Глава 43

– Давид! Давид! Ты обещал просто прокатиться! – бьюсь об его твердую грудь, но ничего не срабатывает.

Он продолжает меня целовать. Жадно залезать руками под куртку, которая уже давно расстегнута и держится на честном слове. Того и гляди скоро спадет с плеч. А за ней и толстое вязаное платье. Я уже не говорю о колготках, которые он затрогал до дыр.

И самое ужасное, как все это на меня действует. Его ласки. Его шепот. Его страстное рычание. Он зверь, напавший из-за угла. И я вот-вот сдамся. Только нельзя.

– Давид! Мы не будем сейчас ничего делать!

– Почему? – спрашивает, не отрываясь от моей шеи.

Там уже все такое влажное. Такое пошлое. Слов нет.

– Что значит почему? Ты все еще женат? Я не буду спать с женатым мужчиной!

– Знал бы что ты такая зануда…

– И что? Бросил бы меня?

Мой голос пищит. Не знаю, чего в нем больше. Злости или возбуждения.

– Дурочка моя. Опять забыла, что сама меня бросила. Я, между прочим, тебя никогда не оставлял.

Очень тяжело говорить, оставаться серьезной, когда тебя постоянно целуют. Когда не шее уже сухого места не осталось. А его губы сползают ниже. Оттягивают толстый ворот платья. Причиняют такое забытой наслаждении.

– Давид!

Стон срывается с губ. Кожей чувствую его усмешку. Его превосходство.

– Что, звезда моя?

Продолжает кусать, гладить, ласкать. А я задыхаюсь.

– Давид, остановись! Прошу! Пожалуйста! Я ведь себя уважать перестану…

Он вздыхает. Тормозит. Еще пару секунд с сожалением глядит на мою грудь. А потом возвращает ворот на место. Оправляет остальное платье. Приглаживает колготки.

Дергаюсь, чтобы на свое сидение вернуться, но он не пускает. Спиной к себе разворачивает. Впечатывает к себе в грудь. Губами в затылок утыкается.

– Давид…

– Просто посидим, – громко воздух носом втягивает, – ты ведь можешь посидеть на коленях у женатого мужчина и потом не страдать от чувства вины.

– Вообще то нет, – возражаю, – но, если это ты. Так и быть. Только руки не распускай. И никаких поцелуев больше.

– Я очень рад, что у меня такая высокоморальная девушка. На самом деле нет.

– Зато ты точно знаешь, что тебе я никогда не изменю. По крайней мере, если мы поженимся.

– Когда мы поженимся.

– Ты так уверен?

– Хочу, чтобы и ты была.

– Мне пока… сложно, – признаюсь.

– Понимаю. Поэтому стараюсь не давить.

– Странно. Тогда что же сейчас упирается мне в спину?

Давид начинает хохотать, и это музыка для моих ушей. Как же я скучала. Как же скучала по нему. Сколько ночей гналась за ускользающим образом. Таким далеким. Таким чужим. Казалось, мы никогда уже не встретимся вновь. Никогда не будем счастливы вместе.

Поэтому в происходящее верится с трудом. Поэтому я не бегу впереди паровоза. Поэтому я стараюсь усваивать информацию по крупицам. Иначе меня просто сойду с ума от счастья. Неужели Давид рядом. Неужели он сможет развестись, а я смогу это принять. Потому что ему не придется оставлять своего ребенка. Потому что ребенок Миланы не от него.

Мы еще долго просто сидим вот так. Мотор негромко работает. Печка греет. В салоне тепло и комфортно. Можно сидеть даже без курток. Можно поговорить. Но мы просто молчим. Просто ловим моменты кайфа. Общего для нас двоих.

Вдруг я завтра проснусь и все произошедшее просто сном окажется. И то, что он дочь при всех признал. И что развестись собирается. И что меня до сих пор любит.

Внутри страх вперемешку с возбуждением. Гремучий коктейль для моих истрепанных нервов. Поэтому ли я, пригревшись на широкой груди, сама не замечаю, как засыпаю.

Открываю глаза. Вокруг уже темно. Который сейчас час? С ужасом подскакиваю. Сзади доносится стон. И я понимаю, что все еще на Давиде. Так и спала все это время. А он так и держал меня на своих коленях, которые, вероятно, сейчас ужасно затекли.

– Тебе надо было разбудить меня! – упрекаю, пытаюсь на свое место перебраться.

Но он ловит меня. Держит еще пару секунд. Словно мягкую игрушку тискает.

– Ты так сладко спала. Всегда обожал наблюдать, как ты спишь.

Глаза округляю. Даже сопротивляться перестаю. А он этим умело пользуется. Добирается до всех мест, куда так стремился.

– Ты за мной наблюдал, когда я спала? Но зачем?

– Дурочка, – дует в мою шею так, что мурашки по телу опять разбегаются. Ужас какой. Ну, как рядом с ним можно оставаться спокойной? Рядом с таким невероятным мужчиной. – Только такая дурочка как ты не могла понять, насколько я в тебя влип.

– Ты жениться на другой собирался, – снова напоминаю.

– Ты придираешься, – фыркает он.

– Ну, знаешь! – негодую, – интересно, как бы ты повел себя, скажи я тебе, что выхожу замуж за другого?!

– Я бы просто его убил.

Он говорит так спокойно, словно несерьезно. Но я вспоминаю как он избивал Бориса, когда тот решил поприставать ко мне в лифте. С какой холодной жестокостью и решимостью. И одному богу известно, чем бы все закончилось, не вмешайся тогда я.

– Не шути так, пожалуйста, – прошу все же.

Мурашки возбуждения сменяются мурашками страха.

– Хорошо. Не буду шутить.

– Не делай этого, пожалуйста, Давид, – вцепляюсь в его свитер.

Мне вдруг так страшно становится. Будто он уже убил человека и его труп сейчас лежит в багажнике.

– Не буду. Но тогда ты должна навсегда стать моей. Должна принадлежать только мне. Обещаешь?

Киваю. Сглатываю вязкую слюну. Все еще пытаюсь себя убедить, что он просто шутит. Как можно произносить такие вещи с настолько каменным лицом? Будто с докладом на совещании выступает. Сильнее к нему прижимаюсь. А он обнимает в ответ. По волосам гладит. Ведет себя как обычно. И я тоже немного успокаиваюсь. Но внутри грызет странное чувство тревоги.