Глава 29

Виктория

Не важно, что происходит вокруг. Не имеет значения, сколько тебе лет и какой груз навесила на твои плечи жизнь. Я смотрю в его глаза, наполненные уверенностью, решимостью и любовью, а в моей голове эхом звучат всего два слова: «Мне нужна».

Каждый звук этой фразы превращается в мурашки. Они стремительно разносят тепло по всему телу, забираются туда, где быть им не положено или стыдно. В груди распускается цветок, а в животе расправляют крылья те самые бабочки, про которых все пишут в книгах и говорят в кино. Теперь и я познакомилась с ними, а все было так просто: ощутить себя не просто любимой, физически желанной, но и нужной, защищенной и счастливой. Стать кем-то значимым для того, кто не должен был обращать на меня внимание. Тот, кому я должна была сказать четкое «нет», проявив твердость, но именно сейчас я на миллион процентов уверена в том, что была бы полной дурой, если поступила так, как правильно.

К черту все правила. К чер-ту! Общество всегда чем-то будет недовольно. Люди осуждают других людей за все на свете. Кто-то придумал стандарты красоты, успеха, счастья, семейной жизни, и все ходят по улицам с внутренней линейкой, измеряя, а соответствует ли прохожий на другой стороне дороги этим стандартам? Наверное, самая длинная линейка у моей матери и сейчас у нее случится шок. Я даже думаю, а не вызвать ли мне заранее скорую? Может ребята не так далеко успели уехать, вернутся.

Цинично, но мне не стыдно. Сейчас точно нет. Сейчас у меня бабочки и давно забытое чувство, которое женщина может испытывать только рядом с настоящим мужчиной. Его сложно описать словами, оно многогранное, сильное, уверенное и красивое. Оно дает опору и стремительно выращивает крылья за спиной.

Мир, который переворачивает мой мир. Это забавно, но мне кажется, мы должны были встретиться, чтобы все это случилось. Мы должны что-то дать друг другу. Нечто ценное и жизненно необходимое. И я надеюсь, мы сможем вырастить на этой почве крепкие, здоровые отношения.

— У меня все нормально, я скоро вернусь, — сообщает мне Волчонок.

Я не успеваю охнуть, как ловко он выводит Егорова из квартиры, и при этом успевает приветливо кивнуть моей опешившей матери.

Дверь за мужчинами закрывается, и мы остаемся вдвоем. Я с улыбкой смотрю ей в глаза, осознавая, что все же приняла правильное решение о том, чтобы отдать бывшему мужу деньги со счета. Сколько нервных клеток я себе сберегла, подумать страшно. Приберегу пока, жизнь длинная, они мне еще пригодятся. За мамой вот надо присматривать. С ее характером, она знатно еще попьет у меня крови. Вот, например, сейчас она стоит и смотрит на меня с упреком, а ее губы шевелятся, подбирая какие-то слова, чтобы непременно высказать мне все, что она думает.

Мама проходит на кухню, с тихим стоном присаживается на табурет и прикладывает одну ладонь к груди, слегка сдавливает и снова тяжело вздыхает.

— У меня нет слов, — произносит она траурным тоном.

— Как хорошо, — бормочу себе под нос.

— Что? — мать делает вид, что не расслышала.

— Валидол, нитроглицерин? — спокойно спрашиваю у нее. Ответом мне становится убийственный взгляд. — Тогда можешь просто порадоваться за дочь для разнообразия. Я с ним счастлива. Мне кажется, для матери это должно быть чем-то важным.

— Если только дочь не сошла с ума, — ворчит мама.

Я ничего другого и не ожидала.

— Может и сошла, — пожимаю плечами. — Кому какое до этого дело, если мне хорошо?

— Сколько ему? — она поднимает на меня трагичный взгляд.

— Какая разница? Он по характеру, по поведению, психологически, по всем параметрам мужчина гораздо больше, чем твой любимый Егоров, который с такой легкостью растоптал меня, еще и за деньгами приехал. Но зато так благородно сопроводил тебя ко мне! — начинаю злиться. Делаю несколько вдохов, останавливая себя. — Ты могла бы меня поддержать, — уже спокойнее говорю ей. — Раз в жизни. Ты же вечно мной недовольна, мам. Сколько можно?

Она молчит, насупившись как маленькая.

Старики… иногда с ними бывает очень трудно.

Мать больше со мной не разговаривает. Она уходит в комнату и начинает складывать в чемодан те вещи, которые успела достать со дня своего приезда. Не мешаю ей. Она решила все же перебраться в ту квартиру, которую я сняла для них с Егоровым. Так будет правильно. Остынет, я познакомлю их с Миром. Может быть.

Это мы решим позже, а пока быстро навожу порядок в квартире и ставлю кипятиться чайник. Нервно тереблю вафельное полотенце в ожидании возвращения Мирослава. Пытаюсь представить, что он может сказать моему бывшему мужу, и глупо улыбаюсь, как девчонка, за которую заступается во дворе тот самый, особенный мальчик. Сердце наполнено тревогой, трепетом и любовью к упрямому и надежному Волчонку.

Он входит в квартиру. Я слышу тяжелые мужские шаги, а затем чувствую, как сильные руки скользят по талии и притягивают меня спиной к крепкому телу. Становится очень тепло и спокойно. Его губы касаются моей щеки, скользят к уху. Горячее дыхание обжигает кожу:

— Он больше сюда не приедет, — сообщает мне Мирослав. — Если ты сама не позовешь, — в его голосе отчетливо слышится ревность.

Я улыбаюсь шире и разворачиваюсь лицом к нему. Подтягиваюсь, целую в мягкие губы. Волчонок тут же утягивает меня в нежный, но настойчивый и горячий, глубокий поцелуй.

— Что ты ему сказал? — с любопытством заглядываю в потемневшие глаза.

— Объяснил, что ты моя женщина, — спокойно отвечает Мир.

— И он тебя послушал? — не верю своим ушам.

— Я умею быть убедительным, — смеется он. — Мы останемся у тебя или поедем ко мне? Если честно, я очень устал, но на тебя у меня еще остались силы, — трется носом о мой висок.

— Поехали к тебе, — вздыхаю я. — У меня пока мама.

— Я ей не понравился, да? — понимает он.

— Она привыкнет. Главное, что ты нравишься мне.

— Я тебе всего лишь нравлюсь? — хитро глядя на меня, Мирослав намеренно цепляется к словам.

— Я еще не решила, — стараюсь говорить серьезно.

— Виктория Андреевна… — его голос хрипнет, а во взгляде появляется азарт.

— Я внимательно тебя слушаю, Третьяков, — складываю руки на груди, и совершенно неожиданно взлетаю на его плечо и получаю легкий шлепок по ягодице. — Поставь меня на место, — смеясь, требую я.

Из комнаты выглядывает мама. Повиснув вниз головой, развожу руками, пока Мир пытается влезть в кроссовки.

Он так и спускает меня на улицу. У подъезда ставит в вертикальное положение и надевает свою толстовку. Тут тепло, но я не спорю, тихонечко наслаждаясь тем, как пахнет его одежда.

Мы едва переступаем порог его квартиры, как накидываемся друг на друга с поцелуями, выключаем голову, оставляя лишь ощущения и инстинкты. Часто дышим, раздевая друг друга. Вламываемся голыми в душ и забываем включить воду. Нам слишком хорошо, чтобы отвлекаться. Безумный, быстрый, яркий и очень страстный секс становится кульминацией сегодняшнего сложного дня.

После лежим на диване. Мир сонно в общих чертах рассказывает мне, что его ждет в ближайшее время. Отстранили от игр, будет расследование. Надеюсь, все быстро завершится, и они поймут, что мой Волчонок не виноват.

Дыхание Мирослава быстро меняется на спокойное. Поднимаю взгляд, чтобы убедиться в том, что он уснул. Закрываю глаза и слышу жужжание мобильного. Сердце в мощной груди Волчонка будто подскакивает, и он вместе с ним как по команде открывает глаза.

— Спи, — тихо успокаиваю его.

Качает головой и идет в прихожую за своим телефоном. Оттуда до меня доносятся лишь обрывки разговора:

— Да, Сань, спал. Зачем? Мля, нормально можно объяснить? Ладно, понял. Понял, говорю! — недовольно повышает голос Мирослав. — Приду через пятнадцать минут. Угу. Давай.

— Что-то случилось? — Прикрыв грудь одной рукой, приподнимаюсь на локте другой.

— Я отойду ненадолго. Саня хочет о чем-то срочно поговорить.

Мир наклоняется, быстро целует меня и уходит. Я слышу, как он обувается, как за ним захлопывается дверь. Падаю на подушки и закрываю глаза. Мне достается не самая приятная часть — снова ждать.