Глава 40

– Давид… я не…

Он хватает меня быстрее, чем дернуться успеваю. Фиксирует руки. Достает телефон. Мой телефон. Из моего кармана. Легко активирует экран. Я даже пароля не устанавливала. Как-то надобности не было. Дура.

Проверяет историю браузера. Быстро находит нужную вкладку.

– Давид! – вырваться пытаюсь, но он легко меня всего одной рукой удерживает. Умудряется даже к груди прижимать и мягко запястье поглаживать. Словно успокаивая. Словно извиняясь за то, что сейчас совершает. За то, что жизнь мою снова ломает. – Что ты делаешь?

– Отменяю твои билеты, – отвечает невозмутимым голосом.

– Давид! Да как ты смеешь? Немедленно прекрати!

– Не волнуйся. Деньги вернуться тебе на счет.

– Дело не в деньгах! Как ты не понимаешь? Я не хочу рядом с тобой больше находиться! Пусти меня! Я заберу дочь и уеду! Я не хочу разрушать твою семью! Не хочу оставлять ребенка без отца!

Кричу что-то еще. Просто истерика накатывает. Даже присутствие постороннего больше не останавливает. Даже то что его сестра стоит и смотрит на нас. Что она сейчас обо мне думает? Все правильно думает. Дура я ненормальная. Но даже у такой дуры как я есть свои принципы.

Я не знаю сколько проходит времени, когда я наконец замолкаю. Может жалкие секунды. А может я здесь уже полчаса. Оглядываюсь. Вижу, что Яны уже нет. Дверь плотно закрыта и на кухне мы одни. Я и Давид.

– Успокоилась? Водички хочешь попить? – спокойно уточняет он, ни на миллиметр не выпуская меня из крепкой хватки. Такое ощущение, что даже сильнее впивается. Дышать тяжело. – Теперь я могу наконец тебе все объяснить?

У меня силы все закончились. Чувствую себя словно пустой мешок, из которого резко все содержимое вытряхнули. Даже возразить ему не могу. Даже на сопротивление сил не осталось. Даже пальцем пошевелить сложно. Я так устала в этой борьбе. Хочется просто опустить голову на широкое, мужское плечо и не думать больше ни о чем. Ни о чем больше не волноваться. И пусть все решает он, мужчина. Только вот этот мужчина уже занят.

На глазах опять слезы наворачиваются. Но я держу их глубоко в себе. Не даю ни одной капельке скатиться по щекам.

Давид хмурится. Присаживает меня на край столешницы. Встает так, что опять собой все закрывает. Он всегда был таким большим. Таким мужественным. У меня всегда от этого голову сносило. Какая женщина не мечтает вот о таком мужчине? Я устоять не смогла.

– Олеся, любимая. Послушай меня, пожалуйста.

За подбородок берет, заставляет в глаза ему смотреть. Но мне их закрыть хочется. Так больно. Головой мотаю.

– Не хочу, Давид… – всхлипываю. Держать все в себе больше не получается, – так нельзя… ты ведь женат… там ведь твой ребенок…

– Олеся! Ребенок Миланы не от меня.

Глаза сами собой резко распахиваются. Даже слезы течь перестают.

– Что ты сказал? Почему так уверен? Как я могу в это поверить?

Столько вопросов сразу в голове кружить начинает. И я не могу выбрать из них самого главного.

– Я в этом уверен на сто процентов, потому что никогда не спал со своей женой. Наш брак чистая фикция. Договор, что когда-то давно заключили наши отцы. А мы по глупости на него согласились. Если бы ты тогда не сбежала, я бы все тебе объяснил. Я не планировал создавать настоящую семью с Миланой. Я всегда хотел жить только с тобой. Я всегда любил только тебя…

Он замолкает на секунду. В его серых глазах ни тени сомнений или притворства. Сейчас он искренен. Сейчас он не прячет свои эмоции. Сейчас он полностью открылся передо мной. Сделал то, чего никогда и ни перед кем раньше не совершал. Снял привычную непроницаемую маску.

Я уже руку хочу протянуть. Коснуться его щеки. Скользнуть пальцами вдоль скул. Потрогать твердые губы. Как я об этом мечтала! Но он продолжает. А я замираю. Не хочу упустить ни слова.

– Теперь я понимаю, насколько та идея была паршивой. Ты никогда бы не согласилась стать всего лишь «любовницей». Хотя на самом деле это не так, Олеся, – в глаза смотрит, и я невольно киваю, – ты всегда была для меня всем. Стала частичкой меня самого. С той самой минуты, как я увидел хрупкую, маленькую девушку в темном, узком коридоре, мое сердце перестало мне принадлежать. Прости, что заставил тебя пройти через все это. Прости родная. Я очень перед тобой виноват.

Наверное, мне все это просто снится. Давид невероятно нежный. Не такой закрытый, как обычно. А если это сон, то можно творить все что душе угодно. И сейчас моей душе угодно только одного.

Тянусь к нему сама. Ощущение его губ под моими бьет наотмашь. Я тут же обо всем забываю. Льну к нему всем телом. Вплетаюсь пальцами в густые слегка жесткие волосы. Обвиваю бедрами его крепкую талию. Дурею от вкуса, запаха. От всей той гаммы ощущений, которые может подарить только любимый мужчина.

– Олеся, звезда моя… – шепчет он мне в самые губы.

И я прогибаюсь под его ласками. Не хочу выныривать из этого сладкого, губительного плена. Хочу остаться в нем навсегда. Впервые за много лет я наконец-то себя живой ощущаю. Внутри словно первые аккорды музыки запускается сердце. Словно до этого оно молчало. Словно до этого я не жила.

– Олеся, Олеся, Олеся… – он шепчет, целует, к себе прижимает.

И мне тоже хочется вторить. Называть его по имени. Хочется забыться в этом безумном безумстве, в которое мы внезапно попали. Только дверь на кухню неожиданно открывается. И я не успеваю Давида оттолкнуть.