20
Голова гудит, так сильно по ней зарядили, я полностью дезориентирован, одно понимаю, что нас какое-то время везли в машине и не по асфальту, потому что мы пересчитывали ухабы как раз в тот момент, когда я очнулся.
Первая мысль: где Тома?
Вторая: что за хрень происходит?
Тома находится очень быстро. Сидит рядом, растирает мои ладони. Она, видимо, в себя первая пришла и пыталась меня растормошить. Крепко приложили, уроды. А её то за что?
Тянусь к затылку и нащупываю огромную шишку.
Ну что за методы! Кто это вообще?
Мы в каком-то небольшом фургоне, и куда нас транспортируют непонятно.
- Тома, с тобой всё нормально?
Мы почти в полной темноте, и я, скорее, чувствую, чем вижу, что она кивает. И ничего не говорит. И от её молчания мне становится не по себе.
Мелькает мысль, что если это Стас так мстит? На самоубийцу он вовсе не похож. Знает же, что у меня за отец. Он его в порошок сотрёт, в труху, в пыль… С Логиновым шутки плохи, определённая репутация имеется.
- Тимур, что происходит? – голос Томы дрожит.
- Если бы я знал…
- Это из-за меня?
Видимо, идея, что это дело рук Стаса, ей тоже приходит в голову.
- Навряд ли, скорее, из-за меня…
В конце каждой моей фразы многозначительная пауза, а мозг лихорадочно перебирает варианты, как нам выпутаться из этой истории. В животе всё сводит болезненным спазмом, когда осознаю, что Тома тут даже не при чём. Просто так под руку попала.
А охрана отца куда смотрела? Дядя Толя сказал, что за мной приглядывают, потому что что-то зреет. И вот, видимо, назрело. Я шесть лет жил в спокойствии и уже забыл, что такое бронированные машины, заборы в два человеческих роста и мужики с пушками, охраняющие тебя по дороге в школу.
Когда фургон останавливается, и нас выводят, я даже не пытаюсь разглядеть лиц похитителей, они все в тени, а дом, куда прибыли, обычный загородный, таких в здешних краях пруд пруди. Ничего примечательного и выразительного.
Стараюсь держаться рядом с Томой и ободряюще смотреть на неё, хотя самому не по себе.
Нас заводят на второй этаж и вталкивают в комнату. Она пустая. Из мебели здесь только кровать. Узкое окошко под потолком, откуда почти не проникает свет. Да упаковка литровых бутылок с питьевой водой.
Так, по всей видимости, никто разговаривать тут с нами не собирается. Всё делают молча.
- Нам хоть кто-нибудь объяснит, что здесь происходит?! – не выдерживаю, когда дверь собираются закрыть.
- Когда папаша тебя заберёт, он и объяснит, - отвечают на русском.
Ну, вот, всё и прояснили.
На грамм становится легче, я уже медленно выдыхаю, решая, что нам просто надо тихо себя вести и ждать, но дверь, практически закрывшаяся, распахивается вновь.
- А это что за деваха?
В комнату заходит мужик примерно с меня ростом, но лет на двадцать старше и указывает на Тому.
- Её в планах не было.
- Ну так мы включим, - кто-то ржёт из-за его плеча.
Я делаю шаг в сторону Томы, закрывая собой. Очень стараюсь не смотреть в её испуганное лицо. Она будто пытается стать меньше и испариться отсюда, но это невозможно. Я бы всё отдал, чтобы её тут не было.
- Донец, забери красавицу, отведи к пацанам, чтобы не скучали. Когда повеселятся, знаешь, что делать.
Как там говорят, кровь стынет в жилах. Сейчас я на себе в полной мере испытываю силу этого выражения. Не вижу, но чувствую волны паники, исходящие от моей девочки.
Поэтому, когда названный Донец подходит, чтобы схватить Тому и увести, бросаюсь на него первым. Даже успеваю нанести серию ударов, рассечь уроду бровь и дать под дых. Мы валимся на пол, Тома кричит «не надо», когда кулак амбала врезается в мою скулу. Она даже пытается вцепиться ему в локоть, но мужик легко отшвыривает её прочь. Я изворачиваюсь, чтобы вскочить на ноги. Но к Донцу поспевает помощь. Меня скручивают и бьют в живот и по черепу. В голове натуральный колокольный звон, и только крики Томы, будто ультразвук то нагнетаются, то рассеиваются, удаляясь. Осознаю, что её вывели из комнаты или вынесли, что вернее сказано. Ору, как ненормальный, бросаюсь к двери, колочу по ней руками, угрожаю, умоляю, зову хоть кого-нибудь.
- Ну что ты буянишь, - раздаётся с той стороны.
- Дайте… отцу… позвоню… выкупит… обоих… Не трогайте её! Уроды! Слышишь, не трогайте! Я договорюсь! Дайте телефон!
Что-то ещё кричу, пытаясь объясниться не понятно с кем. Не знаю, почему решил, что им нужны деньги, но другой причины для похищения придумать не могу. Иначе меня бы просто уже не было в живых. Не было бы смысла вести нас с Томой куда-то. Тома… бля… Пять минут и мне всё-таки приносят телефон. Отметаю лишнее, сразу перехожу к делу. Перебиваю отца на полуслове. Мне неинтересны его «сохраняй спокойствие» и «всё будет хорошо».
- Она тут не при чём, понял, не при чём… - кажется, я и сам ему угрожаю, ненавидя в этот миг человека, который меня породил.
Я не участвую в его грязных делах, и мама не участвовала, и Инна… но мы все поплатились, двое даже жизнью.
- Хорошо, Тимур. Я тебя вытащу, слышишь меня?
- Нас, - поправляю я. – Меня и Тому.
- Да-да, потерпи, я скоро.
Связь обрубают, забирая у меня трубку. Один из похитителей сверлит меня пристальным взглядом, пока отец что-то поясняет ему, потом выходит.
И я снова один на один с собой. В абсолютной тишине. И неизвестности. Ужас – вот, что я испытываю. Ужас, что уже поздно.
Наконец, за дверью возня, я застываю, потому что до этой секунды метался по комнате, не в силах заставить себя ждать спокойно.
Высокий заносит Тому и сбрасывает на кровать, как мешок с мукой, как вещь, стряхивает с плеча.
Я не решаюсь что-то говорить, не решаюсь, потому что не хочу усугублять наше шаткое положение. Лишь кулаки сжимаются до хруста в разбитых костяшках. Физической боли я не чувствую, хотя, когда адреналин схлынет окончательно, уверен, мне станет очень хреново.
Не знаю, кто эти люди и что им надо. Пусть отец разбирается, потому что сейчас, я в этом уверен, все из-за него. Из-за его прошлого или настоящего - мне плевать. Просто пусть даст им эти деньги и вытащит нас из дерьма.
Как только дверь за верзилой закрывается, и мы остаемся в комнате одни, бросаюсь к Томе.
- Боже, Тома... Тома, ты меня слышишь? Тома, очнись, - трясу её, а моя девочка никак не реагирует.
Ладони у неё ледяные, а на щеке кровоподтек. Стискиваю зубы, уже понимая, каким образом он появился. И что её отключка - результат удара.
Это ж с какой силой надо зарядить?
Уроды. Переубиваю всех! Выберусь и из-под земли достану. Мудачье!
- Тома, - снова зову, и снова на её лице штиль.
Замеряю пульс. Ровный. Прикладываю ладони к щекам, умоляю очнуться.
- Пожалуйста, пожалуйста, приди в себя.
Выдёргиваю бутылку с водой, открываю, лью на руку, умываю лицо Томы в надежде, что это поможет ей обрести сознание.
Но мы не герои фильма, и кадр не меняется по щелчку пальцев. Так что проходит некоторое время, прежде чем дыхание Томы сбивается, а веки вздрагивают, когда она начинает приходить в себя.
Как только её взгляд фокусируется на мне, лицо морщится, а губы дрожат, и Тома начинает плакать. Сначала беззвучно, потом со всхлипами.
- Тимур, - опираясь на руку, она пытается сесть, - Тимур…
Не знаю, чего она просит, но помогаю ей приподняться и привлекаю к себе, и Тому прорывает.
- О, Тим-мур…
Рыдания уже громкие, могу лишь гладить её по спине и шептать, как мне жаль и что всё будет хорошо, мы выберемся.
- Тебя не тронули?
Мне надо это уточнить. Надо… Боже, она так плачет. Её всю трясёт мелкой дрожью.
Тома отрицательно мотает головой.
- В-вроде, нет.
- Вроде?
- Я лягалась и царапалась, и меня просто вырубили. А-а-а… ноет-то как… больно…
Она морщится, поднося дрожащие пальцы к скуле.
- Господи, Тома… это всё из-за меня… всё из-за меня…
- Не надо говорить, что из-за тебя? Из-за тебя… тебя же и похитили?
- Со мной то, что… Ты вообще ни при чём.
- И ты ни при чём.
Боже, она меня ещё и успокаивает.
- Отец нас вытащит, не переживай. Этим, - киваю в сторону двери, - нужны деньги. А деньги у отца есть.
Обнимаю её лицо ладонями, грею прохладные щёки, смахиваю слёзы, наклоняюсь и легко целую в губы.
Тома замирает, потом легонько поддаётся вперед, опускает руки мне на грудь, прижимается сильнее.
- Не волнуйся, - успокаиваю я. - Всё будет хорошо. Я люблю тебя.
Тома отстраняется, моргает, но не улыбается.
- Почти слово в слово, - бормочет она.
- Что слово в слово?
- Неважно, - качает головой и снова прижимается ко мне, ища защиты и поддержки.
– Я тоже люблю тебя.
* * *
Тома кое-как промывает мне раны. Из комнаты есть дверь в туалет, проточная вода уносит в слив кровь, а холодная струя успокаивает боль ненадолго. Хорошо бы анальгетиком закинуться, да только где его сейчас взять?
У нас впереди долгие часы для разговоров. Оба до этого дня не хотели слушать друг друга, а теперь нам никуда не деться: заперты один на один.
Мы лежим на кровати, тесно прижавшись друг к другу. Хоть трясти перестало. В комнате не холодно, так что это скорее из-за нервов было, чем из-за температуры.
- Сколько ждать, как думаешь? – спрашивает Тома.
- Сутки, скорее всего. Отец сказал, что скоро приедет. Правда, не знаю, как он в Великобританию прилетит. Ему сюда заказано… Обычно я раз в год-полтора домой уезжал на пару недель, он же ко мне – никогда. Хотя домой – это тоже условно. Не чувствую себя в том доме своим. Здесь всё привычнее как-то.
- Вот почему ты живёшь в квартире с охраной…
- Меня никогда не трогали. Честно говоря, думал, что это бредни отца. Тома, я совсем не понимаю, что происходит. Это не моя вина, не моя игра, не моя месть и битва, просто не повезло с родственниками.
- У меня из родни только мама, - внезапно говорит Тома, в принципе то, что я уже и так знаю, прочитал в её досье. – Даже двоюродных нет, ни тёть, ни дядь. Никого не знаю.
- Может, оно и к лучшему.
- И семья у меня очень простая. Совсем простая. Мама продавец в кондитерском магазине. И я никогда не бывала в подобной ситуации. Меня даже в школе не задирали, ну так, иногда разве что, но через стычки с ровесниками все проходят. Так что я не представляю, каково жить в квартире с охранной системой.
- Ничего хорошего в этом нет. Многое бы отдал, чтобы иметь простую, как ты выразилась семью.
- Но тогда бы у тебя ничего не было, Тим. Ни Лондона, ни университета, ни привилегий.
- И что? Зато мозги в наличии и желание их применить. Я бы, может, большего добился. Сейчас знаю, что где-то можно не напрягаться, и сама видишь, какой образ жизни веду… вёл… до встречи с тобой. Прожигал её слегка.
- Ну, - усмехается, - если ты тот самый Тимур Логинов – свой на любой тусовке, то ты не прожигал, а жёг напалмом.
Целую её просто потому, что последний раз был так давно. Последний нормальный, я имею в виду. Тамара отвечает с большим энтузиазмом. Мы, конечно, оба в стрессе, и тактильный контакт – то, что нам нужно.
- Тим… - она отстраняется, смотрит серьёзно. – Мне нужно рассказать тебе про Стаса.
- Если не хочешь, не говори. Я сразу понял, что он мудак, каких мало. Но так убедительно про тебя вещал… фотки ещё эти. Словом, я поверил и… взбесился. Мне было очень больно. Я виноват, Тома. Если бы ты знала, как мне жаль, что сорвался на тебе, вместо того, чтобы просто поговорить.
- Нет, я расскажу, а ты задавай любые вопросы, ладно? Нам надо всё прояснить. И… - Тома вдруг жмурится, - чувствую себя идиоткой.
- Почему?
- Потому что скрывала столько всего. А тебе по щелчку пальцев, если надо, на меня досье составят.
Не хочу говорить, что уже составили, лишь лаконично замечаю.
- Да, служба безопасности у отца в этом направлении работает, как часы. Но даже у них не полная информация. Поэтому если хочешь что-то рассказать, говори. В этот раз, обещаю, я выслушаю от и до. А потом, когда выберемся отсюда, буду извиняться очень долго и очень убедительно.
Через несколько часов, наговорившись и прояснив всё, мы засыпаем. Сон, конечно, неглубокий, рваный. Я лежу, вцепившись в Тому, боясь, что её снова заберут. Охраняю её. Пусть только попробуют, я буду биться до конца. Второй раз увести не позволю.
Нас какое-то время не беспокоят. Но когда за дверью раздаются гулкие шаги и замок отпирают, следует короткий приказ:
- На выход.
Снова бесконечный спуск по лестнице, проход через двор, и мы в машине. На этот раз оба на заднем сиденье. Нам возвращают наши куртки. Тома кутается в короткий пуховик и всё равно дрожит. Мне тоже не по себе, но я лишь ободряюще держу её за руку и повторяю про себя, что всё должно закончиться хорошо, не иначе.
А если стрелять начнут? Закрою её собой. Как Инна когда-то меня. Лягу сверху, а дальше… пусть хоть граната рванёт.
- Мы старались быть очень вежливыми. Надеюсь, ты оценил. И обойдёмся без глупостей, - вклинивается в мои мысли голос чужака.
На переднем сиденье тот самый мужик, который сказал, что Томы в планах не было.
- Я не убийца, мне просто нужны обратно деньги моей семьи, - продолжает он. - Твоя… по материнской линии, не совсем разумно влезла и переиграла нас на нашей же территории. Они купили нашу землю за бесценок, тогда пусть платят в два раза дороже за своих детей. Пусть всё будет справедливо.
Я не знаю, по каким законам живут эти люди. Наверное, по собственным. И логика у них убийственная. Непонятная мне.
- Решил, что крови достаточно. Обойдёмся деньгами. И закроем этот вопрос. А то решение проблемы подзатянулось. Мне не хочется терять своих людей, твоему отцу, наверняка, тоже это надоело. Кто-то должен был сделать шаг навстречу.
Если для него киднеппинг – это шаг навстречу, то я никак это комментировать не собираюсь. Киваю лишь, давая понять, что всё услышал.
Мы едем ещё с полчаса, пока не тормозим на одинокой пустынной дороге. Сейчас ранний вечер, и я понимаю, что с момента нашего похищения прошло чуть меньше суток. Но небо серое. Тёмные снежные тучи нависают над макушками деревьев, и окружающий пейзаж – заунывный и безликий, похож на декорацию из дешевого кино.
- Выходите, оба, - несколько минут спустя, следует приказ. – По разные стороны от машины.
Пожимаю руку Томы, смотрю в карие глаза, полные паники, пытаясь донести, чтобы не волновалась и доверилась мне. Она вылезает из машины, но глядит на меня до тех пор, пока дверца не захлопывается, и я не остаюсь в салоне один.
Дверь с моей стороны открывается. Мне второго приглашения не нужно, так что я выхожу. И вижу отца чуть поодаль. Стоит перед тёмным авто, а за его плечами мини-армия, которую он захватил на всякий случай и для устрашения.
Под ногами размякшая грязь, ветер пробирается под куртку, скула ноет и рёбра тоже. Вдох даётся с трудом. Верчу головой, но Томы не вижу. Она по другую сторону и за высокой крышей машины не видно её макушку. Но она там…
- Иди первый, - меня толкают в спину.
- А девушка? – смотрю на амбала.
- Сначала ты… иди…
И я иду.
Пялюсь на отца, как загипнотизированный, всё-таки поражённый тем фактом, что он выехал из России, а ему ведь нельзя, и примчался лично спасать меня.
На полпути оборачиваюсь, но Томы не вижу. В этот момент на меня накатывает первая волна паники.
Я всё-таки дохожу до отца, который не лезет с объятьями, лишь скупо кладёт мне на плечо свою руку.
- Поехали, Тимур.
Взгляд коротко пробегается по моей подбитой скуле, потом отец смотрит вдаль, на своих врагов, а после отворачивается к автомобилю.
- Погоди, - притормаживаю его, - а Тома?
Паника уже шкалит, внутренности сворачиваются в тугой узел, и я не верю происходящему.
Отец молча глядит на меня, жмёт плечом и качает головой, будто и лишних пояснений не надо.
- На хрен! – взрываюсь. - Ты обещал! Что за ерунда? Эй, ты меня слышишь?! – дёргаю его за локоть. – Что, блять, происходит?!
- За неё попросили больше, чем за тебя. Я не понимаю, почему должен так много отдавать за чужую девку.
- Чего? Она не чужая… Она моя. И не девка, а девушка. И вообще Тома не при делах.
- Хватит, умолкни, сын.
Его спокойствие выбешивает.
- Нет, не умолкну! Что за разговоры? Ты сейчас пойдёшь и согласишься на любые условия, - вскипаю сильнее, чувствуя непреодолимое желание ударить отца. – На любые, ты понял?
- Тимур… - произносит так, будто я неразумный младенец.
За нашими спинами хлопает дверца машины, заводится мотор, и я резко оборачиваюсь на звук, начиная паниковать.
- Погодите! – набирая воздуха в лёгкие, кричу я. – Минуту!
- Ты охренел, Тимур? – отец хватает меня плечо. – Ты что творишь?
- Это ты охренел! – кидаю зло, смотря в перекосившееся от гнева лицо отца. – Я тебя что просил? И за меня, и за Тому.
- Да что это за девка такая… стоит целую кучу бабок! Я про тебя, Тимур, всё знаю, и про твой образ жизни. Сегодня одна, завтра – другая, это просто задержалась дольше остальных.
Не хрена он не знает.
- Тебе жалко?
- Просто не вижу смысла.
И я тоже не вижу смысла что-то сейчас ему объяснять и продолжать этот разговор. Разворачиваюсь к бандитам, вскидываю руку, раскрывая ладонь и обозначая, что хочу поговорить. И иду в их сторону.
Но и пары шагов не успеваю сделать. Отец снова хватает меня, теперь уже за локоть.
- Стой, ты куда!
- Туда. За ней.
- И что ты будешь делать?
- Договариваться.
Отец взбешён – это мягко говоря. Ещё и напуган моим своеволием. Наверное, не ожидал, что я поведу себя как смертник.
- О чём?
- Денег предложу. У меня они тоже есть, если не забыл.
Крылья отцовского носа раздуваются, когда он со сдерживаемой яростью бросает.
- Это деньги твоей матери.
- И что? – прихожу в холодное бешенство, слова цежу почти сквозь зубы. – Думаю, она не была бы против, если бы они пошли на спасение человеческой жизни.
Несколько секунд мы меряемся взглядами, отец пытается давить авторитетом, но я уже всё решил. Если он сейчас насильно затолкает меня в машину и увезёт отсюда, знает, что никогда его не прощу. А ещё знает, что пойду до конца. Я ведь такой же упёртый, как и он.
- Я сам, - толкает меня себе за плечо. – Не дорос ещё переговоры вести.
Он, конечно, ошибается. Я дорос. До взрослых решений и поступков. До много дорос. Резко повзрослел, когда лежал придавленным мёртвым телом Инны к днищу автомобиля, а автоматная очередь решетила дверцы.
До чего я никогда не дорасту, так до грязных дел. И желания не испытываю. Ни подобный бизнес вести, ни с бандитами учиться взаимодействовать. Никогда.
Смотрю, как отец и тот хмырь в чёрном встречаются посередине, завязывается недолгий диалог. Мужик делает знак своим, дверца чёрного внедорожника раскрывается, и оттуда выталкивают Тому.
Боже… я же не дышал всё это время.
Пиздец, как горло сдавило, но и ничего сказать не смею. Лишь смотрю, как её пихают в спину, и она идёт на заплетающихся ногах в мою сторону. Скользит по грязи, размокшей от недавнего дождя. Идёт и смотрит только на меня. Только. На. Меня. Своими огромными карими глазами. Полными ужаса. И слёз.
- Тома, - всё-таки выдыхаю еле слышно, хватаю её и вжимаю в себя. – Тома-а-а… Господи, Тома-а-а… Ты цела?.. Тебя никто?..
Не могу закончить ни одно предложение, руки дрожат, пока глажу её по лицу и волосам, по узкой спине и дрожащим холодным ладоням.
- Милая, скажи что-нибудь? Хоть что-нибудь… пожалуйста. Всё будет хорошо. Всё хорошо. Хорошо-хорошо.
Говорю, а сам понимаю, что хорошо будет только тогда, когда мы уберёмся отсюда подальше.
Она вдруг порывисто обнимает меня, и на секунду я, прикрыв глаза, снова могу дышать.
- Уезжаем, - отец хлопает меня по спине, проходя мимо, и вырывает нас двоих из анабиоза.
Хватаю Тому за плечи и буквально втаскиваю на заднее сиденье одной из машин в отцовском кортеже.
Окончательное расслабление наступает, когда мы сворачиваем на большое шумное шоссе и вливаемся в поток машин.
Тома начинает тихонько плакать. Я не слышу всхлипов, лишь чувствую горячие жгучие слёзы, орошающие мою шею и тыльную сторону ладони, когда я пытаюсь смахнуть их.
Снова шепчу ей, что всё позади, всё хорошо, и моя девочка тихонько кивает.
Отец кому-то звонит по телефону и отдаёт приказ коротким сухим тоном.
- Зачистите там всё.
Зачистите? Он серьёзно?
Тут же вспоминаю слова того мужика, что пора остановиться. Просто это натура отца такая, он не может проиграть. И пока он будет оставлять последнее слово за собой, беды в нашей семье будут длиться бесконечно.
Прищуриваюсь, буравлю взглядом его равнодушный профиль.
- Может, хватит уже? Может, пора остановиться? Иначе это никогда не закончится, - не выдерживаю.
- Это и не закончится, если оставлю ситуацию без ответа, они решат, что я прогнулся. А потом придут и надавят ещё сильнее. Только власть и превосходство имеют значение. Важно ударить первым. Только когда не останется ни одной живой души, причастной к покушению на нашу семью, я могу быть спокоен. Понимаешь? – пытается донести он до меня. – Я не хочу терять тебя. Или Сашку. И Рафаэля, хотя он вообще не при делах. Но кто знает, что этим больным в голову взбредёт! Не хочу терять никого из моей семьи. Никого. Потерь было достаточно.
Знаю, что спорить с ним бесполезно.
Но нет, его позиции я не понимаю. И не принимаю.
Впрочем, одно осознаю точно: я не хочу в это лезть. Не хочу… и не стану. Ни завтра, ни через десять лет. Никогда.
- Если бы они хотели крови, я бы сейчас не сидел в этой машине. Так что ты подумай. Я хочу спокойной жизни, пап. Откупился, и всё. Пора ставить точку. Ставить её первым.
Давно я его папой не назвал.
- Подумаю, - лаконично отвечает он, крутя в руках телефон.
Ещё не поздно набрать своих и дать заднюю. И я облегченно закрываю глаза, когда он всё-таки нажимает на кнопку вызова. Конец это или отсрочка сейчас даже не особо важно.