Глава 34

– Мама! Мама! Смотри какой ослик! Мама! Мама! Смотри какие рога! Мама! Мама! Смотри какие полосочки!

Дочь бегает от вольера к вольеру. Некоторых животных загнали в крытые помещения, потому что на улице уже холодно. Но и тех что снаружи достаточно для такого маленького ребенка, чтобы носиться по всему зоопарку, выпучив глаза.

– Вы здесь ни разу не бывали?

Давид идет рядом. Невозмутимый, как скала. Непробиваемый. Такое ощущение, что доклад на одном из своих важных собраний зачитывает. А не гуляет с нами по зоопарку. И я ему искренне завидую. Потому что у меня внутри ураган. Настоящее торнадо. И надо как-то его удержать, чтобы оно наружу не выплеснулось. И не снесло всех нас, да и животных вместе с клетками.

– Сюда ездить неудобно, – нехотя отвечаю, – на такси одно разорение.

Закусываю губу, потому что сказала явно лишнее. Но он уже цепляется к моим словам.

– Проблемы с деньгами? Может…

– Нет не может! – почти выкрикиваю так, что парочка пенсионеров, степенно прогуливающаяся рядом, оборачивается. Сбавляю немного тон. – Давид, я ведь говорила, что это лишнее. Ты нам ничего не должен. Ребенок не твой. Займись лучше своей семьей.

– Ребенок не мой?

В его вопросе слышится ловушка, и я, похоже, в нее шагаю.

– Ты разве не смотрел результаты теста ДНК? Там черным по белому написано.

– Да. Действительно. А еще мне очень интересно, сколько дают за поделку документов такого характера? Скажи, Олеся, как ты это провернула?

Торможу так резко, что Давид по инерции проходит несколько шагов вперед.

– Как ты…

Рот захлопываю, но уже поздно. Всего парой слов я выдаю себя с головой. Он смотрит, слегка наклонив голову. Словно пытается по выражению моего лица мысли прочитать. А может и не пытается. Давид всегда читал меня как открытую книгу. Вот и сейчас, кажется, справляется на пять с плюсом.

– Ты ничего доказать не сможешь! – тут же кидаю ему в лицо, а саму всю трясет изнутри. Конечно он сможет. Вернее, ему и доказывать ничего не придется. Достаточно денег и связей его семьи, и я лишусь ребенка по щелчку. – Я никогда не отдам тебе дочь.

Снова срываюсь на крик. Сердце внутри бухает так громко, что кажется всем вокруг слышно.

– Олеся, я не собираюсь забирать у тебя Аню, – его слова, как бальзам на душу. Но я по-прежнему ему не доверяю. Возможно, он просто пытается меня усыпить. Давид тем временем продолжает. – Я прекрасно понимаю, насколько важна для девочки мать. Поэтому я заберу вас обоих.

– Заберешь нас? Мы тебе что, вещи какие-то? Сегодня заберешь, а завтра выкинешь. Так что ли?!

– Олеся, не говори ерунды, – трет он переносицу, – зачем ты коверкаешь мои слова? И раз уж на то пошло. Это ты меня бросила, а не я.

– Ты собирался жениться на другой! – ору уже в полный голос, не в силах сдержаться.

Парочка пенсионеров косится на нас и переходит на другую сторону.

– Почему ты всегда делаешь поспешные выводы? Я же пытался тебе объяснить, что этот брак…

– Неважно! – обрываю его, – сейчас уже не имеет значения, что там и как в твоем браке. Я не собираюсь копаться в твоей семье. Важно то, что она есть. Важно то, что у тебя скоро родится ребенок. Разве ты этого не понимаешь?!

– Олеся…

– Мам, мам! Смотри там птички! – подбегает к нам дочь, и мы оба замолкаем как по щелчку.

Насколько бы меня ни рвало изнутри. Насколько бы ни хотелось высказать Давиду все здесь и сейчас, при дочери я это делать не собираюсь. И он, по-моему, полностью со мной согласен. Хотя бы в этом мы сходимся.

А еще в постели – шепчет дурацкий внутренний голос. Но и его я запихиваю глубоко-глубоко. Беру дочку за руку и шагаю к пруду. Перехожу по деревянному мосту на другой берег. Вокруг таблички о том, что следует соблюдать осторожность. Не перекачиваться за перила и прочее. Но я не обращаю на них внимания. Внутри меня по-прежнему бурным потоком клокочет ярость. Она перекрывает доводы разума. В этот момент я искренне ненавижу Давида.

Дочь немного задерживается. Тянет ручки к белоснежным птицам. А я, погруженная в свои мысли, на пару секунд выпускаю ее ладонь.

Грохот и плеск воды происходят почти одновременно. Я теряюсь настолько, что тело парализует. Не могу пошевелиться. Лишь вижу, как в мутной воде трепыхается маленькое тельце. Еще один всплеск происходит буквально через мгновение.

Давид ныряет не раздеваясь. Плывет в плотном пуховике, уже вовсю пропитавшемся водой. И обувь его наверняка тоже тянет ко дну. Насколько здесь глубоко? Почему больше никто не приходит на помощь? Почему я до сих пор стою как статуя?

Все эти мысли проносятся буквально за секунды, которых хватает, чтобы мужчина успел доплыть до ребенка. Чтобы откуда-то со стороны прибежали люди в форме. Видимо сотрудники зоопарка. Чтобы я тоже наконец начала двигаться.

Я бегу к берегу, куда теперь вместе подплывают и они. Захожу по пояс в воду. Пытаюсь забрать из рук Давида дочь, в которую он вцепился так, что не сразу отодрать получается.

– Давид, дай мне Аню. Тебе будет легче самому выбраться на берег.

– Все хорошо. Сначала я отнесу ее в безопасное место.

Оставляю свои попытки, потому что вижу, насколько ребенок перепуган. Как сильно жмется девочка к широкой мужской груди. Наверняка воды успела этой грязной наглотаться. Но все это мелочи по сравнению с тем, что она жива. По сравнению с тем что все обошлось, и они оба успели выбраться.

– Боже! Боже! Как так произошло? – подбегают к нам сразу две женщины в темно-синей форме. – Вы что таблички не читаете? Таких маленьких детей надо держать за руку. Ну, что за безответственность?

– Куда нам можно пройти, чтобы согреться. У нас вся одежда мокрая. Ребенок может переохладиться.

Резко перебивает их Давид, потому что я теряюсь под таким напором. Под ногами словно пропасть разверзается. Я чуть не убила своего ребенка.

– Да. Да. Конечно. Идите за мной, – тут же спохватывается одна из женщин, – отведу вас в наш домик. Там можно и вещи посушить. Попробуем найти вам что-нибудь сухое. Может скорую вызвать?

– Посмотрим, – сухо отвечает он и широкими шагами устремляется вперед.

Я едва успеваю следом. А женщине так и вовсе приходится бежать впереди. Аня по-прежнему не отпускает Давида. Сидит на его руках, как испуганный воробушек, и крепко сжимает мокрый насквозь мужской пуховик. Я сбрасываю куртку, чтобы хоть как-то прикрыть дочь. А шарф накидываю на плечи Давида. Это все ерунда и не поможет. Но хочется сделать хоть что-то. А не просто идти рядом сложа руки.

– Давид, я… – слезы на глаза наворачиваются.

Что же я натворила?

– Потом, Олеся, потом. У нас еще будет время поговорить. И ты ни в чем не виновата. Такое могло произойти с каждым.

Не могло! Хочется крикнуть мне. Ведь я супер внимательная, супер заботливая мать. Я всегда старалась быть для дочки всем. Чтобы она никогда не чувствовала, будто наша семья неполноценная.

Но я молчу. Глотаю горькие слезы и в то же время ощущаю невероятный трепет. Вспоминаю, как Давид, не раздумывая, бросился в ледяную воду, пока я все это время стояла парализованная на мосту. Пытаюсь объяснить его поступок простым чувством долго. Наверняка многие мужчины поступили бы так же, спасая ребенка. Но не получается.

Давид был готов пожертвовать своей жизнь ради жизни моей дочери. При мысли об этом ненависть внутри угасает, как догорающая свеча. А на смену ей приходит совсем другое чувство. И я понимаю, что как раньше уже ничего не будет. Ведь разве я смогу ненавидеть его теперь?