Глава 36. Чудо на корабле

Корабль отчалил, когда последние лучи солнца погасли за стенами Мемфиса.Город ещё долго светился на берегу — огоньками масляных ламп, кострами на причалах, факелами на стенах. Но постепенно и они исчезли, осталась только река — чёрная, тяжёлая, с серебряной дорожкой от луны.Айя сидела на скамье у борта, закутавшись в тёплое покрывало. Ночной ветер был прохладным — не таким, как днём.— Не спится? — спросил Джабари, подходя сзади.— Не хочу пропустить, — ответила Айя.— Что пропустить?— Звёзды.Брат усмехнулся, сел рядом, положив меч на колени.— Звёзды всегда на месте, — сказал он. — Они не убегут.— А мне кажется, — Айя замялась, подбирая слова, — что они убегают. Мы плывём, а они остаются. И с каждым разом — новые.Джабари посмотрел на неё с удивлением.— Ты у меня философ, — сказал он. — Вся в отца.Айя не ответила. Она смотрела вверх.В столице ночное небо было высоким и чистым, но там, над дворцом, оно казалось далёким — как потолок в тронном зале, только без опоры.Здесь, на реке, небо было другим.Оно нависало над головой — чёрное, бархатное, усыпанное тысячами огней. Некоторые звёзды были яркими, как глаза кошки. Другие — едва заметными, будто кто-то рассыпал песок по ткани.Джабари показал ей Ориона — охотника, который преследовал быка.— А вон та, красная, — он указал пальцем, — это Сопдет. Самая важная звезда.— Почему?— Когда она появляется на рассвете — начинается разлив Нила. Весь Египет ждёт её, как фараона.Айя смотрела на красную звезду и думала о том, что где-то там, в небе, живут боги. Или хотя бы их глаза.

Кошка устроилась у неё на коленях, свернувшись клубком, и её тёплый бок грел замерзшие руки.— Красиво, — выдохнула Айя.— Да, — сказал Джабари. — Красиво.Они сидели так долго — пока не стали слипаться глаза, пока фараон не выглянул из каюты и не позвал дочь спать.— Иду, — отозвалась Айя.Она встала, взяла кошку на руки, посмотрела на небо в последний раз — и пошла.В каюте было темно и уютно.Айя забралась на топчан, укрылась покрывалом, кошка устроилась у неё под боком — тут же заурчала, как маленький двигатель.— Спокойной ночи, — сказал фараон, задергивая полог.Корабль мерно покачивался. Вода шептала что-то своё — древнее, ласковое, убаюкивающее. Где-то вдалеке крикнула ночная птица.

Внезапно — резкий, тревожный стук костяшек по дереву. Полог импровизированной каюты распахнулась, и внутрь стремительно вошёл Джабари. Лицо его было бледным, глаза — встревоженными.— Отец, — начал он, забыв о формальностях, — у нас непредвиденная ситуация. Мой помощник… он задыхается. Надо возвращаться в Мемфис. Нужен врач или жрец.Фараон, уже поднимавшийся с топчана, спросил ровно, но с напряжением в голосе:— Часто с ним такое?— Впервые вижу, — ответил Джабари.Айя приподнялась на топчане, прислушиваясь к разговору брата и отца. Кошка рядом с ней насторожила уши.— Не надо возвращаться в Мемфис, — сказала Айя тихо, но твёрдо. — Я… наверное, могу помочь.Фараон и Джабари повернулись к ней. Брат задал вопрос первым:— Каким образом?— Наложением рук на больное место, — ответила Айя. — Так сказала моя кошка.— Твоя кошка? — Джабари сжал челюсти. — Прекрати, Айя. Ты уже достаточно взрослая, чтобы понимать: кошки не разговаривают с людьми.— А моя — может, — упрямо ответила Айя. Она спустила ноги с топчана и подняла голову. — Отведи меня к больному. Вместе с кошкой.Джабари уже открыл рот, чтобы возразить, но фараон поднял руку.— Подожди, Джабари.Он посмотрел на дочь — долго, внимательно, словно видел её впервые.— Её мать была оракулом, — сказал он тихо. — Это был дар богини Бастет. Айя вполне может получить другой дар — быть лекарем. Бастет, помимо прочего, покровительствует медицине.Он кивнул дочери.— Дай ей попробовать. Хуже не будет.— Не будем терять время, — бросил Джабари, разворачиваясь. — Идёмте.Айя наклонилась к кошке, погладила её по голове.— Мия, мы идём лечить человека. Ты должна мне помочь.Кошка спрыгнула с топчана, неторопливо потянулась — передними лапами вперёд, потом задними, — тряхнула ушами и пошла к выходу. Впереди. С поднятым хвостом. С видом существа, которое точно знает, куда и зачем идёт.Джабари шёл первым, расчищая путь. Фараон — за дочерью, положив руку ей на плечо.На верхней палубе, у мачты, на подстеленном покрывале лежал молодой мужчина. Он хватал воздух ртом — часто, неглубоко, как рыба, выброшенная на песок. Грудь его вздымалась, плечи подрагивали, лицо пошло синими пятнами.Айя на мгновение замерла. Ей стало страшно — не за себя, а за этого человека, которого она видела впервые.Я смогу, — сказала она себе. — Бастет, помоги.Она сжала в ладонях амулеты, висевшие на шее — два кошачьих лика, кедровый и чёрный, — и прошептала одними губами:— Помоги мне, богиня. Направь. Что я должна делать?Айя не знала, откуда пришло знание.Она просто села рядом с больным — с одной стороны, подогнув под себя колени. Кошка устроилась с противоположной стороны, напротив Айи, и уставилась на неё жёлтыми глазами.Айя посмотрела в эти глаза — и провалилась.Куда-то внутрь себя. В туман — серебристый, искрящийся, текучий. Она плыла в этом тумане, растворялась в нём, теряла границы своего тела, а потом — снова собиралась воедино, наполненная этим серебряным светом до краёв, до кончиков пальцев.Она открыла глаза.И не спрашивая себя, не думая, не сомневаясь — протянула руки и положила их на грудь задыхающегося человека.Тёплые ладони. Спокойные. Тяжёлые какой-то невесомой тяжестью.Грудь мужчины перестала вздыматься. Хрипы стихли. Дыхание выровнялось — вдох, выдох, вдох, выдох, спокойно, ровно, как у спящего младенца.Через минуту он открыл глаза.Посмотрел на Айю — удивлённо, непонимающе, потом перевёл взгляд на свои руки, на грудь, снова на Айю.— У меня было ощущение, — сказал он тихо, хрипловато, — что богиня прикоснулась ко мне.— Это действительно было так, — ответила Айя. Она убрала руки и встала, чувствуя лёгкую слабость в коленях. — Тебя вылечила богиня Бастет. Она прикоснулась к тебе моими руками.Девочка развернулась и, не оглядываясь, пошла к каюте. Кошка — молча, с достоинством — последовала за ней.Фараон, Джабари, помощник и несколько солдат, ставших свидетелями чуда, стояли в полной тишине.Никто не знал, что сказать. Никто не мог пошевелиться.Первым пришёл в себя фараон.— Моя дочь, — сказал он тихо, с гордостью в голосе, — бесценна.Он посмотрел на Джабари, который всё ещё не мог закрыть рот, и добавил:— Не задавай вопросов. Просто помни: ты это видел.И пошёл следом за Айей — в каюту, где его маленькая девочка, которая только что совершила чудо, нуждалась в отцовском тепле и защите.