Глава 39

– Олеся, нам надо поговорить.

Его слова, как ушат холодной воды мне на голову. Не то что я не ждала. Может даже в душе готовилась. Но до последнего хотела всего этого избежать. Хотела по-тихому уехать. Без дурацкой финальной сцены.

– Ты не считаешь, что говорить нам уже поздно? – глаз не могу поднять.

Посмотреть в его лицо сейчас, все равно что проиграть. Я никогда не могла реагировать на него равнодушно.

– Лучше поздно, чем никогда.

В словах его горечь и правда. Я согласна с ним и в то же время категорически против.

– Думаю, это не наш случай, Давид. Давай закончим все здесь и сейчас. Я не хочу с тобой ни о чем разговаривать.

А про себя думаю. Хорошо, что билеты заранее купила. Последние деньги сэкономленные истратила. Но так меньше поводов, чтобы передумать.

Пытаюсь его обойти, но он меня за руку прихватывает. К себе опять тянет. Так близко, что его запах уже начинает в нос проникать. Уже начинает со всех сторон окутывать. Мешая нормально мыслить. Но пока я еще справляюсь.

– Все что я тебе сказал недавно – правда. Могу повторить.

– Не надо! – губы его ладонью накрываю. А у самой уже мурашки по всему телу. От этих касаний. От взгляда его глаз. Сейчас такого выразительного. – Давид, твои слова ничего не меняют. Если уж так хочешь знать, я не люблю тебя больше. Не спорю. Ты очень нравился мне в прошлом. Но сейчас я к тебе ничего больше не испытываю. Ты же не собираешься заставлять меня быть с тобой силой.

Даже смешок удается из себя выдавить. Наверное очень жалкий.

– Из тебя ужасная актриса, Олеся, – подтверждает он мои опасения, – может перестанешь уже ломать комедию и выслушаешь меня наконец? Мы совершили много ошибок… – запинается под моим взглядом. – Хорошо. Я совершил много ошибок. Позволь мне их исправить.

– Давид, ну, как ты не понимаешь?! Есть ошибки, исправить которые уже невозможно! У тебя жена и ребенок. И я…

– Олеся! – резко перебивает он, – да, послушай же меня. Ребенок Миланы…

Резкий грохот глушит его слова. Я вздрагиваю. Вырываюсь и пулей влетаю в комнату. Неужели Аня уже успела набедокурить? Не дай бог уронила и разбила невероятно дорогую раритетную вазу. Или другое произведение искусства. Наверняка в такой богатой квартире их много. Только этого не хватало.

Давид идет за мной. Я спиной ощущаю его присутствие. И мы вместе замираем на пороге.

– Мама, ну ты и растяпа! – доносится голос маленькой девочки, в которой я сразу же узнаю Алису, дочь Яны.

Сама девушка словно застывшая статуя замерла в центре просторного зала. А большая коробка, которую она видимо несла, чтобы вручить дочери, валяется на полу. Я последнее время пребываю в легкой заторможенности. Не сразу понимаю в чем причина. Но Давид оказывается сообразительнее.

– Яна, давай выйдем.

– Ты знал? – резко разворачивается она к нему, и только теперь до меня доходит, на что же так пристально и шокировано смотрела девушка.

И это вовсе не ее собственная дочь. Это мой ребенок, послушной куколкой прилипшая к хозяйке праздника. Девочки уже успели наесться пирожных, потому что мордашки у них все в сладком креме.

– Давай выйдем, – повторяет Давид и почти силой утаскивает свою сестру на кухню. Я хочу смыться. Избежать непривлекательной участи. Но он окликает. – Олеся. Ты идешь?

Приходится ползти следом. Ноги совсем не слушаются. Я наконец-то понимаю, почему так не хотела приходить на праздник. Почему видимая невинность внушала страх и сомнения. Почему подсознание отчаянно сопротивлялась. Почему я считала этот праздник ловушкой.

– Как ты могла?! – нападает на меня Яна, как только я переступаю порог просторной современной кухни, – я ведь тебе доверяла! На работу приняла! И когда ты собиралась рассказать?

– Я не собиралась.

Врать ей не хочу. Хотя и говорить правду задача не из легких.

– Ты издеваешься что ли?! – срывается она на крик, – да как такое вообще возможно? Ты собиралась прятать от нас часть нашей семьи. Да ты просто…

– Яна! Остынь! – вмешивается Давид.

Встает между нами огромной скалой. И я даже облегчение испытываю от того, что он сейчас рядом. Не ожидала, если честно, что заступаться будет. Думала на стороне сестры окажется.

– А ты? Ты тоже все знал? – кидается она на него, – как давно?

– Недавно.

– Она и тебе не сказала?! Да как так можно? Это же твой ребенок.

– Яна, уймись, говорю. Или мы закончим этот разговор. У Олеси были на то свои… причины. Не надо винить ее одну во всем.

На пару секунду на кухню заглядывает муж Яны. Окидывает нас внимательным взглядом. Переглядывается с женой и тут же растворяется.

– Вы оба надо мной издеваетесь, – падает на стул девушка.

– Никто над тобой не издевается, – возражает Давид.

А я словно язык проглотила. Ни слова вымолвить не могу.

– И что же теперь ты будешь делать? – продолжает сокрушаться она, – ты должен признать ребенка. Она ведь моя племянница! Она родная сестра Алисы!

– Двоюродная, – наконец вмешиваюсь я, – и, давайте, вы не будете решать за нас с дочкой, что нам делать дальше. Мы никому не принадлежим. Мы привыкли сами решать все за себя.

Вижу, как глаза Яны опять огнем вспыхивают. Но и молчать тоже не собираюсь. В конце концов наша жизнь с дочерью их совсем не касается. Они прекрасно существовали, не зная о нас. Тем более что мы скоро уедем.

В голове снова проносится мысль о билетах, что я успела купить. И это несомненный плюс.

– Олеся, ты не права, – голос Давида нарочито тих. Мягкий. Вкрадчивый. Как тигр, крадущийся сквозь заросли густого кустарника, – ты и Аня теперь нам не чужие. Я же тебе говорил, что как раньше уже ничего не будет. Я не отпущу мою дочь. Я никуда больше не отпущу тебя.

Он протягивает руку, а я шаг назад делаю. Будто в этой руке отравленные стрелы, готовые прямо сейчас вонзиться в мое сердце. И принимать я их не собираюсь. Я ведь не враг себе.

– Я, по-моему, четко обозначила свою позицию. Мы никому не принадлежим и сами будем решать, что нам дальше делать. И куда нам дальше ехать.

– Ехать? – переспрашивает, а я губу закусываю. Но уже поздно. Проболталась так проболталась. – Олеся, милая, куда ты опять собралась ехать с нашей дочкой?

Сквозь обманчивую мягкость его голоса проступает рокочущий шторм. Словно первые раскаты грома в далеком небе. Но буря приблизиться так быстро. Глазом моргнуть не успеешь.