22. Ярость

Я не предложила ему присесть, и он так и стоял на некотором расстоянии от меня. Впрочем, шевалье де Ламаж тоже слушал это, стоя у дверей.

— Кто вы такой, сударь, чтобы требовать от нас чего бы то ни было? — холодно спросила я. — И это вам, а не мне, нужно собирать доказательства своей правоты. Но меня это уже совершенно не интересует.

На его лице напряженно заходили желваки. Я не знала, о чём думал в этот момент он, но для себя уже приняла решение — как только месье Ледюк удалится, мы соберем самые необходимые вещи и уедем из Розенбурга. Наверняка, Велия знает надежного проводника, который проведет нас через горы.

— Вы переходите всякие границы, сударь! — в голосе шевалье зазвучали гневные нотки. — Как вы смеете так разговаривать с благородной дамой? Мадам Бриссак сказала вам, что вы ошиблись, а значит, дальнейший разговор не имеет смысла, и нам с вами следует удалиться.

— Не смею возражать вам, шевалье! — смиренно поклонился Ледюк. — Только позвольте мне сказать несколько слов именно вам. Я уверен, что для вас, как для офицера, интересы Линарии стоят превыше всего!

Де Ламаж посмотрел на него с удивлением.

— Разумеется, месье!

— В таком случае, я должен сообщить вам еще один маленький секрет, о котором, я уверен, вы еще не знаете. У мадам Бриссак есть ребенок! Прелестный малыш одного года от роду. Ага, сударь, вижу, вас это заинтересовало! Только представьте — если я не ошибся, и мадам Бриссак на самом деле — королева Алессандра — то этот мальчик может быть сыном его величества! Наследник престола Линарии! Только задумайтесь об этом, сударь!

Я почувствовала, как холодный пот потек по спине. Шевалье де Ламаж был готов пожалеть изгнанную королеву, но захочет ли он помочь нам теперь?

И то молчание, что последовало за словами Ледюка, красноречиво свидетельствовало, что шевалье и сам еще не принял решение. Лео незаметно сжала мне руку, но этот жест поддержки был не способен меня приободрить.

— С какой стати нам с вами, месье, вмешиваться в частную жизнь мадам Бриссак? — наконец, спросил шевалье. — Эта дама не кажется мне знакомой, а ведь я сопровождал королеву на выездах на протяжении многих месяцев, и куда быстрее, чем вы, должен бы ее признать. Но я позволил вам лично задать ей тот вопрос, что вас волновал, и она ответила на него отрицательно. Чего же вы изволите еще, сударь?

Ледюк посмотрел на меня, на Лео, потом перевел взгляд на шевалье, недвусмысленно поглаживавшего эфес своей шпаги, и сдался.

— Ну, что же, возможно, я действительно ошибся. Прошу прощения, сударыня, за то беспокойство, что причинил вам своим визитом. И вас, лейтенант, тоже прошу меня простить — вы проделали напрасно такой путь из Лимы.

Он выглядел расстроенным и разочарованным, но я сомневалась в том, что он отступит так просто. И сомневалась в этом не я одна. Как только за Ледюком закрылась входная дверь, Лео хрипло сказала:

— Не удивлюсь, если он завтра же отправится в столицу.

— Это его право, — ответила я и повернулась в сторону де Ламажа. — Сударь, я крайне признательна вам за поддержку, но понимаете ли вы, что, решившись помочь мне, вы уничтожили свою карьеру? Если этот месье действительно поедет в столицу и лично явится со своим сообщением в вашу сыскную службу, вас тоже могут обвинить в государственной измене.

Шевалье выглядел взволнованным, но было не похоже, что он сожалеет о своем выборе.

— Ваше величество, день, когда я узнал о вашей гибели, был худшим днем моей жизни. Знали бы вы, как сожалел я о том, что не сумел вас защитить! Останься я тогда в Лиме, всё могло бы обернуться по-другому!

Он говорил с таким пылом, что Лео подозрительно хмыкнула. Я бросила на нее укоризненный взгляд.

— Вам не за что корить себя, сударь! Вы не могли поступить по-другому. Вы должны были выполнить приказ.

Лео хмыкнула еще раз и проворчала:

— Сейчас не время ворошить прошлое, сударь! Нам нужно думать о сегодняшнем дне. Боюсь, месье Ледюк может сообразить, что действовать нужно быстро и привлечет к делу городскую стражу Розенбурга. Если он захочет помешать нам сбежать, ему достаточно будет обвинить нас в чем-нибудь непотребном, чтобы на время поместить нас под арест.

Тетя, как всегда, была права — Ледюк был чиновником, и его слово имело в Розенбурге вес.

— Вы оказали нам большую услугу, шевалье, — меж тем, продолжала Лео, — но, если вы не хотите еще больше себя скомпрометировать, вам лучше удалиться. Пока вы виноваты лишь в том, что оказались слишком близоруки, чтобы узнать королеву, но если вы станете помогать нам и дальше, то…

Лейтенант не дал ей договорить:

— Не беспокойтесь обо мне, сударыня. Эти несколько месяцев, что прошли со дня нашей последней встречи с ее величеством, стали для меня кошмаром. Каждую ночь я просыпался в холодном поту, и если теперь у меня появилась возможность хоть что-то исправить, то я не намерен ею пренебрегать. Правильно ли я понимаю, что вы намерены уехать из Розенбурга?

Он и сам знал, что у нас не было другого выхода.

Мадемуазель де Шатильон уже вышла в гостиную с небольшим саквояжем. Не знаю, как она ухитрилась так быстро собрать свои вещи, но это послужило сигналом и для нас.

— Да, — коротко ответила я. — Более вы ни о чем не хотите меня спросить?

Он был достаточно тактичен, чтобы не завести разговор о моем сыне, но я понимала, что этот вопрос необходимо прояснить. Я не хотела обманывать его — ведь ему придется сделать выбор между долгом и совестью.

— Значит ли это, что месье Ледюк сказал правду, и у Линарии уже есть принц, о котором все так долго мечтали?

И снова я не посчитала нужным скрывать правду.

— Да, он не ошибся и в этом.

— Но если речь идет о наследнике Эллинаров, — теперь шевалье смотрел на меня с изумлением, — то зачем вам куда-то бежать? Вы должны вернуться в Лиму! Его величество будет счастлив узнать о наследном принце, и вся страна будет ликовать вместе с ним.

Лео уже вышла из спальни, держа Андрэ на руках, и шевалье, приветствуя его, опустился на одно колено.

— Разве вы забыли, сударь, — спросила она, — что сталось с девушкой, которую приняли за Алессандру? В этой игре слишком большие ставки, и тех, кто хотел навредить моей племяннице, не остановит наш маленький принц.

— Но когда его высочество признает источник, никто не посмеет ему навредить, — пытался убедить нас де Ламаж.

Но Лео только вздохнула:

— Вы еще более наивны, чем моя племянница, сударь. Но давайте поговорим об этом по дороге. Нам тоже нужно о многом вас расспросить. Ведь я же правильно поняла — вы намерены нас сопровождать?

Он горячо заверил ее, что она поняла всё совершенно правильно, и первым вышел на улицу.

— Мы не должны втягивать его во всё это, — прошептала я, когда он удалился достаточно, чтобы нас не услышать. — Он присягал его величеству. Помогая нам, он совершает преступление.

Тетка сунула мне тот саквояж, с которым мы когда-то приехали в Розенбург, и жестко сказала:

— Мы собираемся переправляться через границу, Лесса, и нам совсем не помешает, если на этом опасном пути нас будет сопровождать мужчина. Де Ламаж кажется мне человеком благородным и надежным. К тому же, у него есть лошадь.

Об этом я, как обычно, не подумала и в полной мере оценила все преимущества путешествия с таким спутником, только когда мадемуазель де Шатильон и Андрэ расположились в седле. В ближайшей деревне мы собирались купить еще хотя бы пару лошадей и нанять проводника, который сопроводил бы нас до Антарии.

По улицам города мы передвигались молча, боясь своими голосами привлечь чье-то внимание, и вздохнули с облегчением только тогда, когда вышли на горную дорогу. Уже занимался рассвет, и когда я оглянулась назад, Розенбург в долине показался мне совсем крохотным.

Мадемуазель де Шатильон сказала, что в деревушке Валентен она знает опытного проводника, который иногда снабжал ее контрабандными антарийскими товарами, и который знает тропу через границу как свои пять пальцев. К тому же, он умеет держать язык за зубами, а значит, именно к нему нам и следует обратиться. Никто против этого не возразил.

— А теперь, шевалье, вы уже можете ответить на несколько наших вопросов, — сказала Лео, подходя к де Ламажу поближе. — Прежде всего, меня интересует, почему вся Линария говорит об Алессандре как о королеве? Ведь к тому времени, как нашли утонувшую девушку, всем уже должно было бы быть известно о разводе их величеств. Мы с Лессой лично слышали, как об этом судачили, еще когда мы были в Лиме. И кажется, бедняжку Ванесс похоронили со всеми почестями в королевской усыпальнице.

Но ответить де Ламаж не успел, потому что неподалеку от нас хрустнула ветка. Было уже почти светло, и я заметила, как на некотором расстоянии от нас метнулись, скрываясь за огромным валуном, две темные фигуры.

— Кто здесь? — громко спросил шевалье, и поскольку никто не ответил, предупредил: — Если вы не отзоветесь, я вынужден буду стрелять.

Я видела кремниевый пистолет у него на поясе и понимала, что это — не пустая угроза.

Судя по всему, угроза возымела действие на преследовавших нас людей. Но еще прежде, чем я услышала голос Ледюка, я уже знала, что это именно он.

— Зачем поднимать шум, шевалье? У нас нет намерения причинить вам зло. К тому же, стрелять в горах — весьма опасно. Я всего лишь хотел убедиться в своей правоте, и вы своим бегством невольно подтвердили мои догадки. Ваше величество, прошу вас, не делайте глупостей. Вы — королева Линарии, и вам надлежит вернуться во дворец и воспитывать наследника престола в тех условиях, на которые он имеет право. Я не знаю, какие причины вынудили вас покинуть Лиму, но уверен, что его величество будет счастлив узнать, что вы живы. Позвольте мне сопровождать вас в столицу. Возможно, сейчас вы ненавидите меня, но когда-нибудь вы скажете мне «спасибо».

Он был не один, и наверняка, они тоже были вооружены. Я была уверена в храбрости шевалье, но наших преследователей могло быть не двое, а трое или даже пятеро. Что мы сможем им противопоставить?

К тому же, они прятались за валуном, а мы были у них как на ладони. Лео помогла спешиться мадемуазель де Шатильон, и я видела, что Велия дрожала от страха.

Более уже не было смысла отрицать, что я — Алессандра, и я решила воззвать не к совести Ледюка, а к его разуму.

— Позвольте нам уйти, месье Ледюк! Поверьте — вы сделаете доброе дело и для меня, и для моего сына. Возможно, однажды я вернусь в Лиму, чтобы получить всё то, на что Андрэ имеет законное право. И тогда я щедро вознагражу вас за эту услугу.

Было слышно, как он усмехнулся:

— Зачем же мне ждать, ваше величество, если я могу получить награду от вашего супруга гораздо быстрее?

— Да, вы получите награду, — не стала возражать я, — но вы обретете врага в лице королевы, и я найду способ, как вам отомстить.

Я еще верила, что мы сумеем договориться, но скоро случилось то, что я потом уже не могла вспоминать без содрогания.

Но сначала я не поняла, что произошло — стоявший рядом со мной шевалье просто рухнул на землю. Я даже подумала, что к нему применили какое-то заклинание, и удивилась этому — Ледюк не был похож на человека, обладавшего магическими способностями. И только спустя пару секунд, когда де Ламаж захрипел, я увидела торчавший из его тела нож. Его камзол так быстро окрашивался в красный цвет, что серьезность раны не вызывала сомнений.

Я опустилась на колени рядом с ним, схватила его дрожащую руку. Я беспомощно оглянулась на Лео, и она сделала шаг в нашу сторону.

— Оставьте его! — теперь Ледюк оказался достаточно смел, чтобы выйти из-за камня. — Если вы не хотите, чтобы пострадал кто-то еще, то оставайтесь на своих местах. Думаю, вы уже поняли серьезность наших намерений. Как вы могли убедиться, мой слуга отлично бросает ножи. Шевалье ничем вам уже не поможет. Взываю к вашему благоразумию, ваше величество! Если вам дороги близкие вам люди, то зачем же рисковать их жизнями? Я даже готов пойти на компромисс. Если вы хотите уехать в Антарию, то кто я такой, чтобы препятствовать королеве? Но наследный принц Линарии останется здесь. Не сомневайтесь — я доставлю его в Лиму со всей возможной осторожностью. Так что решайте — хотите ли вы получить свободу такой ценой?

Де Ламаж силился подняться, но даже я, которая ничего не понимала во врачевании, понимала — он уже не сможет подняться. Никогда. От бессилия, от чувства вины, от отчаяния у меня опускались руки. Тереса, Ванесс, шевалье — всех этих людей погубила я, пусть и невольно. Слёзы застилали глаза, текли по щекам, попадали в рот.

Я была не намерена сдаваться, но я была слишком слаба и растеряна, чтобы противостоять врагам.

А могучий как скала слуга Ледюка уже тоже вышел на поляну.

— Принеси мне мальчика! — велел ему хозяин.

Андрэ стоял на траве, потирая сонные глазки. Он был еще слишком мал, чтобы понимать, что происходит. Наперерез амбалу с неожиданной прыткостью бросилась Велия. Она встала между ними, заслоняя ребенка своим худеньким телом. Божий одуванчик с храбрым сердцем. В этот момент она не думала о себе — она, как могла, пыталась защитить моего малыша.

Слёзы мгновенно высохли. Я, наконец, пришла в себя, вскочила. Я чувствовала, как где-то глубоко внутри меня зарождается и преумножается ярость. И через несколько мгновений ее стало так много, что она рвалась наружу с испугавшей меня саму силой.

Я не понимала, что со мной происходит — я просто взмахнула рукой, а слуга Ледюка отлетел на несколько шагов слово тряпочная кукла. Должно быть, он ударился головой о камень, потому что, упав, так и лежал безо всякого движения.

Я повернулась в сторону Ледюка, и он попятился. Я впервые увидела в его глазах не просто страх, а ужас.