Глава 22

Когда на смех уже больше не осталось сил, а напряжение окончательно исчезло, оставив только лёгкую слабость в коленках, Илана перевела дух, посмотрела на окно, вспомнив, как нежданный четвероногий гость, несмотря на объём, рыбкой проскользнул в узкий зазор между рамой и створкой, и на учинённый им разгром.

– Откуда он? На бездомного не похож.

– Не знаю, – Глеб пожал плечами, но тут же предположил: – Может, от соседей? Надоело жить в сытости и покое. Тоже решил устроить себе маленькое ночное приключение.

Тоже? Это он про них? Реально ведь приключение. Остросюжетный блокбастер. И кто бы смог подумать, что это всего лишь безобидный милый котик, судя по грохоту, с каким он громил и разграблял их кухню.

Вся посуда на столе сдвинута, несколько приборов сброшено на пол, ещё и бутылка из-под пива. Контейнеры перевёрнуты, к тому же все открыты – будто у этого зверя вовсе не лапки – как и дверь под мойкой. Мусорное ведро опрокинуто и выпотрошено до дна. И френч-пресс тоже лежит на боку в светло-коричневой лужице, будто кот запивал чайком ночную трапезу.

Глеб обвёл оценивающим взглядом кухню и столовую, невозмутимо усмехнулся, распорядился:

– Мой посуду, а я мусор соберу. – и сразу пояснил, почему именно так распределил обязанности: – Ты же всё равно не знаешь, где совок и швабра.

Но Илана и не собиралась возражать, ей как раз понравилось, что он, даже не задумавшись, легко, поделил работу пополам. Она всегда считала: мужчины, которые заявляют, что помыть посуду или приготовить завтрак – это недостойное для них занятие, обычно не слишком уверены в себе, хотя и вечно утверждают обратное. Врут, раз такое простое дело способно пошатнуть их самооценку.

К тому моменту, как они навели порядок, за окнами заметно посветлело, и в постель уже совсем не тянуло возвращаться.

– Кофе будешь? – спросил Глеб. – Или пойдёшь досыпать?

– Кофе, – без капли колебаний выбрала Илана.

– Тебе какой?

– Капучино.

Столовая быстро наполнилась бодрящим кофейным ароматом, но заморачиваться с нормальным завтраком пока не хотелось. Илана достала упаковку печенья из навесного шкафчика, а Глеб качнул головой в сторону раздвижной двери, ведущей на открытую веранду.

– Пойдём туда. Как раз на рассвет успеем. – И, поймав утвердительный кивок, опять распределил: – Ты чашки бери, а я… – он глянул на её короткие пижамные шортики и голые ноги, – за пледом схожу.

На веранде они устроились не на стульях, и даже не в шезлонгах, а на верхней ступеньке лестницы. Илана завернулась в плед, а Глеб просто надел плотную рубашку с капюшоном, хотя ведь тоже был в шортах, только удлинённых и, конечно, не тоненьких шёлковых.

Бледно-бирюзовое небо отражалось в воде, над которой висели клубы молочно-белого тумана, едва заметно перетекавшего по поверхности, словно озеро жарко дышало во сне. Редкие облака окрасились оранжево-жёлтым, но солнце стояло ещё совсем низко, не прямо напротив, а чуть сбоку, и первые лучи огненными всполохами пробивались сквозь густую листву растущих на берегу деревьев.

– Тебе не холодно? – отхлебнув кофе, поинтересовался Глеб.

Пока ещё действительно было довольно зябко.

– Не, нормально, – откликнулась Илана. – А тебе?

Она абсолютно ничего не имела против того, чтобы укрыться пледом вдвоём. Его бы как раз хватило, если сдвинуться потеснее. Тем более так получилось бы гораздо уютнее – ведь плед всего лишь сохранял чужое тепло, а человек, он сам тёплый и способен согреть. Но Глеб мотнул головой и задумчиво вывел, глядя на солнечный костёр, постепенно разрастающийся над верхушками деревьев, разгорающийся всё ярче и выше.

– Похоже, опять ясный денёк будет. И тёплый.

– Даже удивительно, что такая погода, – подхватила Илана. – Будто лето никак не закончится. Отчего-то, – озадаченно добавила она, подумав, но не сказав вслух «Словно намекая и давая шанс сделать всё, что было возможно, но до сих пор не сделано». – Но листья всё равно желтеют. – А потом посмотрела на Глеба и без всякого перехода, понимая, что если помедлит, то точно промолчит, спросила о том, о чём давно собиралась, но не решалась: – Почему ты не сказал мне сразу, до свадьбы, что у тебя есть другая?

Глеб дёрнул бровями, чуть слышно хмыкнул, помедлил несколько секунд. Она терпеливо ждала, а, если понадобится, готова была спросить снова, но он всё-таки заговорил:

– Уверен был, что для тебя это не повод, что, если узнаешь, поступишь как раз наоборот. Как избалованная инфантильная девочка, для которой важны только её желания. Ты мне представлялась именно такой. – Он заглянул Илане в глаза и наполовину констатировал, наполовину уточнил: – А я же тебе понравился, раз ты сразу согласилась выйти за меня замуж, почти не зная.

– Понравился, – кивнула Илана. А смысл скрывать, когда для всех вокруг это почти сразу оказалось очевидным? – Но… Я же считала, что ты свободен, поэтому нам ничего не помешает, и у нас всё получится. – Она смущённо улыбнулась, пожала плечами. – Что ты в меня обязательно влюбишься, и всё будет, как в сказке.

Глеб не стал насмехаться, сосредоточенно прищурился и поинтересовался чуть осипшим напряжённым голосом:

– А, если б я сказал, ты бы точно отступилась?

В первый момент Илана даже не засомневалась и почти уже воскликнула «Да! Конечно», но вдруг задумалась, закусила губу, крепко сжала пальцами чашку с кофе.

А если по-честному? Она бы и правда – взяла и легко отказалась? Не попытавшись ничего изменить и добиться желаемого.

Вряд ли. Вполне вероятно, она бы решила, что ничуть не хуже этой другой, наоборот, ещё и более достойней. В том числе и потому что они одного круга. Она бы, как Людмила Кирсанова, обязательно подумала, что Вера с Глебом прежде всего из-за денег, даже если любит его. Ведь любить богатого во всех смыслах выгодней, чем обычного. Значит с её стороны нельзя полностью исключать расчёта, а вот чувства Иланы по-настоящему искренни.

Что просто Глеб пока её мало знает. А, если узнает получше, то ещё неизвестно кого выберет. Возможно, оставит свою нынешнюю и захочет быть с ней, с Иланой.

Что за свою любовь нужно бороться. А соперница на то и соперница, что её чувства учитывать не обязательно.

Очень легко подобрать оправдания, если дело касается твоих интересов. Они ведь явно важнее, чем чьи-то чужие. Которая победила, та и права, та и молодец. И ни капли не пугает, что кому-то станет плохо, лишь бы для тебя сложилось, как надо.

Илана и сейчас считала, что Вера поступила правильно, не потому что так и следовало, и не потому что на её месте поступила бы точно так же, а потому что для неё самой то был наиболее удобный и оптимальный вариант. И… она ничуть не сожалела, что так вышло.

– Ну-у… – протянула Илана неуверенно и честно призналась: – Не знаю. – А потом самокритично заключила: – Я, похоже, действительно очень инфантильная. Ты прав.

– А я повёл себя, как последняя свинья, – внезапно отозвался Глеб не менее самокритично. – Хотя в любом случае ты подобного не заслужила. И в общем-то я тоже как ребёнок. Перекинул ответственность на тебя, понадеялся, что ты откажешься, тогда и я вроде бы ни при чём. Готов был исполнить долг, но не задалось. Ещё и злился, считал тебя во всём виноватой. Раз ты так упёрлась с этим замужеством. А ведь и сам бы мог отказаться. Только не решился. Раз родители просили, и для них это настолько важно.

Илана на мгновение замерла, даже дышать перестала, собираясь с силами, а потом всё-таки произнесла негромко и осторожно, раз разговор получался таким доверительным:

– Они тебя… усыновили? На самом деле ты им не родной?

Глеб отреагировал спокойно, ещё и высказал с назидательным упрёком:

– Всё-таки подслушала тогда?

Она не стала отнекиваться и оправдываться, просто тихонько вздохнула и пожала плечами, а он возразил:

– Родной. – Но тут же уточнил: – Но не сын, а племянник. Моя мама – сестра тёти Люды.

Илана озадаченно нахмурилась.

– А где она сама сейчас?

– Нет её, – произнёс Глеб, тоже вроде бы спокойно и всё же чуть глуховато. – Давно. Они с отцом на машине разбились, когда я ещё даже в школу не ходил. Мы тогда в другом городе жили. В родном, папином. Вместе с бабушкой, по отцовской линии. Они вроде в ссоре были. Ну, моя мама с тётей Людой. Я точно не помню, но мне почему-то так кажется. Но Кирсановы сразу примчались, как только узнали. Правда вот узнали далеко не сразу. Бабушке плохо стало, и её на «Скорой» в больницу увезли, а меня… – Он на недолго замолчал, будто переводя дыхание, затем продолжил: – сначала с ней в больницу, потому что оставить было не с кем, а потом… – неуверенно запнулся на слове, – то ли в приют, то ли в детдом. У меня эти дни словно из памяти выпали. Только понимаю, что вспоминать не хочется.

– Так плохо было? – вырвалось у Иланы.

– Ну, наверное, – согласился Глеб, но жаловаться не стал, вывел философски, старательно скрывая горечь: – Всё слишком сильно изменилось. И неожиданно. – Посмотрел на Илану и вдруг ободряюще улыбнулся. – Но через несколько дней тётя Люда с дядей Сашей приехали. И бабушке лучше стало, её домой выписали. Она хотела, чтобы я с ней остался, но у неё уже тогда со здоровьем не очень было. И с деньгами. И возраст. Ей бы всё равно опеку не разрешили. А они молодые и их двое. Хотя, когда они меня забрали, у них своих проблем хватало. Ещё и Агни была совсем маленькая. – Он поставил на дощатый пол рядом с собой давно опустевшую чашку. – Но ты же тётю Люду уже знаешь. Её ничто не остановит, никакие трудности и препятствия. – И опять произнёс не столько вопросительно, сколько утвердительно: – Твои ведь такие же? Тоже своими силами пробились? И теперь бизнес, семья, личная жизнь, фирма, дети – всё неотделимо и тесно взаимосвязано. В отрыве друг от друга даже не рассматривается.

Ну да, так и есть, и как Илана ни пыталась вырваться из этого круга (точнее, как ни пыталась себя убедить, что вырвалась), она всё равно в нём оказалась. Видимо, как Алиса в Зазеркалье, бежала не слишком быстро. И теперь понятно, почему Глеб на своего отца совсем не похож. Потому что тот приёмный, не родной даже как дядя.

– А почему тогда ты Кирсановых родителями называешь?

Видимо, Глеб впервые задумался над этим. Несколько секунд он молчал, сосредоточенно наморщив лоб, потом выдал, как нечто естественное и абсолютно закономерное:

– Потому что Агни их так всегда называла. Вот и я подхватил, привык. Ведь проще и понятней, чем родственники. Или как? Дядя и тётя? «Родители» короче. И не надо каждый раз объяснять, почему я говорю именно так. – И тут же заметил: – Но тех, настоящих, я тоже, конечно, помню. Никто ничего специально не делал, чтобы я их забыл. Наоборот. И фотографии остались, и тётя Люда про них всегда вспоминает. Я так и считал, что у меня две мамы, два папы. Ведь любому ребёнку хочется кого-то, живого, так называть. Тем более это Кирсановы меня вырастили, заботились обо мне. Действительно заботились, а не как в сказках про бедных сироток. Не просто в опеку взяли, чтобы пособие получать, а усыновили, фамилию свою дали. Ешё и бабушкино лечение оплачивали, когда ей совсем плохо стало. Даже несмотря на то, что шансов почти не было, и она им никто. Знали, что бесполезно, и деньги были не лишние, и всё равно до последнего её поддерживали. Не спасти, так хотя бы облегчить. Вот я так и не решился их с этой женитьбой послать, понадеялся на тебя, что ты откажешься выходить замуж за хама и придурка.

– Ты не очень похож на хама и придурка, – возразила Илана, потупившись. – Я не поверила, плохо сыграл.

Глеб смотрел на неё – она не видела, но чувствовала – и почему-то боялась тоже взглянуть на него прямо. Медленной тихой волной на неё накатывало беспричинное волнение, и воздух вокруг, то ли наконец-то прогревшись, то ли ещё больше посвежев, вызывал необъяснимое чувство дискомфорта, будоражащего и вроде бы даже противоречиво приятного, так что одновременно хотелось и сорваться с места, куда-то побежать и замереть в ожидании. Вот только чего?