Глава 28

Виктория

Когда чего-то очень сильно ждешь, каждая минута кажется бесконечностью. Чтобы не сходить с ума и не накручивать себя, занимаюсь домашними делами.

Непривычно быть весь дома, все же работа занимает большое место в моей жизни.

С утра я успеваю прибраться во всей квартире, даже окна мою, лишь бы не стоять на месте. Заказываю доставку продуктов, разбираю в своем шкафу, грустно вздыхая, переложив блёклые, темные вещи на другие места. Только что изменилось?

Такая злость охватывает! И ни на кого-то, а абстрактная. Неудачное замужество превратило меня в тень, лишь в подобие женщины. Это так ужасно, стать ярким примером того, как мужчина, который находится рядом с женщиной, может ее либо уничтожить, либо сделать все, чтобы она сияла. И тогда хочется летать, хочется любить…

В последнее время я особенно много думаю об этом. Мне есть с чем сравнить. И я понимаю, насколько тяжело вылезти из раковины, в которую меня загнали, вернуть себе уверенность, ту самую, тоже чисто женскую. Но я стараюсь, мне хочется этого. Хочется снова дышать полной грудью, хочется доверять. Я ведь нормальная! У меня нет проблем со здоровьем, я смогу иметь детей с правильным… с по-настоящему своим мужчиной. Но мой бывший муж так грамотно вложил в мою голову мысли о неполноценности, что я и сама не заметила, как поверила в это.

Покачав головой и рассмеявшись, скидываю всю одежду на пол. Мать заглядывает в мою комнату.

— Это еще что? — недовольно спрашивает она.

— Меняю свою жизнь, — пожимаю плечами.

— Устраивая бардак в комнате?

— Да, — улыбаюсь маме. — Мне так хочется.

Она цокает языком и уходит, а я сажусь на кучу одежды и чувствую, как от избытка эмоций накатывают слезы. Ну и пусть. На эмоции я тоже имею право, у меня подруга психолог, она точно все об этом знает.

Перебрав одежду, возвращаю в шкаф лишь несколько вещей, остальное без сожаления заталкиваю в мусорные пакеты и выношу в прихожую. По классике еще надо постричь и покрасить волосы, но мне нравятся мои длина и цвет, их я, пожалуй, оставлю.

Чувствую некоторое облегчение, будто я не от одежды избавилась, а от груза прошлого. Еще бы бывший свалил и было бы все прекрасно, а мы с Миром со всем справимся. Должны!

Такие размышления помогают на время не думать о плохом. Я готовлю суп, слушая, как мама смотрит телевизор или ходит по квартире, не появляясь на кухне.

Замечаю, как половник в руках все же подрагивает. Совсем не волноваться за моего Волчонка я не могу. Вспоминаю циничный взгляд Дамира, ту девчонку и напряженный вопрос от Мирослава про доверие.

«Я верю тебе. Верю, слышишь?» — мысленно отправляю ему. — «У тебя все получится»

Я надеюсь на благоразумие Лешего и Орлова. Эти двое действительно любят свое дело и берегут репутацию клуба, игроков, собственного имени. Они должны во всем разобраться.

А чем могу помочь я?

Пока не знаю…

— Двадцать семь лет. — Мать начинает говорить со мной настолько неожиданно, что сердце подпрыгивает к горлу, а затем падает прямиком в низ живота и перепугано колотится там. — Ни мужа, ни детей. Был нормальный мужик рядом, упустила. А умная баба тут же забрала и уже беременная.

Я замираю на несколько секунд, а затем медленно поворачиваюсь к маме, в принципе, единственному кровному родственнику, самому близкому, от кого всегда ждешь поддержки, но не в моем случае. Моя мать холодная, требовательная, сложная. А еще она застряла в том времени, когда быть не замужем стыдно, пусть плохой, бухой, бьет, зато муж. Никогда не пойму этой установки. И не понимаю, почему женщины на полном серьезе и сейчас готовы так жить, обращая внимание на мнение общества. Я понимаю, любовь, но…

Черт! А если он убьет тебя завтра, кому лучше будет? Детям, родственникам, друзьям?

— Мама, не начинай. — Вздыхаю, бросая половник в раковину. Мои аргументы на нее не действуют. Она категорически не согласна со мной, со всем современным миром.

— А когда начинать? — мать хлопает ладонью по столу. — Когда годам к сорока ты одна останешься? Думаешь, мужики в очередь выстроятся? Молодость и красота не вечны, Вика. А рожать как в сорок, м?

— Я не знаю, мам, — равнодушно отвечаю ей. Часть ее возмущений тонут в шуме воды из-под крана и звоне посуды. — Ты помнишь, что тебе нельзя нервничать?

— Как не нервничать, если ты доводишь? — она снова хлопает ладонью по столу.

— Я? — становится смешно. Мама злится на мою реакцию. — Я посуду мою. Это ты завелась на ровном месте. Успокойся. Я сама разберусь со своей жизнью. Может быть еще тебя замуж выдам.

— Разберется она, — ворчит эта невыносимая женщина. — Разобралась уже! Мужа потеряла, из дома сбежала.

— Я не сбежала, я уехала работать.

— Сбежала, сбежала. Вместо того чтобы бороться.

— За что, мама? — разворачиваюсь, прислоняюсь бедрами к тумбе, вытираю руки полотенцем и смотрю прямо на родительницу. — Скажи, за что я должна была бороться? За человека, который уничтожил во мне женщину? Или за отношения на троих? Может мне еще ребенка его любовницы под крыло взять, а он пусть дальше развлекается? Бороться не за что. Наши отношения умерли и успели разложиться. И дура я потому, что не заметила этого раньше.

— И что ты собираешься делать? — она складывает руки на груди.

— Постараюсь вернуть себе саму себя, постараюсь не бояться быть счастливой. Буду любить. Просто жить, мам. Я буду просто жить.

— Это твоя новая подружка промыла тебе мозги? Она сама-то замужем?

— Нет, не замужем, — качаю головой.

— Вот, — мама находит, за что зацепиться. — И тебя в свою секту заманила. Помирись с мужем, Вика!

— Все, мам, — останавливаю этот бессмысленный разговор, пока мы не пошли по десятому кругу. — Мы больше не будем это обсуждать.

— Дура ты, Вика! — Злится мать.

— Я и не отрицаю, зато теперь я знаю, как любят настоящие мужчины.

— Значит Егоров прав. Ты уже кого-то завела? — Она снова недовольна.

— Хватит! — повышаю голос. — Я запрещаю тебе лезть в мою жизнь, мам.

Ухожу в комнату, чтобы нанести крем на руки и проверить, нет ли сообщений от Мирослава.

Боже, почему вечно все наваливается разом?

Устало сажусь на кровать и закрываю глаза. Сердце перестает нервно колотиться в груди и пальцы больше не дрожат от напряжения. Только выдыхаю, как слышу грохот падающего тела. Я не могу ошибиться с определением этого характерного звука и тут же срываюсь с места.

Мать лежит на полу возле табурета, на котором сидела.

— Вика… мне плохо… кажется, сердце… давление… — стонет, растирая грудь.

Опускаюсь перед ней на колени, проверяю пульс, совсем немного повышен, но для нее это нормально. Приношу тонометр, проверяю давление. Технику не обмануть, да и по виду понятно, что это очередная манипуляция.

— Я умру, ты дождешься, — отыгрывает мама, пытаясь давить на совесть. — Вот так и останешься одна. А я… — всхлипывает очень натурально. — Внуков не понянчу. Дочь у меня неблагодарная. Мужика выгнала. Ребенка не родила. Сердце болит… — она закатывает глаза.

Молча поднимаюсь с пола и вызываю скорую. С мамой все нормально, но стоит перестраховаться.

Коллеги приезжают через сорок минут. Все это время я слушала о том, какая я ужасная дочь. Несправедливая, буду никому не нужна, и так далее. Родителей не выбирают, конечно, но иногда бывает трудно держать себя в руках.

С мамой все нормально для ее диагноза и возраста. Ей дают самое легкое успокоительное и рекомендуют полежать в тишине, спасая мою нервную систему.

Провожаю ребят до двери, тихо благодарю. Они понимающе улыбаются, у них таких пациентов тьма, привыкли. Закрываю за ними дверь, но даже до кухни дойти не успеваю, как раздается звонок. Хмуро возвращаюсь к двери, попутно оглядываясь по сторонам. Может врачи что-то забыли?

Но нет, все гораздо прозаичнее. Бывший муж решил нарисоваться. Это даже к лучшему, надо выяснить уже причину его визита и пусть едет домой с богом. Его там ждут.

— Скорая у вас была? — Он делает вид, что искреннее обеспокоен. — С мамой что-то?

— Угу. Приступ дешевого актерского мастерства. Заходи, — киваю ему в сторону кухни.

Он садится на тот самый табурет, с которого «упала» мама. Я вновь прислоняюсь к кухонной тумбе, машинально обнимаю себя за плечи, закрываясь от его внимательного взгляда. Мне теперь неприятно, после всего, что было, что он говорил, что делал и что не делал… Под взглядом Мирослава я чувствую себя укутанной в тепло и заботу, в его силу, в его уверенность, в его защиту, а от взгляда бывшего мужа вновь появляется чувство собственной никчемности. Я гоню его от себя вместе с неуверенностью, с глупыми комплексами.

— Егоров, скажи уже, зачем ты притащил сюда свою задницу, и мы закончим с этим. Твой визит мне неприятен.

— Ты стала грубой, Вика, — замечает он.

— Я стала умнее, — прохладно улыбаюсь ему. — Что тебе от меня нужно?

— Немного, — Егоров продолжает скользить по мне странным взглядом. — Ты ведь помнишь счет, который мы открывали года четыре назад? Он же на твое имя оформлен.

Конечно, я помню. Мы хотели квартиру поменять, когда появится ребенок, и машина нужна была бы другая. Копили, пополняя его с выгодным годовым процентом.

— Мне сейчас очень нужны деньги…

Они общие, но я даже не буду пытаться за них бороться. Мне вдруг становится очень легко, ведь я думала, он проделал такой путь по более серьезной причине. Вероятно, Егоров решил, что я начну спорить, сопротивляться, защищать свои права. Могла бы, но пусть это будет откупом за развод и мои нервы. Я хорошо зарабатываю и ни в чем не нуждаюсь.

— Забирай все, — не дослушав, спокойно отвечаю бывшему. — Только исчезни. Навсегда. Мне не нужны твои объяснения. Мне плевать, куда ты потратишь эту сумму. Просто уйди и больше никогда не появляйся на горизонте. Это мое единственное условие.

— Так просто? — Мне кажется, его челюсть сейчас жестко приземлится на пол.

— Да, — развожу руками и улыбаюсь. — Вот так просто. Мог бы позвонить, не пришлось бы тратиться на билет.

— Какая ты… — хмыкает Егоров. — А мы ведь были счастливы, Вика. Или ты все забыла? — зачем-то вспоминает он.

— Да, были. Пока ты не начал уничтожать меня изнутри. Пока не начал внушать, что я никчемная. Что мое тело ужасно. Что я женщина с браком.

— Ну брось, — он закатывает глаза. — Разве на правду обижаются? В зеркало посмотри. Пустышка. Во всех смыслах этого слова. Если бы ты родила тогда, может, все было бы по-другому.

Задевает. То хрупкое, женское внутри меня, что я только начала возрождать. Оно идет трещинами и мне становится физически больно.

— Пошел вон, — резко указываю Егорову на дверь. — Забирай свои чертовы деньги, я подпишу бумаги, и исчезни! Проваливай! Вон, слышишь⁈

— Истеричка. Кому ты вообще нужна такая, а? — Егоров тоже злится и бьет по мне словами, как делал всегда.

И вот к нему я должна вернуться? Мама серьезно думает, что с этим человеком у меня может быть будущее?

— Мне нужна, — спокойный, уверенный и ледяной голос раздается с порога кухни.

Мир…