Глава 18

Я был приговорён к тебе ещё тогда,

Когда не знал законов мирозданья,

Что ты открыта мной, ты - лишь моя звезда,

Не верил я, гася души желанья…

Упорно, слепо брёл в кромешной темноте,

Не веря в звёздный свет, дарованный тобою,

Что он зовёт меня, что светит только мне,

Что это, то и есть, что названо любовью.

Я верил всем другим, но только не тебе,

Я целовал других, но только не тебя.

Но ты была одна, одна в моей судьбе,

Я злился и сгорал, одну тебя любя…

Утро… Ранний весенний рассвет только брезжит, а мне не спится. Голова любимой женщины покоится на моей груди, она тихо спит, а я не могу. За открытым окном заходится какая-то птаха, выводя такие чистые, высокие ноты, что вышибает слезу. Первый раз слушаю птичье пение. Слышал много раз, а слушаю впервые. И трогает эта нехитрая песня меня тоже впервые, словно раньше я был глухим и только сейчас, услышал и умилился, восхитился чуду природы.

Как она так цепляет струны моей души? И оказывается у моей души есть струны? Я не знал. А теперь она стала настолько чувствительной, будто решилась наконец и выбралась из панциря. Теперь она стала чуткой, потому что защита сброшена, моя душа открыта нараспашку.

Да, она уязвима, но зато, какие тайны ей доступны теперь, какие чувства, какие краски! А я и не знал, что так бывает, хотел прожить тихо и безболезненно, как черепаха. И прожил бы лет сто серо и уныло. Теперь моей души коснуться легко. Порадовать легко и так же легко ранить. Меня тревожно холодит эта открытость и радует одновременно, как если бы я родился вновь и только начинаю жить…

Инна спит, обнимая меня рукой и ногой, будто боится, что кто-то отнимет, или сбегу. Не бойся, любимая, никуда не сбегу, я наоборот, прибежал. Марафон сроком в пятнадцать лет завершился победой! Твоей победой, моя королева! Куда мне с тобой тягаться! Не нашлось во мне столько силы и столько храбрости, чтобы подойти первому, открыться первому, чтобы смело поглядеть в глаза любви, чтобы оказаться таким сильным духом, что перестать прятаться, сбегать и первому встать на колени перед собственным чувством.

Всё ты – любимая, всё – ты! Злилась, бесила, дразнила, но упорно разбивала мою скорлупу и тащила, тянула на волю.

И вот я тут, весь твой, прибежавший, нет – приползший к победе последним, но, слава Богу, не опоздавший!

Я тихо целую её в висок, и аккуратно высвобождаюсь, осторожно подсовывая взамен себя подушку. Отрываться тяжело, но безумно хочется её порадовать. Устроить праздник, увидеть радостно-изумлённый взгляд, она заслужила!

Я вчера её взгляд видел… когда пела, мне пела. Горестный, обречённый! Пробило с головы до пят! Вот тогда, именно в тот момент, когда услышал «я не могу с тобой проститься» и заглянул в глаза, Инна разбила вдребезги мой ледяной панцирь! «Такие близкие, чужие люди!» - это про нас! А потом сбежала, ещё музыка не затихла, ещё все гости стояли поражённо столбами, а Инна исчезла…

Я больше не мог быть чужим, умер бы, если бы не сорвался следом!

Не успел догнать, села в такси с тем прилипчивым парнем. Другого такси поблизости не оказалось, пришлось вернуться и стрясти её адрес с Макса.

Карина ещё навязалась на мою голову. Никто, коллега, взял на банкет только потому, что боялся увидеть Инну не одну, какой же я всё-таки, трус! Она-то не побоялась!

Макс соображал туго, но обрадовался. Наконец, вспомнил номер квартиры, но это уже не важно, главное, улицу и дом назвал. Потом долго не ехало такси! Целых семь минут! Как будто семь часов. Потом оно ехало очень медленно, я торопил, но таксист сказал, что хочет ещё пожить, и так гоним по максимуму…

В дороге меня трясло от мысли, что они не к ней, вдруг к тому треклятому Денису поехали? Рассудок подсказывал, что не может этого быть! Что не нужен ей этот парнишка, весь спектакль для меня разыгран! Что когда она меня принародно обозвала вонючим козлом – обида в ней рвалась, за то, что сбежал, бросил!

Я не хотел участвовать в этом балагане и в то же время не участвовать не мог. Думал, Инна явится с Красавиным и с животом, как бы я выдержал?

Да, как и всегда: смотрел бы издалека и изображал холодное равнодушие. Не привыкать. Я даже настроился и Карину для этого захватил: мол ты не одна, и я упаковался. Но Инна все карты спутала: ни Никитоса, ни живота, да ещё и отжигает так, что какая уж тут беременность!

С конкурсом влез Макся, никак не успокоится, пока нас лбами не столкнёт! Столкнул! Чуть ли не волоком меня вытолкал, народ на его суету заинтересовался, чего я так очкую, пришлось выходить.

Пока Инна со своими комментариями до меня добралась, успел на нервяке вспотеть сто раз! Поэтому, когда обозвала вонючим козлом, в первый миг растерялся, подумал, действительно воняю, чуть не сдох от позора! Но, когда добавила «трусливым», догадался в чём дело и психанул! Хорошо хоть не ударил её! Но я бы не ударил, я ж мужик, хотя ещё ни одна женщина меня так не опускала, и так не доставала!

Выбежал на воздух, вообще, хотел не останавливаясь бежать! Вот эти её выходки, когда она - центр внимания, невыносимы, всегда сбегал с её концертов. Она правильно сказала, что не досмотрел ни разу. Просто не мог! Всегда хотелось схватить её и натрясти как следует, вытрясти из неё эту дурь! Почему и шлёндрой прозвал!

* * *

Я это слово от бабули узнал. Она так кошку свою звала. Мурка была хороша: чёрная, гладкая, ухоженная, с большими янтарными глазами, ласковая, умная домоседка. Но в период половой охоты превращалась в ненормальную дуру. Орала благим матом. В дом не загнать, пожрёт немного и снова по мужикам. До того её уделают, что весь загривок выдран, и ползёт еле-еле домой, но отлежится и снова. Идёшь так по улице, а возле бабулиного дома котов разных мастей не меньше десятка, и все ждут, а Мурка висит на берёзе, на тонюсенькой веточке, чтобы никто не решился подобраться, или балансирует на тонких пиках забора и ждёт, когда спасут. Вот тогда бабуля и спасала или посылала меня.

- Иди, - говорит, - разгони этих кобелей ненасытных, да шлёндру-то нашу не забудь там, домой тащи, пока совсем не задрали!..

* * *

Макс меня догнал и остановил,

- Куда собрался, придурок?! – я даже остановился! Ни хрена себе! Она меня так обосрала, что обратного ходу нет, и я же ещё придурок?!

- Я себя идиотом выставлять не собираюсь! На кой хрен ты всё затеял с конкурсом? Зачем позвал её на свадьбу? Я же просил… - он не дослушал,

- У вас что-то было? Там на буровой, что стряслось? Почему ты вернулся раньше, злой, как скотина? Разве за этим я тебе сказал, куда она едет? Ты хоть помнишь зачем сорвался? Ты так и не рассказал ничего! Что ты ей сделал?

- Было… со мной один раз, с другими, не знаю сколько!

- Сам видел? Свечку держал?

- Не держал, но знаю!

- Она сказала?

- Нет… - и тут я всё понял! Как пелена свалилась с глаз! Всё-таки, я – тупой козёл!

- Даже если у неё и было что-то, с кем-то, так только из-за тебя, осла твердолобого! Ты поехал, чтобы перехватить её, пока одна. Вот она здесь и сейчас одна, она мордой тебя натыкала уже, куда же больше?! Иди и забирай, а то там охотников до хрена! Она сейчас назло тебе с любым пойдёт!

Мы вернулись вовремя, и Инна раздавила меня окончательно своей песней…

Интересно, что она ест на завтрак? Если я подам ей кофе в постель, сочтёт меня идиотом, или будет рада?

Думаю, идиотом, она меня уже и так считает, по определению, так что моей репутации ничто не грозит. Вчера, когда ехал к ней, недалеко на углу бросилась в глаза красочная вывеска «Счастливые булки». Прикольное название, там у них была объява: «Свежая выпечка к завтраку». Сейчас умоюсь, оденусь потихоньку и сгоняю. Проснётся моя королева Королёва, а я ей свежие круассаны с кофе преподнесу!

Иду в булочную, ключ нашёл на полу, чего я там только не нашёл после вчерашнего! Запер её потихоньку, пускай поспит ещё, я быстро. Уже представляю её карие с янтарными бликами, счастливые глаза, и сам улыбаюсь.

У меня никогда не было девушек с карими глазами, ни разу. Я не таких выбирал. Вообще, никаких не выбирал, они всегда сами. Я лишь соглашался или отправлял в игнор. Никогда не задумывался, но всегда старательно избегал похожих на неё.

Случайность? Не думаю… Теперь не думаю.

Мне было шестнадцать, когда я увидел её впервые. Мы с парнями решили съездить в летний лагерь. Чувствовали себя такими взрослыми, крутыми чуваками и тут вдруг, как маленькие собрались в детский лагерь. Просто по приколу. Кто-то ради хохмы идею кинул, и все забились на слабо. Хотели всемером, но Лёху батя припахал на строительстве дачи, а Серый сломал руку не вовремя, так что поехали впятером.

Макся до сих пор вспоминает, как весело было. Ему может и было, а мне ни хрена! Он у меня королеву увёл, а ведь первый танец на дискотеке был мой! Всё тогда могло быть первым. Я решился и пригласил понравившуюся девчонку. Может, после этого я никого и не выбирал потому, что боялся: выберу, а потом явится кто-то типа Макса, и заберёт себе. Но, если честно, больше ни одна не нравилась по-настоящему.

Невозможное чувство! Прошло пятнадцать лет, а как вспомню, будто током пробивает внутренняя дрожь! Жарко, темно, только мигают огоньки дискотечной гирлянды, и какая-то пронзительная мелодия, и красивая кареглазая девчонка с задорной стрижкой. Её руки на моём затылке сводят с ума, она осторожно и незаметно перебирает пальчиками мои вихры, а я млею. Её макушка едва достаёт мне до носа, но как-то так получается, что глядя сверху вниз, я отчётливо вижу перед собой её манящие губы, верхняя бантом и нижняя немного пухлая, соблазнительно розовые, и безумно хочу попробовать их на вкус. Почему-то кажется, что они непременно должны быть сладкими и отдавать земляникой.

Я так и не успел проверить, музыка закончилась, я растерялся, зато Макс – сука не растерялся, потащил её в сумасшедший хоровод, поскакали, как дураки, он нас разбил, я оказался слишком далеко, а мне хотелось близко. У девчонки, что схватила меня за руку, были мокрые потные ладони, я вырвался. Поболтал ещё с кем-то, но не в силах спокойно её дождаться, ушёл.

Думал, перекурю у спортплощадки, чтобы воспитатели не видели, и вернусь, приглашу её на следующий медляк. Но прозевал. Когда выбросил окурок в кусты и собирался вернуться, увидел Инну с Максом около фонтана, они смеялись, брызгались, а потом он её поцеловал! Я думал, что потеряю сознание! Эти земляничные губы были для меня! Я первый хотел узнать, попробовать их сладкий, ягодный вкус, но после того, как Макся их обмусолил, мне стало тошно, и я убежал.

Чем я тогда думал? Почему уступил? Считал себя выше того, чтобы первобытным способом отвоёвывать самку! Я же не питекантроп… А надо было выйти к ним, дать другу в морду и отобрать своё! Всё равно пришлось, спустя пятнадцать лет настигло…

Нет бы бороться за неё сразу, а я сделал вид, что мне наплевать! Испугался, что выберет не меня…