Глава 17

Раздосадованная, нетерпеливо смотрю на часы. Опаздывает. Обещал чуть пораньше приехать. Поджав губы, кошусь на Семена. Мужчина стоит чуть поодаль от меня и с невозмутимым видом с кем-то разговаривает по телефону.

Лезу в карман за телефоном. Ну, что за человек, а?! Неужели, нельзя было выехать чуть пораньше? Из-за него приходится задерживать Семена, который ни в какую не хочет оставлять меня одну.

Неожиданно насыщенный жарой воздух прорезают звуки сирены скорой помощи. Они как будто нарастают. Приближаются.

По телу пробегает нервная дрожь и сердце, срываясь с места, пускается в галоп. Во рту мгновенно пересыхает от чувства тревоги, которое опутывает меня тугими жгучими нитями. Мозг тут же начинает активно работать против меня, отодвигая на задний план здравомыслие. Паника с каждой секундой становится невыносимой.

Оглядываюсь на Семена. Мужчина застыл в напряжении.

– Перезвоню, – слышу сухое и, сбросив вызов, врач подходит ко мне.

– Ксения, вы собирались звонить мужу? – кивает на телефон, который я продолжаю сжимать в пальцах мужчина.

– Да, – отвечаю и замолкаю, потому что звук сирен становится таким оглушающим, что хочется заткнуть уши.

Тут же набираю Игнату. С замершим от тревоги сердцем, слушаю длинные гудки и, как только сеть сбрасывает вызов, я, поддаваясь порыву, срываюсь с места и спешным шагом направляюсь в ту сторону, откуда слышны звуки. Сердце выворачивается наизнанку, когда вдруг понимаю, что с Игнатом могло что-то произойти. Но не о нем беспокоится мое сердце, а о Кире, которая должна была приехать с ним.

– Ксения. Михайловна! Постойте! Куда вы?

Но я только прибавляю шагу. Хоть и понимаю, что нельзя. Нельзя делать резких движений. Нельзя испытывать стресс. Нельзя волноваться, но… Я не могу с собой ничего поделать. Душу раздирают сомнения, а сердце рвется на части от предчувствия нависшей беды.

Сирены не замолкают. Я с каждым шагом слышу их все громче и громче. И да, теперь сомнения нет. Сирены скорой помощи воют со стороны проезжей части, которая разделяет больницу и реабилитационный центр.

До цели остается совсем немного. Небольшой сквер. Несколько минут ходьбы, и я уже буду на месте, но неожиданно чья-то крепкая рука ложиться мне на плечо. Тормозит меня.

– Ксения Михайловна, что-то случилось? – серьезным, требовательным тоном интересуется Семен.

– Не знаю, – пожимаю плечами, а у самой горло от страха перехватило.

Передергиваю плечами. Пытаясь сбросить руку мужчины, но он не отпускает, продолжает крепко держать.

– Нет, – качаю головой и тут же жалею об этом, так как позвоночник простреливает острая боль, концентрируется в копчике. – Не останавливайте меня, Семен.

Бормочу тихо, стараясь прогнать подступившую к горлу тошноту.

– Тогда, давайте пойдем вместе. Не спешите. Вам рано так активничать.

Закрываю глаза. И сразу открываю, так как с закрытыми глазами меня сразу повело.

– Хорошо. Только. Давайте быстрее, Семен.

Мужчина предлагает мне свою руку. Не отказываюсь, потому что реально оцениваю свои возможности и понимаю, что помощь мне сейчас действительно нужна.

Мы, торопливо шагая, выходим на дорогу к пешеходному переходу, через несколько минут.

Боже! Закрываю рот, когда вижу масштаб трагедии, развернувшейся передо мной.

– Кира! Кира! – кричу и кидаюсь к машине мужа, где с пассажирской стороны стоит женщина и пытается успокоить дочку.

– Мама! – слышу громкое, протяжное.

Я бегу, спотыкаюсь. Боль волнами растекается по телу. Но я не останавливаюсь ни на мгновение.

– Мама! – кричит Кира, заливаясь рыданиями.

Я подбегаю к автомобилю, отталкиваю женщину и обнимаю дочь, которая сидит в своем кресле, пристегнутая ремнем безопасности.

– Женщина, вы – мать?

И одновременно с ней сквозь слезы говорит дочка:

– Мама! Нашего папу сбил дядя! Наш папа умрет?!

– Дядя?! – проговариваю еще раз слова, сказанные дочкой.

Я так разнервничалась, что до меня не сразу доходит то, что рядом с Кирой нет Игната. Поворачиваюсь полубоком, смотрю назад и только замечаю, как толпа медиков группами склонилась над разбросанными телами по асфальту. Тошнотворный ком поднимается откуда-то из желудка. Боже мой!

Волосы на затылке поднимаются дыбом, и по телу рассыпается крупными мурашками страх. Взгляд останавливается на Игнате. Он весь в крови. Тело выгнуто в неестественной позе. Врачи столпились над ним, прощупывают пульс. Ощупывают конечности, видимо, пытаются понять степень травм, которые муж получил от ударов.

– Женщина. Вы как? – до моей руки дотрагивается женщина.

– Я нормально. Там мой муж. Что с ним? – осведомилась сдавленным тоном.

– Я точно не знаю. Я сразу к вашей девочке пришла. Если с вами все хорошо, то я пойду.

– Идите, конечно, – бросаю коротко, и женщина торопливой походкой направляется в сторону аварии, но не к Игнату, а в противоположном от мужа направлении. Провожаю ее взглядом. – Господи!

Вырывается, когда вижу совсем маленького ребенка. Он лежит на обочине. Немного дальше лежит девушка. Она, как и Игнат, в крови. С вывернутыми конечностями.

От этой картины мне становится по-настоящему плохо. В глазах темнеет. В голове нарастает шум.

– Мама! Мама! – затрепыхалась подо мной Кира, встрепенувшись, поднялась. Оказывается, я начала проваливаться в обморок и, оседая, завалилась на дочь.

– Кира, прости, прости, – зашептала пересохшими губами.

Мне нужно было сделать хотя бы глоточек воды. Малюсенький. Чтобы не задохнуться, чтобы прогнать накатывающий ужас всего, что я вижу перед собой.

– Кира. Солнышко. У тебя водичка есть? – шепчу хрипло, по-другому не выходит, царапая сухим голосом нёбо.

– Не знаю, мама, – пожимает дочка плечами, а сама глаз не сводит с отца.

– Кира, – отстегиваю ремень безопасности, – пойдем… Иди сюда.

Я ее тяну за собой из машины. Поднять не могу, опасно. Но дочка сопротивляется.

– А папа? Я без папы не хочу, – плаксиво отвечает дочь.

– Папа, – сглатываю ком страха, – давай ты посидишь на заднем сиденье, а я схожу узнаю, как он.

Дочка задумывается на пару секунд, а потом соглашается.

Открываю заднюю дверь. Огромный букет нежных роз и большая корзина фруктов выглядят, как насмешка. Прелестный запах, исходящий от цветов, словно острый кинжал, пронзает сердце. Беру букет и откидываю его на соседнее место. Фрукты оставляю на прежнем месте. Кире они не помешают. Мельком замечаю, что в корзине лежат только те фрукты, которые я люблю. В горле встает ком, а в носу щиплет соленая влага. Игнат явно хотел произвести впечатление. Сделать мне приятно. Невзирая на то, что я ему объяснила сразу, что простить я его не смогу, как бы он ни старался и чтобы он ни делал.

Но Игнат мог быть настойчивым – этого у него не отнять. И, что уж греха таить, как и любой женщине, мне было приятно, что обо мне заботятся. Пусть даже такой непутевый муж.

В кармане за спинкой переднего сиденья нахожу бутылочку с водой. Отпиваю добрую половину.

– Зайка. Ты сидишь здесь. Хорошо, – стараюсь говорить строго. – А я пойду спрошу про папу.

– Мама, я боюсь! – хнычет дочка.

– Солнышко, ничего не бойся. Вот. Возьми телефон, – сую Кире телефон и тут же набираю номер матери. – Поговори с бабушкой. Хорошо?!

– Угу, – кивает дочка, цепляется за мои руки. – Только ты по дороге не иди. Ладно…

– Алло?! Ксюша? Ну, как ты? Перебралась?

– Мам, – перебиваю родительницу. – Поговори с Кирой. Я тебе потом все объясню.

– Ксюша! Что случилось? Ксюша.

– Бабушка. Бабушка…

Закрываю дверь. Украдкой бросаю взгляд по сторонам. И в ту же минуту мимо нашего автомобиля проезжает реанимация. Сердце заныло в груди. Я глянула на группу врачей и сбитых девушку и… Скорая увезла ребенка. Девушка и Игнат до сих пор оставались на месте. Заметив Семена, заторопилась. Мой доктор, нахмурив бровь, отдавал какие-то указания врачам, и те, следуя его инструкции, перемещали девушку с асфальта на носилки. И прежде, чем мне подойти, девушку уже грузили в скорую. Я успела только заметить, как ее кудри, перепачканные алой кровью, облепили все лицо, отчего складывалось впечатление, что ранена она сильно.

Тем временем Семен уже во всю раздавал указания, стоя возле Игната. Я заторопилась к нему. Переступая детские вещи, я сглатывала горькие слезы и молилась про себя о том, что моя Кира жива и здорова.

– Да! Ноги. Осторожно. Там таз поврежден. И на раз, два, три. Вместе. Аккуратно. Спина! Да, черт побери! Откуда вас понагнали?

Семен ругается отборным матом. У меня аж глаза приоткрылись. Ну, никак я такого от своего доктора не ожидала. Но стоит мне подойти ближе, все внимание тут же перетягивает на себя муж. Игнат лежит без движения и, кажется, даже не дышит. На лице множество ссадин, и вся кожа покрыта кровью. Слезы сами собой наполняют глаза и, переполняясь, текут по щекам, по подбородку, по шее. Вытираю их. Стараюсь остановиться. Но выходит… никак.

– Ксюша?! Да что с тобой не так?!

Как будто сквозь вату слышу грубый голос доктора.

Тем временем, на носилках поднимают и Игната несут в скорую.

– Он… Мертв?

Я не вполне понимаю, задаю я этот вопрос про себя или спрашиваю вслух. Смотрю на тело мужа и поверить не могу, что это он. Бездыханный. Прикованный к носилкам. Мое сердце разрывается на кровоточащие куски.

Моя любовь, израненная, растоптанная мужем выливается в невыносимое отчаяние. Ведь даже в самый критический момент всей этой истории, я никогда… Никогда не пожелала бы Игнату смерти. И уж, тем более, я не хотела, чтобы он умирал.

– Он мертв?

Внезапно срываюсь на крик и такой громкий, что закладывает уши.

– Ксения! – со спины меня кто-то перехватывает за плечи, останавливает до того, как я успеваю сделать хотя бы шаг в сторону скорой помощи, куда уже загрузили носилки, на которых лежит Игнат.

– Я хочу просто спросить. Отпустите! Отпустите меня! Он жив? Или нет? Жив или нет!

– Ксюша! Твой муж жив! Не ходи туда! Ты все равно ему сейчас ничем помочь не сможешь! – огненное дыхание обжигает ухо безразличным тоном.

– Я знаю! Знаю! – задыхаюсь отчаянием.

Вжу-ух. Бух!

Звук захлопнувшейся двери действует отрезвляюще. Я закрываю глаза. Скорая уезжает со звуком воющей сирены. Я же глубоко вдыхаю. Отпускаю тревогу вслед за уезжающей машиной.

– В машине сидит Кира, – говорю низким, почти грудным голосом. – Отпустите меня, Семен.

– Да. Да, конечно.

Я чувствую, как нехотя Семен разжимает кольцо рук. Я отхожу от доктора.

– Семен. Вам, скорее всего, не стоит меня ждать, – начинаю убитым голосом. – Я дождусь маму, чтобы передать ей Киру, и еще мне нужно будет дождаться отца Игната. Отдать ему ключи от машины.

– Я никуда не спешу, Ксения Михайловна, – тон голоса у доктора меняется. Он смотрит мне в глаза, в лицо, да… Но взгляд его как будто направлен сквозь меня. И мне из-за этого неуютно находиться рядом с ним.

– Семен, – мой голос твердый, настойчивый.

– Вы можете не обращать внимания на меня, Ксения Михайловна. У меня всегда есть чем заняться.

Внезапно в наш диалог вклиниваются.

– Здравствуйте, – с еле заметным акцентом южных краев обращается к нам мужчина.

Я беглым взглядом оцениваю подошедшего.

– Вы… Я не знаю…

Мужчина смотрит то на меня, то на Семена.

– Кто вы? И что вам нужно?

Первым реагирует на мужчину Семен.

– Это я вызвал скорую помощь. Это я сбил этих людей.

У меня пропадает дар речи.

Вот как? А я-то думала, наивная, что этого человека сразу же забрали в участок. Я-то думала, что скорая не уезжает, пока не дождется полицию?!

– У меня у дочери сегодня помолвка. И мне бы хотелось на нее попасть.

– Что? Да как у вас язык поворачивается такое говорить? Из-за вас пострадали люди. А вы? Да кто вы такой вообще!? – распыляюсь. У меня просто нет культурных слов, чтобы описать то, насколько я сейчас зла.

Вот же какой наглый?!

– Каспаров Баграт Аракелович. Вот, возьмите визитку. Пусть мне позвонят полицейские, когда приедут. Мне, правда, некогда. Я и так уже потерял с этой аварией кучу времени. Меня уже ждать должны.

– Ну, вы и хам, мужчина. Вы знаете, кто я? Я жена того мужчины, которого вы сбили.

– Соболезную. Мне очень жаль, что так вышло. Мой адвокат свяжется с вами и надеюсь, мы все уладим мирным путем. А девушка с ребенком? Не вы ее родственник? – он кивает на Семена, а я еле сдерживаюсь, чтобы не накинуться на него с кулаками.

– Нет, – отрицательно качает головой доктор.

– Я понял. Тогда, как приедут полицейские, передайте им визитку. Пусть позвонят не раньше, чем через, – мужчина взглянул на часы, потом перевел задумчивый взгляд на меня. – Через два часа.

– Да какой же вы хам!.. – крикнула и двинулась в его сторону.

– Попридержите лошадей, дамочка. А то я могу по договоренности и передумать. И мой адвокат сделает так, что, кроме как ваш муж и девушка с ребенком, в этой аварии будете виноваты вы сами. Я понятно выразился?

Я подняла руку, чтобы ударить этого напыщенного мудака, но мое запястье оказалось в цепких пальцах Семена.

– Ксюш. Не торопись. С этим ты еще успеешь. Обязательно донесем все до полицейских, – уверяет Семен мужика.

– Разумно, – улыбнувшись одними уголками рта, отвечает мужчина и, развернувшись, торопливо уходит.

– Вы могли убить людей! – кричу во все горло.

– Мог! Но не убил, – чуть поворачивая голову, отвечает все с той же ухмылкой. – И хорошенько подумайте над моим предложением. Я думаю, в ближайшее время вам понадобятся денежные средства.

Мужчина, не дожидаясь моего ответа, садится в дорогой джип и уезжает.

Я, раздавленная, опустошенная, беспомощно смотрю в след удаляющемуся автомобилю.

– Почему жизнь такая несправедливая, Семен? Разве наличие больших денег решает в жизни все? Разве за такое преступление этот человек может остаться безнаказанным? Он же сбил трех человек! Трех! Семен!

Доктор задумчиво смотрит на меня. Потом, подставив локоть, разворачивается в сторону автомобиля, в котором сидит Кира отвечает:

– Увы, Ксения Михайловна, но это так, – чеканит каждое слово. – В мире сильных и властвующих свои законы. И простым смертным их не понять. Вы мне напоминаете, Ксения Михайловна, заблудившегося странника. Серьезно. Вы столько лет прожили бок о бок с Игнатом Григорьевичем и так и не смогли понять, куда вы попали. Возможно, все потому, что это не ваш мир? Возможно, вам нужно отпустить то, что не понятно и посмотреть вокруг себя?

Я пытаюсь отстраниться от доктора. Его слова меня задевают. Мне становится неуютно в обществе доктора. И единственное, чего я сейчас хочу – это оказаться одна.

– Семен, да отпустите же меня! – уже вслух прошу мужчину, так как молчаливые потуги освободиться не принесли результата.

– Я вас и не держу, Ксения Михайловна. Я пытаюсь уберечь, – вскидывает бровь Семен. Мы приближаемся к автомобилю. Я через тонированные стекла уже могу рассмотреть Киру, которая смотрит на меня застывшим взглядом.

– И зря, Семен Васильевич, – хмурю брови, не прекращая попыток вывернуться из цепких рук. – Я не так слаба, как кажусь. И могу за себя постоять.

– Конечно, Ксения. Я ни на секунду и не сомневаюсь в том, что вы самостоятельны, но от сильного и надежного плеча, тоже не стоит отказываться.

Ах! Вот оно что!? Ну, конечно!

Боже! Ну, как же так?! Почему это происходит именно со мной и именно в те самые моменты, когда я наиболее уязвима?

– Семен Васильевич?! – делаю вид, что я до сих пор ничего не понимаю. – Что за намеки? Я никак не могу уловить суть? Говорите уже прямо. И не пугайте своей близостью ко мне Киру. Дочка сильно переживает за отца. И ей сейчас не нужно лишних волнений.

– Безусловно, – Семен, наконец-то, дает мне свободу, и я тут же, пользуясь моментом, увеличиваю расстояние между нами. Торопливо подхожу к задней двери автомобиля. Открываю ее.

– Мама! Я так испугалась! Ты почему так долго? Где папа? – дрожащим голоском спрашивает Кира.

– Семен! Васильевич! Давайте оставим разговоры, касающиеся нас, до следующего раза, – следующего раза точно не будет, уж я об этом позабочусь. Уж от кого, от кого, а от Семена я никак не ожидала того, что доктор будет ко мне «подкатывать» в прямом смысле этого слова.

– Конечно, Ксения Михайловна. Я все прекрасно понимаю. Мне, как вашему мужу, несколько раз одно и то же повторять не нужно.

Боже! Ну, что за детский сад?!

– Я и не сомневалась в этом, – подыгрываю доктору, а у самой на душе кошки скребут. Ну, что же мне так с мужчинами не везет? Почему им всем от меня что-то нужно? У меня что, на лбу написано, что я ищу мужчину? Или я нуждаюсь в ком-то?

Дабы избежать продолжения разговора, я тянусь к телефону, чтобы набрать мать, когда на горизонте замаячила машина ДПС. Слава Всевышнему!

Белая машина с опознавательными знаками останавливается в нескольких метрах от нашей машины, и Семен, оставив меня с дочкой возле джипа, направляется к полицейским. Но прежде, чем уйти, говорит:

– Я сам пообщаюсь с ними. И все объясню. Ксюша, а ты звони родственникам. Тебе нужно в больницу. Твоей болячки никто не отменял.

Доктор снова переходит на «ты», и меня это коробит. Фамильярность в данном конкретном случае меня бесит. Семен слишком много на себя берет. Слишком глубоко пытается подлезть под кожу, но мне это не нужно. У меня сейчас там открытая воспаленная рана и у нее даже есть свое, законное имя «Игнат».