38. Илья

Какие пироги и какая Нинка? Не хочу никуда идти. И если она меня потянет, я пойду, конечно, но с видом обречённого на эшафот.

Расстроиться я не успеваю. Варя звонит по телефону.

– Нин, а Нин… Тут такое дело… Нет, не приду. Не надо шуметь и не надо бежать. У меня всё хорошо. Пожалуйста. Да, я не одна. И нет, он не тренажёр, – бросает Варежка на меня полный тревоги взгляд.

Да, я всё слышу. И как только выдастся такая прекрасная возможность, расскажу Нинке, куда она может засунуть свои буйные фантазии на мой счёт.

Варя нажимает на «отбой» и расстроенно вздыхает.

– Ты прости её, ладно? – извиняется она за подругу. У меня глаза, наверное, как у сосульки. И чувствую я себя точно так же. – Она просто, ну, такая. Что в голове, то и на языке. И она не приедет. Я надеюсь.

– Пошли чай пить, – натягиваю я штаны и футболку. – У нас свои пироги есть. Бабушкины.

На кухне мы сидим друг напротив друга за маленьким столиком. Соприкасаемся руками. Я смотрю на Варю и словно впервые вижу. А может, так и есть: для меня всё в ней нравится. И морщинка между бровей. И родинка на виске, скрытая волосами и видная, если пряди заправлять за уши. Она для меня совершенство. Картина гениального художника, который точно знал, куда и как мазки накладывать, штрихи прорисовывать.

– Варь, я не пошутил, – целую её пальчики. – Это не шутка, Варь. Выходи да меня замуж.

– Вот так сразу? – смущённо смеётся она и пытается забрать свою руку, но я ей не даю это сделать.

– Да. Думаешь, это блажь? Завтра я передумаю?

– Не знаю, – вздыхая, отбирает таки руку и идёт к плите. Ополаскивает чайничек кипятком. Достаёт заварку. Она и двигается, как надо. Каждое её движение для меня – танец. Понятная и близкая мне пантомима.

– Почему? – тупой вопрос, но я хочу, чтобы Варя проговорила вслух свои сомнения. – Я недостаточно хорош для тебя? Слишком буйный, да? Легкомысленный?

Кажется, горечь так и рвётся с языка, и я прикусываю его с досадой. Старые комплексы лезут из меня, как тараканы.

– Всё как раз наоборот, – она смотрит на меня с грустью. – Я не очень вписываюсь в твою жизнь. Как верх и низ. Слишком большая разница и чересчур толстые границы.

– Иди сюда. Будем сближать расстояние и стирать границы, – я протягиваю к ней руки, Варежка послушно шагает в мои объятия, но продолжает бормотать:

– Давай не будем спешить, ладно? Это всё гормоны, всплеск. Потом ты очнёшься и будешь жалеть.

Я тычусь носом ей в живот. Целую через халатик. Глупая. Я не передумаю. Это решается не на всплеске эмоций. Это вызрело во мне ещё до того, как мы сплелись в объятиях. Но если ей так проще, я могу и промолчать. Пусть у неё будет время подумать. А пока оно тикает, я сумею тысячу раз и доказать, и убедить её, что она ошибается.

Варя ерошит мои волосы. Приятные искры рассыпаются мурашками по телу. Как хорошо. Замереть бы так надолго. Но по штанам, как скалолаз, рвётся вверх Карамелька.

– Присвоим ей звание альпинистки? – морщусь я, когда острые коготки впиваются в кожу. Я беру ей на руки, но любопытному котёнку не сидится. Она продолжает свой путь и успокаивается, как только садится мне на плечо.

– Нет, – смеётся Варя, – мы назовём её попугаем.

– А я капитан Сильвер. Кто будет кричать «Пиастры!»? Карамелька у нас вообще немая. Даже не мяукает.

– Она деликатная.

Варя наклоняется пощекотать котёнка, и я ловлю её губы.

– Чай остынет, – выворачивается она из моих рук и разливает напиток по чашкам. Достаёт бабушкины пирожки. – На подножном корме сегодня.

– Плевать, – с лёгкостью соглашаюсь я. – Предлагаю устроить затылочные посиделки.

– Это как? – у Вари в глазах интерес. Хоть чем-то я могу её развлечь и увлечь.

– Это просто. И очень удобно. Я беру чашки, ты – пирожки. И идём в комнату.

– Ну, давай попробуем, – вдохновляется Варежка.

– Всё очень просто, – объясняю я правила «игры». – Мы садимся на пол. Спиной друг к другу. Пьём чай, уплетаем пирожки и разговариваем. Так проще. Когда не видишь собеседника, а чувствуешь только его спину и затылок, можно говорить всё, что угодно. То, что, например, не скажешь в глаза. Или стесняешься.

Мы устраиваемся поудобнее. Варежка доверчиво прижимается ко мне спиной. В штанах стартует ракета, но сейчас моё возбуждение некстати. Я подожду. Поговорить гораздо важнее.

– Начнём? – подбадриваю и делаю первый глоток из чашки.

– Ты первый, – хитрит моя трусишка. Ну, первый так первый. – Ты не будешь против, если на каникулах я заберу Ваньку на несколько часов, и мы нагрянем навестить вас с Карамелькой? Ванька давно клянчит кота или собаку, но Сашка против. А отцу всё равно. Хотя у них уж можно завести животное и не переживать: и уберут, и выгуляют.

– Конечно, не против. Ты не понимаешь: животные иногда мебель портят. Да и вообще. Лишние хлопоты и ответственность. И если уж заводят, то не прислуга должна заботиться. Иначе зачем? А Ванька, мне кажется, не очень ответственный.

– Вот как раз бы учился, – возражаю я.

Мы знакомимся. Узнаём друг друга. За простыми вопросами – целый мир. Варежка увлекается. Я представляю, как румянец нежно окрасил её щёки. Она не болтушка, но сейчас тараторит, выплёскивая воспоминания детства. Мы даже не перебиваем друг друга, а следуем по какому-то ритму, заданному изнутри. По очереди, включаясь, продолжая мысли, подхватывая темы. Я жалуюсь ей на танцы и музыку – занятия, которые пыталась впихнуть в меня моя бабася. Она рассказывает, как начинала и бросала ходить на разные кружки и секции.

– Вышивание, плавание, всякие виды творчества. Мне становилось скучно. Только музыка осталась со мной надолго, и то лишь потому, что бабушка сумела найти преподавателя. Я, наверное, непостоянная. Постоянно что-то ищу, пробую, экспериментирую. Всё время хочется попробовать и то, и это, и ничто не увлекает по-настоящему.

– Просто это не твоё, – как мне понятны её метания! Но у меня есть цель. Я не зря задумал эти посиделки. Есть нечто, что грызёт меня и не даёт покоя. Собираюсь с духом и наконец спрашиваю: – Вот ты говорила, что у тебя размеренная скучная жизнь. А может, случалось что-то, что выбивалось из общей картины. Какое-то помешательство. Событие, не вписывающееся в логику. Когда ты поступала спонтанно и не думая.

– А знаешь, было, – откровенничает она после паузы. – Пообещай, что не будешь смеяться.

– Не буду, – пытаюсь сказать это очень серьёзно.

– Совсем недавно. Тут Витюша ушёл. Я в раздрае. И Нинка пристала: пойдём да пойдём в клуб. И я повелась.

Я сижу, замерев. Сердце клокочет так, что, наверное, и ей спиной его слышно. Вот оно. Даже подталкивать не пришлось. Молчу, боясь сбить её с мысли.

– Она меня взбодрила, и я шла туда с мыслью, что найду своего капитана Грея, – смущённо признаётся Варя.

– И нашла? – не выдерживаю. Кажется, сейчас у меня пот по виску потечёт.

– Ну, глупости, конечно. Но со мной там случилось кое-что. Я в коридоре упала. Точнее, он на меня свалился. Парень какой-то. И поцеловал меня. И не знаю, что на меня нашло – я ему ответила. Сбежала, конечно, потом. Но подумала тогда, что влюбилась. Мечтала о нём. Представляла его по ночам. Как девочки, бывает, грезят о принце.

Чёрт. Я вдруг почувствовал, что ревную. К тому козлу, что целовал её на полу. И по фиг, что этот козлище и есть я. Она не помнит. Не узнала. Не почувствовала. Она готова его любить, а меня – нет. У меня, видишь ли, гормоны и ничего серьёзного. А у того урода с пола – всё серьёзно.

– Эй, ты чего? – толкает Варя меня плечом. Почувствовала, видимо, моё напряжение. А я как не взорвусь, блин.

– Ничего, – бурчу сквозь зубы.

– Ты ревнуешь, – смеётся моя Варежка и снова толкает меня плечом. Очень смешно. Раскусила. И не признаться же. Вот оно – три килограмма яда на душу. Напросился.

Осторожно снимаю пригревшуюся Карамельку с колен, отставляю чашку подальше.

– Иди сюда, – коварно заваливаю её на пол и, навалившись целую так, что у самого башню рвёт. А потом всё становится безразличным. И «Алые паруса». И кафельный пол. У Вари ковёр пушистый. Очень даже хороший. И на теле у неё – один халатик. И на мне одежды – всего ничего.

– Моя Варежка. Моя, – шепчу я между поцелуями и довожу её до неистовства.

Это были самые прекрасные выходные в моей жизни. Настоящие. Полные. Яркие. Может, она ещё не разобралась. Но это не просто секс. Не просто гормоны. И у меня есть твёрдые, железобетонные доказательства, что эта девушка предназначена мне судьбой. И если она будет сомневаться, я вывалю их как честный гражданин – паспорт.

И пусть только кто-нибудь посмеет обозвать меня секс-тренажёром. Засужу за гнусное враньё. Хотя секса и правда было очень много…