Глава 14

В первый момент парень, похоже, удивился – или озадачился – вскинул брови, а потом опять растянул уголки рта, произнёс приглушённо и чувственно, стрельнул красноречивым завлекающим взглядом:

– Даже очень.

Будто спросил «И что дальше?» Или нет, не спросил, а вполне себе представил и сейчас просто ждал подтверждения. А Илана…

Ну вот что она творит? Всё равно же не сделает, как напридумывала. Да она никогда в жизни так себя не вела. Вот и дальше не будет – только назло кому-то совершать всякие глупости. От которых потом хуже станет только самой.

Она отодвинула тарелку и чашку, откликнулась, чуть подавшись вперёд и перейдя на такой же томный полушёпот:

– Я рада. – И сразу поднялась, произнося: – Большое спасибо за компанию. Но мне уже пора.

Она сама подошла к стоящему возле двери официанту, всучила ему купюру со словами:

– Это за чай и фондан. Чек и сдачу не надо. – А когда уже зашагала в сторону машины, оглянулась на оставшегося за столом парня, махнул ему ручкой и беззвучно произнесла: – Прощай.

Пуститься назло мужу во все тяжкие – не получилось, и, наверное, пора возвращаться во флигель к Кирсановым. Но не потому что Илана одумалась и смирилась, а потому что скоро должны привезти остальные вещи и туалетный столик.

Мама позвонила, когда она сидела за рулём в машине.

– Ну что, если мы приедем где-то через полчаса, нормально будет? Не помешаем?

– Естественно, не помешаете.

Родители ведь не станут расспрашивать, как прошла ночь, и сама она не признается, что реальность ничуть не похожа на её романтичные фантазии, что Глеб вообще не ночевал дома. Илана даже не уверена, что и сейчас его там застанет. Но он оказался на месте, и её родителей встретил, как надо, обходительно и вежливо.

Они оба хорошо пускали пыль в глаза и притворялись. Наверняка никто даже не усомнился, что между ними всё, как полагается. Хотя на самом деле между ними просто не было ни-че-го, словно они жили не в одном флигеле, а в разных вселенных.

Глеб большую часть времени проводил на работе, да и ночевал дома через раз. Дни проходили довольно однообразно и уныло, но у Иланы и настроение было примерно таким же, поэтому – всё гармонично. Хотя, конечно, напрягало, ещё как напрягало: постоянно ощущать себя чужой, лишней, посторонней, даже несмотря на то, что Кирсановы-старшие к ней хорошо относились. В те редкие моменты, когда они виделись.

Чаще остальных дома можно было застать Агнию, особенно пока учебный год ещё не начался. Они и правда немного подружились, но ведь та и не подписывалась развлекать невестку, у неё давно сложилась собственная жизнь и компания. А Илана здесь – словно случайная приживалка. При муже. И в тоже время – без него. Да, она обиделась и разочаровалась, но, как ни странно, он ей по-прежнему нравился. И, может, даже больше, чем раньше.

Вот так необъяснимо и странно!

Наверное, виной тому чувство соперничества с неведомой девицей и ощущение несправедливости. Это ведь Илана его жена, значит, и на чувства Глеба только она имеет право. Почему она должна делить их с другой? Ещё и той достаются все самые лучшие.

Конечно, это несправедливо, а с несправедливостью положено сражаться. И она… она так и сделает. Только сейчас немного передохнёт, соберётся с мыслями и силами и что-нибудь обязательно придумает.

Не станет Илана ни отступать, ни сдаваться и всё оставлять, как есть. По крайней мере, она верит, что точно не станет. Она даже статьи почитала в интернете на тему «Как привлечь внимание мужа», заглянула на женские форумы, хотя заранее понимала, что ничего по-настоящему полезного и адекватного там не найдётся.

А ведь так и оказалось. Все советы словно для каких-то дремучих лохушек, один нелепее другого.

Проводить как можно больше времени вместе? Серьёзно? Когда ему и десять минут рядом в тягость. А если она станет постоянно мелькать перед глазами, таскаться к нему на работу, засыпать сообщениями и названивать – да он же просто сбежит или окончательно возненавидит.

Ухаживать за собой, содержать дом в порядке? А разве сейчас она не ухаживает? Разве она недостаточно красива, юна и притягательна? Разве дело в правильном наряде, причёске и макияже? Правда? Да ей самой больше нравится, когда Глеб не в дорогом костюме, весь такой крутой и ухоженный, а обычный, домашний. Например, спросонья – такой уютный, настоящий, немного взъерошенный и помятый.

Она видела один раз, когда он утром, перед работой, думая, что жена крепко спала, заходил в спальню. Вроде бы тихо и осторожно, но она проснулась, и когда увидела его, смутилась, растерялась, напряглась. Но не от страха. Совсем наоборот.

Ещё не очнулась до конца, а уже унеслась в фантазиях. Тем более сейчас он выглядел совсем не отстранённым, непробиваемым, а – как же правильно назвать? – вполне доступным, достижимым, открытым. А главное, таким привлекательным и ещё более сексуальным.

Конечно, она подумала – а вдруг он пришёл к ней. Ну вот вдруг! Перестал злиться, сторониться и надевать маску безразличия. Действительно оценил и понял.

Но всё оказалось гораздо прозаичней. Ему просто что-то понадобилось в гардеробной.

– Я только возьму и сразу уйду, – бесстрастно сообщил Глеб, заметив, что Илана проснулась и наблюдала за ним. – Не дёргайся. Можешь, спать дальше.

Или очередной совет – стать роковой красоткой. То есть вырядиться, как шлюха, не просто подчеркнув, а чуть ли не вывалив напоказ все достоинства, проявить изобретательность, соблазнить.

Да Глеб просто рассмеётся ей в лицо, если она попробует такие дешёвые трюки.

И совсем уж идиотский – родить.

А разве это может чем-то помочь, а не только сильнее всё усложнит и испортит? Разве получится заставить себя полюбить, сыграв на чувстве долга? И разве детей рожают для кого-то, а не потому что самой хочется?

И как она должна забеременеть? «Смотрите предыдущий пункт»? Или опоить его чем-то, чтобы плохо соображал и себя не контролировал, а потом…

Тьфу, мерзость!

Хотя она попробовала всё-таки.

Не забеременеть, конечно. А просто однажды встала пораньше, спустилась вниз, накинув короткий кружевной пеньюар поверх шёлковой пижамы – ага, топик на тонких бретельках и широкие шортики нюдового оттенка – устроилась на кухне. Сварила кофе, налила себе чашечку, чтобы по дому расплылся его бодрящий аромат, уселась за стол, а когда Глеб стал спускаться по лестнице, отреагировав на присутствие жены только недоумённо приподнятой бровью, поинтересовалась:

– Кофе будешь?

Глеб спустился до последней ступеньки, но так и не сказал ни слова, да, видимо, и не собирался говорить, будто ничего и не слышал. И по правилам примерной жены, наверное, стоило смиренно промолчать, но такой нарочитый игнор показался настолько обидным, что Илана не выдержала, возмутилась. Нет, не закричала, не устроила истерику, а просто громко и чётко спросила:

– Почему ты не ответил?

Глеб недовольно поморщился.

– А надо?

– Да! – твёрдо отрезала она. – Хотя бы потому, что я спросила.

Он хмыкнул, дёрнул плечами.

– А с чего вдруг… ты спрашиваешь?

– Ты же обычно пьёшь кофе утром, – изо всех стараясь сохранить спокойствие, напомнила Илана и предложила уже вполне миролюбиво: – Я могу сделать. – Даже уже поднялась из-за стола, но Глеб снисходительно отмахнулся:

– Нет, спасибо, не утруждайся. – Потом добавил: – И можешь больше не мучиться, не просыпаться так рано. Без твоего участия я точно обойдусь. – Окинул её наряд оценивающим взглядом и даже не попытался скрыть насмешливой понимающей улыбки.

Илана мгновенно почувствовала себя глупо, ужасно унизительно и глупо. В горле возник твёрдый комок, но с трудом сглотнув его, она всё-таки проговорила:

– А без чьего не обойдёшься? Без её? – Не с отчаянием и безысходностью, а с презрительным вызовом. – Только с её руки готов есть?

– Не твоё дело, – оборвал её Глеб.

– Как раз моё! – возразила Илана, добавила с многозначительным напором: – Я – твоя жена.

Он не стал ничего отвечать, только качнул головой и усмехнулся, а потом сразу двинулся к двери. Но в этот раз его усмешка показалась Илане не пренебрежительной, а горькой. Ещё и плечи опущены. И вместо злости и обиды, она вдруг ощутила жалость и сочувствие, словно увидела его на своём месте, таким же потерянным, запутавшимся и униженным.

Наверное, всё-таки стоит поговорить по-человечески, по-хорошему, без претензий и ругани. Когда Глеб вернётся вечером. Устроить семейный ужин, не романтический, а самый обычный. Хотя готовить его Илана всё-таки не рискнула – она ведь понятия не имела, какие вкусы у её мужа – договорилась с поваром Кирсановых Галиной.

И правильно сделала. Иначе было бы вдвойне обидно. Потому что после работы Глеб домой не пришёл. И позже тоже не пришёл. Может, и заезжал утром переодеться, но Илана не слышала и не видела.

Проснулась она ближе к полудню, ведь заснула уже под утро, почти всю ночь проворочавшись без сна и проплакав. И вставать не хотелось, ещё и мир вокруг, словно заразился её настроением – стал тусклым и серым. Тоже грустил, как она с радужными иллюзиями, прощаясь с солнечным летом. Пока ещё не плакал, но сдерживался из последних сил.

И захотелось опять заснуть и долго-долго не просыпаться, а потом открыть глаза и осознать, что всё произошедшее в последние дни было всего лишь плохим видением. Иногда ведь можно нафантазировать и драму, но такую, чтобы в любой момент вывести её на хэппи-энд. Или просто выключить. Но в жизни так не получается.

Осознав, что бесконечно валяться в кровати тоже больше нет сил, Илана всё-таки встала, помыла голову, то ли позавтракала, то ли пообедала, потом без дела слонялась по флигелю, немного пошарилась в интернете, попробовала смотреть кино, но быстро отвлеклась на собственные мысли.

Наверное, хватит сидеть дома, нужно найти себе какое-то дело, иначе просто свихнёшься с тоски и погрязнешь в невесёлых думах. Можно написать знакомой родителей, которая время от времени снабжала текстами для перевода. Или даже заняться репетиторством. Или наконец-то чуть побольше приобщиться к семейному бизнесу. Не настолько Илана и глупая, чтобы в нём не разобраться.

А дождь всё-таки пошёл. Сначала на пробу ронял редкие крупные капли, приноравливаясь и пристреливаясь, а потом вдруг ливанул густо и мощно, загрохотал по крыше и карнизам. Да ещё с ветром, который наклонял тяжёлые струи и направлял их прямо в приоткрытое окно. Поэтому пришлось подняться из-за стола, подойти, плотно прикрыть раму.

Какое-то время Илана стояла и смотрела на размытые очертания мира, а дождь сердито стучал в стекло, словно возмущался и требовал впустить. Или намекал – на что-то – настойчиво заставлялся вспомнить. А ведь точно. Окно гостевой комнаты, в которой сейчас обосновался Глеб, выходило на эту же сторону и наверняка тоже было открыто. Скорее всего. Поэтому надо зайти туда и тоже закрыть.

Ну а почему бы и нет? Это ж не какая-то запретная запертая комната, самая обычная, и теперь Илана во флигеле полноправная хозяйка. Тем более она же не собиралась копаться в вещах. Хотя, наверное, и на это уже имела право.

Она решительно направилась в гостевую. И окно действительно оказалось открытым, и на подоконнике уже разлилась целая лужа, а значит стоило сходить за тряпкой. Илана развернулась, и взгляд почти сразу наткнулся на… гитару. Раньше она её не видела, потому что та стояла, прислонённая к стене, между стулом и шкафом.

Надо же! Почему она здесь? Илана даже не предполагала, что Глеб играет. Правда она ведь никогда особо и не задумывалась, чем он занимался помимо работы, и ничуть не удивилась, когда он легко станцевал вальс совсем без репетиции, когда так уверенно вёл.

Выходит, ей тоже на всё это время было абсолютно наплевать, какой он на самом деле? Она его придумала, нафантазировала, исходя из собственных желаний, уверенная, что, если ей очень хочется, Глеб будет им соответствовать.

Илана подошла, тронула гриф, коснулась пальцами колков. Но и муж вряд ли подозревал, что она окончила музыкальную школу как раз по классу гитары. Правда с тех пор она почти не касалась инструмента, только изредка, даже сюда не забрала, оставила у родителей. И раз всё равно сейчас Глеба нет, и неизвестно, когда будет…

Она ухватила гитару, аккуратно подняла, развернула, на автомате присела на краешек кровати, пристроила корпус на колене, прижав пальцами струны, взяла пробный аккорд. Не сказать, что настроено идеально, но вполне терпимо.

Пальцы ещё не утратили навык. Илана даже исполнила простенькую мелодию, всего несколько раз сбившись, потом выбрала чуть посложнее. Вряд ли сейчас она сыграет что-то серьёзное, а вот какую-нибудь песню, из любимых, наверняка получится. Хотя бы вот эту, которую пела Бетт Мидлер – Rose.

От неё у Иланы почти всегда появлялись мурашки, и когда слушала, и когда пела и играла сама. И, наверное, недаром вспомнилась именно она, потому что сейчас оказалась не просто красивой и проникновенной, а реально подходила, как никогда раньше. И про истекающую кровью душу, и про одинокие ночи, и про то, что любовь только для удачливых и сильных, а, если ты боишься от неё пострадать, значит и не достоин. И что на самом деле она – прекрасный цветок, и только от тебя зависит сможешь ли ты вырастить его из маленькой семечки.

И опять Илану пробрало до мурашек. Ещё и пальцам, в последнее время слишком редко прикасавшимся к струнам, с непривычки было больно. В носу защипало, а горло сдавило, поэтому даже пришлось на несколько секунд прерваться, чтобы перевести дыхание и сглотнуть. Но всё-таки она доиграла и допела до конца, потом положила ладонь на струны, чтобы успокоить их едва ощутимый нервный трепет, подняла голову и… увидела Глеба.

Он стоял в дверном проёме, привалившись плечом к косяку, сложив руки на груди, и внимательно смотрел немного отрешённым задумчивым взглядом.

И давно он здесь?!

Илана неосознанно, словно её застали за чем-то предосудительным и запретным, подскочила с кровати, выставила гитару перед собой, будто прикрываясь. Она совсем не представляла, что говорить и как себя вести. Объяснять? Оправдываться? Принять независимый вид. Но Глеб сам спросил:

– Ты играть умеешь?

Или скорее констатировал изумлённо и недоверчиво. Хотя – дурацкий вопрос. А что она тогда, по его мнению, только что делала? Но Илана всё равно ответила, честно и подробно:

– Семь классов музыкалки. Правда потом забросила. Точнее, корочки получила, посчитала, что задачу выполнила, отложила и забыла. А сейчас просто увидела… – она указала на место, в котором обнаружила гитару, а потом поинтересовалась с лёгким вызовом: – Разучилась? Не вышло?

– Нет, – возразил Глеб. – Наоборот.

И опять замолчал, по-прежнему рассматривая её недоверчиво, словно за время, пока они не виделись, Илана успела измениться.

– А ты тоже играешь? – спросила она, и он признался искренне и весьма самокритично:

– Чуть-чуть. Пытался научиться когда-то. Сам. – И вдруг словно опомнился, тряхнул головой, будто сбросил наваждение, и даже голос изменился, стал холоднее и жёстче: – Только ты что здесь делаешь? Тебе места мало? Или…

Илана подумала, сейчас он предположит что-то вроде «по моим вещам шаришься», а может, придумает что-то ещё более нелепое и обидное, поэтому перебила, не дослушав:

– Дождь же. – Она тоже старалась говорить как можно равнодушней и отстранённей. – А здесь окно было открыто. И как раз прямо в него хлестало. Я и зашла закрыть. И увидела. – Она подошла к шкафу, поставила гитару точно на место, произнесла по-прежнему безучастно официально: – Извини, что взяла без разрешения. Больше не буду. – И направилась к двери, то есть получилось, что прямо на него.

Глеб заранее посторонился, очищая дорогу, но, когда Илана уже вышла в коридор, неожиданно окликнул:

– Подожди!

Она замерла, почувствовав, как учащённо забилось сердце, изо всех сил стараясь не предполагать заранее и не выдумывать причин, оглянулась, посмотрела вопросительно.

– Подожди, – повторил Глеб, потом скрылся в комнате, но через несколько секунд снова появился, держа в руках гитару, протянул её Илане, легко преодолев за пару шагов, разделявшее их расстояние. – Забирай, если надо. Я всё равно больше не играю. – Она не торопилась реагировать на его щедрый жест, стояла неподвижно, решая, как поступить, и он добавил почти раздражённо: – Ну, держи уже.

Илана пожала плечами. Не сказать, что она впечатлилась, скорее, даже немножко разочаровалась, хотя и не успела представить точно, чего ожидала, и всё-таки явно ощущала, что другого. Забрала гитару, произнесла негромко:

– Спасибо.