Глава 25

Илана лежала, прижимаясь к мужу. Всем, чем только оказалось возможным: затылком, лопатками, ягодицами, ногами. Она специально развернулась к нему спиной, потому что немного стеснялась довольного выражения на лице и блаженно-сытой улыбки, которые никак не удавалось убрать. Но, если честно, то и не особо хотелось. Она ощущала его тепло, вдохи и выдохи и даже стук сердца и нежно поглаживала обнимавшую её руку, ладонь которой нахально устроилась у неё на груди, а пальцы то лежали спокойно и неподвижно, то вдруг шевелились, немного сжимались, задевая самую чувствительную точку, отчего внизу живота опять потихоньку оживало ненасытное желание.

Конечно, у неё слишком мало опыта и сравнивать не с чем, то есть не с кем, но лично для неё Глеб и правда был самым лучшим любовником в мире. Хотя, скорее всего, нашёлся бы кто-то более умелый, более страстный, более темпераментный, но Илана определённо искать его не собиралась. «Лучший вообще» совсем не значит «лучший конкретно для тебя», а у неё имелся свой идеальный мужчина, подаривший ей не менее идеальный первый раз. И ей уже хотелось попробовать снова, но теперь без ненужного беспокойства, страха и боли.

Она даже не сомневалась, что получилось бы ещё лучше, но Глеб, в очередной раз проведя пальцами по самой вершинке груди и тем самым заставив Илану судорожно втянуть воздух и теснее приникнуть к нему, неожиданно предложил:

– Может, пойдём искупаемся?

Поначалу она просто растерялась, недоумённо напомнила:

– Так я же купальник не взяла.

– А зачем он тебе? – поинтересовался Глеб. – Здесь же никого нет кроме нас.

Илана развернулась, заглянула ему в лицо, предположила разумно и чуть встревоженно:

– А вдруг кто-нибудь случайно забредёт. Или приплывёт.

Глеб невозмутимо хмыкнул.

– Ты кого-то видела за все эти дни, помимо курьера из доставки?

– Нет, но-о… – смущённо протянула Илана: – вдруг именно сейчас…

– И что?

Ничего. Ведь и правда неважно. Какое ей дело до всех остальных? Пусть сами смущаются. И завидуют, видя, как они нахально безмятежны и счастливы. Хотя…

– Мне кажется, вода слишком холодная.

– Вообще да, не тёплая, – согласился Глеб, посмотрел на Илану. – Ещё замёрзнешь, простудишься, – вывел озабоченно. И тут же его пальцы легли на её висок, будто он решил проверить температуру, потом заскользили вниз по щеке, задели губы, спустились по подбородку, по шее, ниже. Голос стал по-особому вкрадчивым, обволок бархатными интонациями: – А я хочу совсем не этого. – Вырвав невольный чувственный вздох. – И, кажется, знаю, как всё исправить.

– Вскипятишь озеро? – предположила Илана, стараясь хоть немного усмирить разгоравшееся похотливое желание, вроде бы и в шутку, но даже не сомневаясь, что её мужу всё по силам, и опять прижалась к нему как можно теснее.

– Да не, не буду, – возразил Глеб. – Рыбок жалко. – И снова продолжил вкрадчиво и бархатно-напевно: – Но ведь у нас есть джакузи на веранде. С подогревом. Правда в нём не поплаваешь, но зато…

Многозначительно оборванная фраза Илане очень даже понравилась, как и то, что она представила в её продолжение.

– Пожалуй, я всё-таки за джакузи. Не будем беспокоить рыбок. Они и так уже наверняка в восторге от твоих заплывов. С них… достаточно.

А ей мало. Слишком долго она ждала и больше не желала ни с кем его делить. Даже с глазастыми рыбками.

Правда у озера имелось одно неоспоримое преимущество – оно было полно воды, а вот пока наполниться джакузи пришлось ждать. Но они даже не стали одеваться, хотя для Иланы это было непривычно и странно – ходить по дому голышом – немного смущало, но гораздо сильнее волновало и будоражило.

А ещё они вспомнили про дыню и прямо в джакузи кормили ею друг друга, дурачась и дразня, поэтому у поцелуев и касаний был её медово-пряный привкус. И время опять летело незаметно, и, пожалуй, даже если бы здесь не было подогрева, вода бы всё равно закипела от жара между ними. А после…

Ну, после они, видимо, просто сидели, прижимаясь друг другу. Илана смутно представляла. По телу разливалась сладкая сытая истома, а вот сил вообще не было, даже пошевелиться, даже держать глаза открытыми, и только ласковый тихий шёпот, раздавшийся возле самого уха, и мягкое прикосновение немного привели её в себя.

– Лан. Ты что, засыпаешь?

– Нет! – резко выдохнула она, встрепенувшись, но тут же исправилась, призналась: – Да. – Пробормотала чуть слышно, но не обиженно, а очень даже довольно: – Я устала.

И определённо не выспалась прошлой ночью, потому что легла, как обычно поздно, а встала слишком рано из-за незваного мохнатого гостя.

– Пойдём тогда спать, – заключил Глеб.

Илана сосредоточенно и насторожённо заглянула ему в лицо. Они ведь не разойдутся опять по разным кроватям, по разным комнатам?

– Только, наверное, сначала надо прибрать в столовой, – нехотя напомнил он, пояснил, улыбнувшись: – чтобы больше не привлекать хищников. – И тут же добавил: – Но я справлюсь и один, а ты иди ложись.

Она замотала головой, решительно возразила:

– Нет. Вместе. – Имея в виду сразу всё: и прибирать, и ложиться, и спать.

Только вместе!

Правда на этот раз они немного оделись, потому что после горячей воды – и не только воды – в джакузи даже в доме становилось немного зябко. А Глеб ещё и вышел на веранду, чтобы убрать оставшиеся у гриля приборы, закрыть его.

Завтра они ведь точно повторят приготовленным самими обед, но уже с мясом, и лучше всё-таки закажут доставку. Потому что теперь им есть чем заняться, вдвоём. Так зачем тратить драгоценное время на магазин?

Закончив в столовой, Илана тоже двинулась на веранду. Слишком уж не терпелось подняться наверх, наконец-то упасть в кровать, но по-прежнему вместе – прижаться, обнять, почувствовать всем телом, удостовериться, что теперь Глеб её, по-настоящему её муж.

Он стоял у края веранды, возле перил, спиной к дому, смотрел на потемневшее озеро, и, скорее всего, услышал её шаги, обернулся навстречу и одновременно с этим произнёс:

– Вер!

Наверное, ещё пару секунд Илана стремилась к нему, а потом… потом захотелось попятиться, сбежать, чтобы так и не узнать, что произойдёт дальше. А ещё лучше вернуться назад, в прошлое, и сделать всё, чтобы не возникло этого момента, хотя…

Опять обманываться? Опять жить иллюзиями, надеясь, что теперь-то они не разлетятся вдребезги? Так не бывает. Они всё равно разобьются. И тогда пусть, пусть это случится сейчас, а не когда-нибудь после, пока выстроенные ей воздушные замки, ещё не настолько высоки, пока под ногами ещё не пропасть, а просто глубокая яма. Поэтому Илана так и сделала – отступила, намереваясь развернуться и просто уйти.

И Глеб тоже осознал не сразу, что у него получилось, но, поняв, окаменел, изменился в лице, на мгновение прикрыл глаза, а затем поспешно выдохнул, видимо, наивно рассчитывая этим всё исправить:

– Лана!

Не помогло, наоборот, подхлестнуло только сильнее, прозвучав, как издевательство, причинив реальную боль, заставило ускорить шаг.

– Лана, подожди! – Глеб нагнал её, ухватил за руку, остановил, развернул к себе, произнёс с напором: – Прости. – Повторил, опять добавив имя: – Лан, прости! Я не знаю, почему так вышло.

– Ты думал о ней? – поинтересовалась она равнодушно-бесцветно.

– Нет! – возразил он всё с тем же многозначительным напором. – Сейчас точно нет. – Заверил убеждённо: – И это уже ничего не значит.

– Может, и не значит, – согласилась она, вывела жёстко, не по отношению к нему, по отношению к себе: – Но ведь и меня ты всё равно не любишь. Правда? – И торопливо продолжила, точно зная, что просто не перенесёт, если услышит подтверждение: – А вот это… – Илана вспомнила весь день, пережила в ощущениях, и в горле образовался острый плотный комок, мешавший сказать. Но она всё равно произнесла, по-прежнему не испытывая жалости, твёрдо и чётко: – Это было просто желание. Самое обычное желание. – И тут голос сорвался, выдал истеричные отчаянные нотки: – Тебе же хотелось. Ты же привык. А я – единственная девушка поблизости. Выбирать не из кого.

– Лана!

Похоже, Глеб намеревался произнести её имя как можно большее количество раз, по-прежнему надеясь, что оно всё-таки затмит, перебьёт, заставит забыть чужое. Но нет, не помогало, не работало. Было уже поздно, слишком поздно. Оно потеряло силу.

– Не говори так, Лан!

– Ну да, – со злым вызовом саркастично вывела она. – Лучше мне помолчать, ага. Потому что ты всё равно не сможешь возразить. Если только соврать.

Илана высвободила свою руку из его пальцев, ринулась в дом, на автомате захлопнула за спиной дверь. Или не на автомате? В один миг воссоздав стену, которая раньше была между ними, и, похоже, никуда не делась, просто на какое-то время став легко проницаемой. Совсем на недолго. А Глеб не стал её разрушать – не открыл дверь, не шагнул следом, больше не пытаясь ни извиняться, ни объяснять. Или просто дождался, когда она уйдёт подальше, исчезнет в глубине дома.

Правда далеко Илана всё-таки не ушла, тяжело рухнула в кресло, подтянула ноги, обхватила колени, съёжилась.

А она-то уже напредставляла их в одной постели. Вместе.

Ну да. Втроём! При вечном незримом присутствии другой.

Какое-то время она так и сидела, бесконечно гоняя по кругу одни и те же мысли, перебирая события прошедшего дня, словно нарочно пытаясь сделать себе больнее, расковырять поглубже свежую рану. И невольно прислушивалась, точнее ждала – что услышит. Приближающиеся шаги. И своё имя. А вдруг сейчас оно прозвучало бы уже иначе, настолько же значимо, как раньше, вернуло бы свою силу. Но не улавливала даже лёгкого шороха.

Ну не мог же он оставаться настолько беззвучным, находясь в столовой. И не торчал же до сих пор на улице. Он же в шортах и футболке, а снаружи уже не лето, и если днём на солнце тепло, то после заката заметно свежело.

Она спустила ноги на пол, неуверенно замерла на несколько мгновений, а потом всё-таки поднялась, не вытерпев, стараясь не издать ни звука, прошла в столовую и убедилась – Глеба в ней не было. Но, может, он всё-таки как-то проник в дом, например через застеклённую веранду. И куда тогда подался потом? На второй этаж не поднять, минуя холл. А может, укатил на машине?

Нет, он действительно торчал на веранде. Открытой. Сидел на верхней ступеньке лестницы. Чуть наклонившись вперёд, положив локти на колени, неподвижный, оцепеневший, будто действительно решивший замёрзнуть – в наказание себе или ей назло. Чтобы Илана прониклась сочувствием и простила.

Хорошо, она прониклась. Включила чайник, вернулась в холл, чтобы взять с дивана плед и самой надеть тёплый кардиган, дождалась, когда вскипит вода, налила горячий чай в большую чашку, вышла на веранду.

Глеб услышал, обернулся, глянул через плечо. Илана приблизилась, протянула ему чашку.

– Держи.

И пока передавала, случайно коснулась его пальцев. Те действительно оказались холодными, почти ледяными, и она поскорее укутала Глеба пледом. Он, держа чашку одной рукой, второй запахнулся поплотнее, тихо произнёс непослушными застывшими губами:

– Спасибо.

– Не за что, – откликнулась она и, не спрашивая, уселась рядом, сохранив расстояние, насколько позволила ширина лестницы.

Если бы не свет в доме, было бы совсем темно. Это же не город, который даже в самую глухую ночь мерцает электрическим сиянием – фонарей, окон, вывесок, проезжающих по улицам машин – насквозь пропитанный им. А здесь только несколько одиноких огней на берегу да бледное мерцание месяца на чернильном небе и его отражение в воде. И тишина, звонкая всеобъемлющая тишина, заполнившая мир целиком.

Они тоже молчали. Наверное, Глеб ждал, что Илана заговорит первой, расскажет, что сейчас между ними, и как будет дальше. Ведь только она могла это определить. Но пока не получалось. Она действительно не знала и, словно героиня известной книги, решив, что подумает об этом завтра.

Илана, не поворачиваясь, краем глаза глянула на мужа, устало вздохнула, наклонилась в его сторону, положила голову ему на плечо – просто потому что так было удобней и потому что она имела право.

Бархатная темнота ночи обволакивала, словно кошка, чуть ощутимым сквознячком мягко тёрлась о ноги, расслабляла и успокаивала, а Илана почти не спала прошлую ночь, а день оказался таким насыщенным, что вымотал до предела и физически, и морально. И она задремала. Или даже заснула. Крепко. Настолько что понятия не имела, много ли прошло времени, настолько, что никак не отреагировала, даже когда почувствовала сквозь сон, что Глеб шевельнулся, отстранился. Но она не завалилась на бок, оставшись без опоры, потому что её аккуратно придержали. А дальше, скорее всего, Глеб поднялся, нагнулся, подхватил её на руки.

Она осознавала это точно, хотя по-прежнему наполовину спала. И не планировала до конца просыпаться, потому что это приятно и уютно, когда тебя несут на руках, когда можно беззаботно приникнуть к широкой груди. И даже чувствовать себя надёжно, пока разум не очнулся, не напомнил. Ведь Глеб всё ещё её муж, по крайней мере по закону, и она может им пользоваться. Когда захочет и для чего захочет.

Поэтому, когда он положил её на кровать, Илана не стала выяснять, что он собирался делать дальше, вскинула руки, обвила ими его шею, не давая отодвинуться и распрямиться, надавила, заставляя наклониться ещё ниже, приблизиться к ней. Она и сама чуть приподнялась ему навстречу, нетерпеливо приоткрыла губы. А Глеб не стал противиться и возражать, накрыл их своими, поймав тихий вздох.