезд на подземную парковку и устремилась к набережной. Экран мобильника засветился — третье сообщение от Макса. Ответить не проблема, проблема была в голове Марины, где зародились странные подозрения. Письма и Максим Кравцов появились в её жизни одновременно.