Глава 28. Причаливание

Корабль с глухим стуком ткнулся в трап, и палуба вздрогнула под ногами — мягко, по-хозяйски, как просыпающийся зверь. Местные портовые работники, крепкие, с лоснящимися от пота спинами, ловко подхватили швартовые концы и намертво привязали их к «быкам» — так назывались массивные каменные столбы, вкопанные вдоль причала, чтобы держать корабли во время стоянок.Сразу началась суета.Военные и некоторые паломники решили сойти на берег — кому поглазеть на город, кому прикупить чего-нибудь интересного на память или на продажу. Военные, впрочем, сошли не ради забав: им нужно было пополнить запасы воды, пива и продовольствия. Впереди ещё несколько дней пути, а Мемфис — последний крупный город перед Бубастисом, где можно запастись всем необходимым.Хеда с матерью тоже сошли.Они оставили деда и близнецов на попечение Амунет. Старик был стар и неспешен, мальчишки — слишком маленькие для долгих прогулок по жаре, а Амунет… Амунет была рада остаться. Спрятаться. Не мельтешить перед глазами тех, кто мог искать её на причале.— Мы недолго, — сказала Хеда, уже спускаясь по трапу. — Присмотришь за ними?— Конечно, — кивнула Амунет.Все, кто сходил на берег, по приказу командира корабля взяли с собой деревянные дощечки с названием корабля. Это была мера предосторожности — чтобы чужаки не пробрались на борт, а свои не затерялись в толпе. Покажешь дощечку — значит, ты с этого корабля. Не покажешь — останешься на причале, и разбирайся сам, как плыть дальше.Время было около полудня.Солнце стояло в зените, раскалённое, безжалостное, и, казалось, не светило, а давило сверху тяжёлой золотой плитой. Тени исчезли, воздух дрожал над досками палубы, и даже река, обычно прохладная и живая, казалась вялой и тёплой, как парное молоко.Амунет закуталась в белое покрывало — спасаясь от любопытных глаз и от этого всепроникающего, липкого жара. Она присела рядом с мальчишками и их дедом, который неторопливо потягивал пиво из глиняной чаши и, кажется, дремал с открытыми глазами.— Ну что, — сказала она, улыбнувшись близнецам, — рассказывать сказку?Те закивали, как два маленьких болванчика, и устроились поудобнее.Голос Амунет полился ровно и спокойно — о кошках, которые ходят по крышам Бубастиса, о девочке, которая не побоялась заговорить с богиней, о звёздах, которые когда-то были людьми и смотрели на Нил с неба.Дежурным по кораблю в эту смену оказался тот самый солдат — тот, которому она тогда, ночью, перепуганная до полусмерти, сунула в руку золотую монету.Он сидел в тени навеса, привалившись спиной к борту, и сосредоточенно водил стилом по глиняной табличке. Паломники, сходившие на берег, по очереди показывали ему свои дощечки-жетоны. Он ставил отметку — ушёл, вернулся, всё в порядке — и поднимал взгляд ровно настолько, чтобы убедиться: свой, не чужой. Мельком. Без интереса. Как смотрят на табурет или на бурдюк с водой.Амунет села поудобнее, оперлась спиной о корзину с лепёшками и продолжила сказку. Голос её звучал ровно, но внутри, под рёбрами, снова заворочалась тревога — глухая, липкая, как нильский ил. Амунет покрепче прижала к груди амулет с кошкой и заговорила громче, словно надеясь заглушить этим предчувствие, которое уже начало терзать душу.