Глава 13

Виктория

Иду по коридору, листая в планшете новую статью по моей специализации от профессора, у которого я училась. В ней много новой и полезной информации для работы. Замечаю тень, затем движение. Поднимаю взгляд и тут же замираю, почувствовав, как дыхание застревает в горле.

Мирослав стоит прямо передо мной совершенно без одежды. Полотенце, которым он, видимо, пытался прикрыться, лежит у его ног. Мои глаза широко раскрываются, а лицо мгновенно вспыхивает жаром. Сердце подскакивает куда-то в район горла, и я отчаянно пытаюсь не смотреть на парня, но взгляд сам собой возвращается к нему.

Волчонок в отличие от меня совершенно спокоен. В его взгляде нет ни смущения, ни неловкости. Наоборот, во всей его позе, в выражении лица, в расправленных плечах читаются уверенность и дерзость.

— Ой! — Прикусываю кончик языка и стараюсь вновь посмотреть куда угодно, только не на него. Чувствую, как голос предательски дрожит, будто я этих амбалов раздетыми никогда не видела. Но со странной, неожиданной растерянностью быстро справиться не получается. — Извини.

Он усмехается, поднимая полотенце и неторопливо оборачивая его вокруг бедер. Позер чертов!

— Ничего страшного, — заявляет наглец, продолжая улыбаться.

Ситуацию спасает Саша, буквально втащив Мира обратно в раздевалку и бросив мне искреннее: «Извини». Киваю ему и почти бегом направляюсь в свой кабинет, чувствуя, как сердце бешено стучит в груди.

Сижу за рабочим столом, уже пару часов вновь уставившись в экран планшета, но совершенно не вижу букв. Они расплываются перед глазами, а в голове только одно: этот чертов Волчонок и его самоуверенная ухмылка.

Провожу рукой по лицу, пытаясь избавиться от жара, который накрыл меня еще в коридоре. Это было неловко. Абсурдно. Глупо. И, что самое ужасное, я никак не могу выкинуть это из головы.

Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. Глубокий вдох, выдох. Должно помочь. Но не помогает. В груди почему-то все еще теплится это странное ощущение, которое мне не нравится. Или, наоборот, слишком нравится, и именно это раздражает еще больше.

— Черт, — шепчу себе под нос, потирая виски.

Это просто физиология, Виктория. Это нормально. Ты взрослая женщина, и тебя не должно удивлять, что молодой, спортивный мужчина может выглядеть привлекательно.

Но черт возьми, почему это именно он⁈

Решительно поднимаюсь из-за стола и хватаю бутылку воды. Мне нужно остыть. Собраться. Переключиться. Я не должна думать о нем слишком много.

Да я вообще не должна о нем думать!

Если бы это было так просто… И дело ведь даже не в этой глупой ситуации с полотенцем, а тех мелочах, которые он успел для меня сделать с момента, как появился в команде. Крошечные, но такие значимые шажки, которые вопреки всему откликаются у меня в сердце учащенным биением и греют израненную, уставшую душу.

Качаю головой. Делаю еще несколько глотков воды и возвращаюсь к работе. В этот раз у меня даже получается вникнуть в текст статьи, а затем перебрать часть препаратов, хранящихся в сейфе для особенно тяжелых случаев.

Так увлеченно проверяю сроки годности на препаратах, что не замечаю Катю, вошедшую в кабинет.

— Так, что у тебя случилось? — Подруга упирается обеими ладонями в стол и внимательно смотрит на меня. — Лицо как у школьницы, которая случайно зашла в мужскую раздевалку.

Я резко вскидываю голову и натягиваю на лицо максимально невозмутимое выражение.

— Ничего, — парирую слишком быстро.

Катя хмыкает, обходит стол и усаживается на его край, скрестив руки на груди.

— Врешь, Виктория Андреевна. Я тебя слишком хорошо знаю. Рассказывай, — она складывает руки на груди и приподнимает темные брови, от чего ее и без того большие глаза, становятся похожи на два блюдца.

Я прикрываю веки, вздыхаю, но понимаю, что сопротивляться бесполезно, и все же сдаюсь:

— Мирослав… потерял полотенце… прямо передо мной.

Произношу это вслух и понимаю, как глупо это звучит. Катя замирает, несколько раз моргает пушистыми ресницами, а потом взрывается таким громким и искренним смехом, что мне остается только вздрогнуть и схватиться за голову.

— Я серьезно! — возмущенно вскидываю руки, и тут же улыбаюсь, точно как девчонка из одиннадцатого класса. — Это было… — облизываю губы. — Неожиданно.

— О, я в этом даже не сомневаюсь! — Катя обнимает себя за живот, пытаясь успокоиться. — Ты… ты красная до ушей. Вик. Это бесценно. Как давно я тебя такой не видела.

— Катя… — прошу ее, — не надо.

— Ладно-ладно, все, — она старательно делает серьезное выражение лица, от чего у меня вырывается смешок. — Я собралась. — Подруга вытирает слезы смеха. — Но ты хотя бы оценила? Ну, знаешь… так, профессионально? — С чисто женским любопытством смотрит на меня.

— Уйди, неугомонная! — Прыскаю от смеха, кидая в подругу ручкой.

— О, да брось, — Катя снова смеется. — Хорошо, что это был не кто-то из наших ветеранов. А Мир… ну, что тут сказать. Природа не обделила его внешними данными.

— Катя! — Я уже не могу ни злиться на нее, ни смеяться. Ну вот что за человек, а? — Иди работать, а то я сейчас начну спрашивать про Лешего, — угрожаю ей.

— Все, все, я ухожу, — смеется она, поднимая руки. — Но, — подруга становится серьезной, — ты будь осторожна, Вика. Ты же понимаешь, что в клубе такие вещи не остаются незамеченными? Если до владельца дойдет, головы полетят только в путь. На этот счет он жесткий мужик.

— Я понимаю. И я не собираюсь допускать ничего из того, о чем ты сейчас думаешь, — вполне серьезно отвечаю ей.

— Да-да, конечно, — улыбается Катя. — Посмотрим, сколько ты еще продержишься против такой харизмы, наглости и напора.

— Работать! — шлепаю ладонями по столу. Подруга снова смеется, но все же уходит, и я возвращаюсь к своим молчаливым лекарствам.

Тишина. Можно успокоиться и немного подумать, но поймать равновесие мне не дают. Без стука в кабинет вламывается Арифулин. Его тоже хочется отправить… работать, но я лишь киваю на его приветствие и всем своим видом показываю, что очень сильно занята.

— Виктория Андреевна, — растягивает он, — можно отвлечь вас на пару минут?

Будто у меня есть выбор.

— Слушаю Вас, — подчеркиваю, — Дамир Исламович.

— Я хотел бы обсудить с тобой состояние здоровья некоторых наших игроков. Ты же понимаешь важность этого вопроса перед следующим матчем. Наша команда обязана победить.

С чего бы вдруг его стало интересовать здоровье наших парней? Арифулина интересуют лишь деньги и результат, который должен устраивать лично его. А все остальное ровным счетом не имеет никакого значения. Вопросы по состоянию здоровья игроков обычно обсуждаются с тренерским штабом.

— Все в порядке, все по плану, — сухо отвечаю ему. — Травмированных на сегодняшний день нет. Все в отличной физической форме. С моей стороны к их состоянию нет ни вопросов, ни претензий. Они готовы к игре.

Дамир внимательно меня выслушал, и молчит, скользя взглядом по лицу, Шее, плечам. Невольно передергиваю ими, сбрасывая этот неприятный, липкий взгляд.

— Дамир Исламович, — отвлекаю его от этого неприятного занятия. — Если вас интересует что-то конкретное, можете уточнить.

Арифулин усмехается и делает пару шагов ближе.

— Как там наш дикий, интернатовский зверек? — пробегается пальцами по столешнице. — Он так быстро бегал по полю на матче. Я думал, мотор выплюнет. Что там у него с кардиограммой?

— Все под моим контролем, не волнуйтесь.

— Я и не волнуюсь, — ухмыляется Арифулин. — Незаменимых нет. Только Лешего жаль… — вздыхает он. — Подписался на такое гиблое дело.

— Что вы имеете в виду? — Напрягаюсь я.

— Абсолютно ничего. Просто слышал, ты уделяешь ему больше времени, чем остальным игрокам, вот я и решил уточнить, может у парня какие-то проблемы со здоровьем. Нет, значит нет. Пусть играет. Дальше посмотрим.

— Вы такой… заботливый, Дамир Исламович, — выдавливаю из себя. — Парням так повезло со спонсорами.

Арифулин раздраженно сжимает челюсти, но быстро расслабляется, лезет во внутренний карман куртки и достает оттуда черную коробочку.

— За отличную работу на благо «Авангарда», — ставит ее передо мной, и быстро уходит, лишь от двери бросив на меня странный, тяжелый взгляд.