39. Варя

Мы расстались в воскресенье вечером. Мне на работу. Илье на работу.

– Не хочу уходить, – бормочет он мне в волосы и целует так, словно мы расстаёмся навсегда. От этого сжимается сердце и всякая чушь лезет в голову. – Не хочу расставаться. Я приеду к тебе вечером, можно?..

– Приезжай, – вздыхаю тяжело. Будешь воспитывать Карамельку. Только учти: у меня тетради, подготовка к урокам, и уже не будет так, как на выходных. Суровые будни.

– У меня проект, недописанная программа и полная отключка от внешнего мира, – хмыкает он, – Но я всё равно приеду. Будем сидеть напротив друг друга, умные и погружённые в свои дела. У тебя шикарный стол, ты это знаешь? Мы прекрасно уживёмся за ним вместе. Я хочу быть рядом, а большего не надо.

Не знаю, как мы расцепили руки. Не помню, как он ушёл. Кажется, я шла за ним до лифта. Наверное, смотрела, как сомкнулись двери. Помню только полутьму лестничной площадки и ощущение пустоты. Как он успел так быстро заполнить меня собой?

Не могу сказать, что думала о нём весь день, но каждую свободную минуту – точно. Больше меня тревожил другой Драконов – Ванька. Выглядел он то ли не выспавшимся, то ли зареванным. А может, и то, и другое.

– Вань, – поймала я его за рукав после третьего урока, – у тебя всё в порядке?

Он только мотнул рыжей вихрастой головой, что могло означать как «да», так и «нет». Хорошо хоть вырываться не стал.

– А точнее?

– Это не коридорный разговор, – пробормотал он, всё же освобождаясь от моего захвата.

– Тогда жду тебя после уроков! – крикнула ему в спину. Ванька кивнул, давая понять, что услышал. Но придёт ли – это большой вопрос.

Конец четверти – это кишкомоталовка. Контрольные, оценки, возбуждённые ученики, предвкушающие каникулы. Им не сидится, не учится – в общем, сплошные «не». Это нужно пережить, как стихийное бедствие.

Под конец рабочего дня у меня першило в горле, гудели ноги и хотелось одного: побыть хоть немного в тишине. Пока я относила в учительскую журнал, Ванька уже примостился за первой партой возле учительского стола и ждал меня, понурив голову.

В сердце неприятно кольнуло. Всё не так. Что-то творится, а я не в курсе. Чувство вины подняло голову и встало во весь рост. Я оттолкнула ребёнка. Отказалась с ним заниматься на дому. И кто его знает, как это отразилось на его психике. Заброшенный несчастный мальчишка.

– Они ругаются, – Ванька без предисловий. С таким тоскливым вздохом, что хочется его хоть как-то утешить. – И из-за вас тоже, Варвара Андреевна. За то, что ма на вас наехала. А вы отказались. А отец не терпит, когда его планы нарушаются. И что я оболтус. И распустился. И она за мной не смотрит, не следит. Короче, вы поняли. Папа сказал, что всё равно уговорит именно вас со мной… А мама сердится. Всё плохо, короче. И мы все умрём однажды. Но пусть бы они ругались поменьше. Совсем житья не стало. Тут ещё Серёга на звонки не отвечает. И Илья. Папа бесится. Только Дима с Никой молодцы. Немного успокоили его. А то бушует – житья нет. У него редко, вы не подумайте, – защищает Ванька отца, – и он только словами. Не дерётся. Вы не подумайте.

– Я не подумала, – произношу машинально, с ужасом представляя, как Драконов-папа машет кулачищами. Да он бы их прибил.

– Я пойду, Варвара Андреевна. А то мама приедет. Опять скандалить будет. Лучше я её в вестибюле подожду.

Он вздыхает. Тянет за собой неподъёмный рюкзак. И я пока не знаю, что делать. Надо бы с родителями его поговорить, конечно. Но вряд ли они услышат меня. Если я правильно поняла, в доме Драконовых начались военные действия. И не очень хочется попадать под раздачу.

Ломаю голову над проблемой и не знаю, как поступить правильно. В таком состоянии я не замечаю ничего вокруг. А зря. Как только я выхожу из школы, наперерез мне бросается нечто машуще-орущее. Фокусирую взгляд. Ну, конечно же. Моя Нинка со своей оравой. Пришла встречать подругу после работы.

– Мать, ну ты даёшь! – вопит она, успевая заодно своими гавриками командовать. – Кричу, кричу, а ты не слышишь! Рассказывай!

Миргородской без разницы, что идёт по улице и что на нас оборачиваются прохожие. Главное – достигла торпеда цели. Можно и взрываться. А кто не успел увернуться, получит осколочное ранение. И хорошо, если легко зацепит, а если в мозги попадёт – пиши пропало.

– Зрасьте, тётя Варя! – хором здороваются Данила и близнецы. Даниле – почти шесть, близнецам – почти четыре. Меньшие не выговаривают «р», поэтому я Варя-Валя, но они стараются.

– Вишь! Молодцы! – гордится многодетная мать своим потомством. – Ну, давай, колись! Что там у тебя! Я ж еле выжила на этих выходных!

Приходится короткими перебежками до остановки рассказывать ей про Илью, Карамельку, бабушку Драконову.

– Какой умный у тебя тренажёр! – восхищается Нинка. – Ай да, суперовый Мэн! Всем нос утёр!

– Не называй его так, пожалуйста, – прошу. – Он… не такой.

Нинка прозорливо осматривает меня снизу вверх и обратно.

– Ты что, мать, влюбилась? Как кошка по уши втрескалась?

– Нин, ты вечно спешишь впереди паровоза, – отвечаю уклончиво, потому что и сама не знаю пока, что чувствую. Но что-то внутри расцветает при слове «люблю». Даже если так, он мне замуж предложил. Сам, правда, не сказал этого самого главного слова, но ведь он же не Серёжа? Ему же не нужно жениться на мне по необходимости? Значит, он не просто так сделал предложение? Но червячок сомнения в крови у меня бродит, поэтому все эти сомнения и вопросы я не могу выложить Нинке, хоть и она самая лучшая моя подруга.

– Ладно, Варь! – хлопает она меня по плечу от всей широты собственной души. – Не дрейфь, прорвёмся! Вон Пилонище все провода мне оборвал. Ты ему там куда-то засела, как осколок от разрывной пули. Покоя парня лишила. Переживает очень.

Ой, Сеня… Лучше бы ему не всплывать. Особенно сейчас, когда я в себе разобраться не могу. Но однажды придётся объясниться.

Мы с Нинкой расстаёмся тепло. Она затушила пожар своего любопытства, почти благословила Илью, на ходу сунула мне пакет с пирожками, и я вышла на остановке с чувством просветления в душе. Я что-то там говорила про школьный шум и гам? Не верьте! Нинку и вся гимназия на перемене не переплюнет.

Я успеваю прибрать и на скорую руку приготовить ужин, как раздаётся звонок в дверь.

– Привет, Варежка, – улыбается мой Драконов, и губы сами ползут в разные стороны. В руках у него букет, тщательно завёрнутый в упаковочную бумагу. – Вчерашний Карамелька испортила, – извиняется он.

– Главное, чтобы там не было ещё одной Карамельки, – хихикаю я и, разорвав упаковку, засовываю нос в жёлто-розовые розы.

Илья целует меня на пороге. Невозможно оторваться. И тут у него звенит телефон.

– Выброшу к чёртовой матери, – рычит он и закатывает глаза. – Спасибо, папа! Только ты умеешь позвонить вовремя!

Но на «приём» Илья всё же нажимает.

– Как пропала? – меняется он в лице. – Не может быть, чтобы пропала. Какие морги, какие больницы, пап! Я убью этого твоего Серёженьку Шороха! Тоже пропал?

Он ещё минуту слушает, и лицо его становится всё темнее и темнее.

А я вдруг понимаю: что-то случилось.

– Тинка пропала, – отключает Илья телефон и продолжает хмуриться. – Мне надо уехать, Варь.