47. Приём у герцога да Крелона

Прием во дворце де Крелонов действительно был многолюдным и роскошным. Напитки лились рекой, повсюду слышался звон хрустальных бокалов, а столы с закусками и фруктами были расставлены повсюду — даже на балконе.

Но несмотря на толпу гостей и явное желание хозяина показать, что всё осталось прежним, я без труда отметила, что птиц высокого полета в особняке на сей раз не было. Я не была знакома со всеми министрами Линарии, но никто из тех, кого я знала, на приеме не появился — в том числе, и граф д'Эрсан. Быть может, часть придворных уже прослышали о грядущей отставке герцога и теперь спешили выслужиться перед возможным новым первым министром. Но было ли это так на самом деле, я не знала.

Впрочем, сейчас меня куда больше интересовал сам герцог, а не его гости. Мы с маркизой де Преваль облюбовали прелестный диванчик неподалеку от балконной двери — с него было удобно наблюдать за присутствующими, а еще здесь было свежо.

— Обратите внимание, Летисия, сегодня у герцога собралась публика, которую прежде он и на порог бы не пустил. Вон тот мужчина у дверей в темно-зеленом фраке — всего лишь помощник хранителя королевской печати. Сам хранитель печати, заметьте, на прием не пришел. Или вот тот молодой человек с русыми кудрями — это третий секретарь самого де Крелона — обычно он только отмечал прибывших гостей на крыльце, а нынче допущен в гостевую залу.

— Вы полагаете, это свидетельствует о том, что его светлость всё-таки лишился расположения короля? — полюбопытствовала я.

— Боюсь, что да, — признала маркиза. — Поэтому я предлагаю пока не включать герцога в число наших союзников. Мы, разумеется, побеседуем с ним и, поскольку он всё еще первый министр, постараемся заручиться и его поддержкой, но сделаем это осторожно и ненавязчиво. Слишком близкая дружба с опальным сановником может принести больше вреда, нежели пользы.

— Мне кажется, заводить с герцогом разговор о возможном браке его величества с антарийской принцессой вообще не слишком удобно, — поделилась я своими сомнениями. — Он столько лет лелеял надежду, что сам станет тестем короля.

Маркиза рассмеялась:

— О, нет, Летисия, об этом можете не беспокоиться! Его светлость — слишком опытен в политике, чтобы из-за личных обид и разбитых надежд не встать на сторону победителя. Да, он был бы куда более счастлив, если бы именно его дочь стала королевой, но поскольку это уже невозможно, он обеими руками станет поддерживать ту, чьи шансы будут наиболее высоки. Кстати, посмотрите вон туда — мне кажется, или это сама Энрика де Крелон?

Я посмотрела в указанном направлении. Дочь герцога действительно присутствовала в зале. Более того, ее взгляд, в котором не было ни капли дружелюбия, был устремлен в нашу сторону.

— Я полагала, она была сослана в провинцию, — от одного только взгляда Энрики я почувствовала озноб. Было ли это влияние ее магии, я не могла сказать. Но та ненависть, с которой она смотрела на меня, заставила меня отвернуться.

На этом приеме я, судя по всему, была главной звездой. Засвидетельствовать свое почтение той, которую, похоже, все уже считали новой возлюбленной короля, стремился каждый. И хотя маркиза ловко отшивала тех, кто задерживался у нашего диванчика слишком надолго, я быстро утомилась от общения со множеством представленных мне гостей.

— Кажется, она отправляется в имение уже завтра, — ответила Делфина. — Вот и решила поблистать напоследок.

И хотя мадемуазель де Крелон по-прежнему царственно несла на плечах свою красивую головку и выглядела восхитительно, трудно было не заметить, что когда она полагала, что никто не смотрит на нее, плечи ее опускались, а во взгляде появлялось отчаяние.

— Не представляю, как она сможет смириться с подобной отставкой, — усмехнулась маркиза. — Она упустила несколько очень выгодных предложений, надеясь на нечто большее, и теперь, должно быть, кусает локти.

Я не поддержала этот разговор. Мне было даже чуточку жаль Энрику — она поставила на кон всё и проиграла.

— О, посмотрите-ка, здесь и мадемуазель де Сурель! — воскликнула Делфина. — В этом сезоне она снова стала выходить в свет, а ведь несколько прежних вела весьма замкнутый образ жизни.

Я тоже заметила сестру в толпе гостей, но предпочла отвернуться. Я надеялась, что когда-нибудь у меня будет возможность открыть ей свое лицо и потребовать от нее честных ответов, но пока я была к этому не готова.

— Надеюсь, ваша светлость, вам у нас нравится? — перед нами появился сам герцог де Крелон. — Вы же впервые посетили мой дом, и я очень этому рад.

Он был опытным придворным, и приязнь я ощущала не только в его голосе, но и во взгляде.

— В зале жарко, и если вы не возражаете, сударыни, я с удовольствием покажу вам наш сад — в нём собраны поистине удивительные деревья и кустарники, и как раз сейчас поспели персики.

Он говорил как хороший торговец, старающийся продать свой товар. Мы с Делфиной поднялись с дивана. Значит, мы будем разговаривать не в библиотеке, а в саду. Ну, что же, в столь теплый вечер это был отличный вариант.

Но мы не успели выйти из залы. К нам подошла Энрика де Крелон. Глаза ее по-прежнему метали молнии, но на губах уже была улыбка.

— О, ваша светлость, надеюсь, вы еще не уходите? Я так много слышала о вас и так хотела с вами познакомиться.

Я посмотрела на нее с удивлением. Зачем она устраивала себе эту пытку? Если она считала меня своей соперницей, то не могла не понимать, что теперь, когда мы стояли рядом, все присутствующие невольно станут оценивать и сравнивать нас, и это сравнение сейчас будет явно не в её пользу. Неужели ей хотелось вызвать чью-то жалость или чьи-то насмешки?

Ее отец, судя по всему, тоже был удивлен таким демаршем, но постеснялся одёрнуть дочь, чтобы не поставить ее в еще более неловкое положение.

А Энрика, между тем, подала знак лакею, стоявшему в нескольких шагах от нас с двумя наполненными бокалами на подносе.

— Вы же не откажетесь, ваша светлость?

Прежняя Сандра не заподозрила бы в этом ничего дурного. Обычный жест вежливости со стороны хозяйки, которая хоть и не имеет оснований любить кого-то из гостей, пытается относиться ко всем с одинаковым радушием.

Но нынешняя я насторожилась. Правда, Энрика не потянулась за бокалом первой, не оставляя мне выбора. Нет, она дождалась, пока я сама дотронулась до одного из бокалов, а потом взялась за второй. И безмятежно улыбнувшись, сделала глоток:

— Этот напиток к нам привозят с самого юга Линарии. У него восхитительный вкус. Прошу вас, попробуйте!

В ее взгляде была некая тревога, что еще больше взволновало меня. Но на нас смотрели все присутствующие, и отказаться от предложения хозяйки у всех на глазах было бы вопиюще невежливым. И я решила, что только коснусь бокала губами. Сделаю вид, что отхлебнула из него, а потом вместе с ним выйду в сад и уже там найду возможность незаметно вылить напиток.

Возможно, я была чересчур подозрительной, но некая неестественность поведения Энрики не давала мне покоя. И хотя сама она уже опорожнила свой фужер почти наполовину, я всё ещё медлила. Мой бокал всё еще стоял на подносе. Но медлить и дольше было невозможно.

Да, я только поднесу его к губам…

Но я не успела сделать даже этого. Бланш, приближения которой я не заметила, вдруг схватила бокал с подноса, и прежде, чем я успела что-то понять, сделала несколько глотков.

— Простите, господа, но в зале так душно!

Не только я смотрела на нее с изумлением. Герцог нахмурился, не зная, что сказать на столь вопиющее нарушение правил этикета. А его дочь прошипела:

— Вы как всегда неловки, мадемуазель де Сурель. Полагаю, вам стоит охладиться на свежем воздухе.

По толпе прошел шепоток, но прежде, чем кто-либо еще успел что-то сказать, Энрика де Крелон рухнула на паркетный пол. Бокал выпал у нее из рук и разбился вдребезги. Энрика захрипела, и на губах ее появилась белая пена.

— Доктора! Есть в зале доктор? Или маг-целитель? — выкрикнул герцог, опускаясь на колени рядом с дочерью.

А еще через секунду на полу лежала и Бланш, и из уголка ее крепко сжатого рта тоже стекала пена. И я тоже закричала.

Среди гостей началась паника — кто-то поспешил на выход, кто-то — к балкону. Сквозь толпу с трудом пробрался молодой мужчина в пенсне.

— Я — целитель. Прошу вас, пропустите!

Сначала он склонился над мадемуазель де Крелон, но уже через секунду посмотрел на герцога и покачал головой — Энрика уже не нуждалась в его помощи.

Мужчина быстро развернулся к Бланш и, грубовато и уверенно разомкнув ей рот, влил несколько капель темной жидкости их крохотной бутылочки, что достал из кармана.

Я вцепилась ему в руку, но не смогла произнести ни слова. Но он понял всё и так.

— Простите, ваша светлость, сейчас я вряд ли что-нибудь смогу сказать. Похоже, это был яд и весьма сильный. Я влил противоядие, которое считается универсальным, но сможет ли оно помочь, я не знаю.

По залу тут же пронеслось — яд, яд, яд! Словно эхо повторило это слово десятками разных голосов.

Я плохо понимала, что происходило вокруг. Я сидела рядом с сестрой на полу и держала ее за быстро холодеющую руку. Сейчас Бланш казалась особенно худенькой и бледной — совсем тростинкой. Совсем как в детстве.

— Ей нужен более сильный маг, чем я, — сказал молодой человек. — И еще — непременно доктор. Думаю, как минимум час она еще продержится.

— Нужно послать за главным королевским магом графом де Ла Верден, — предложила Делфина. — Правда, его дом не близко, но…

Но я уже почти пришла в себя.

— Нет, благодарю, я предпочту обратиться к главному магу Антарии.

В этой ситуации я не могла доверять никому — тем более, королевскому магу. Я назвала молодому человеку адрес графа Варгаса, и он пообещал доставить того в наш особняк на площадь Доблести как можно скорее.

— Вы понимаете, Летисия, что Энрика хотела вас отравить? — прошептала маркиза, пока мы шли вслед за крепким офицером, который нес мою сестру на руках. — В зале весьма кстати оказался королевский дознаватель, и он уже задержал слугу, который поднес вам бокалы — тот подтвердил, что его хозяйка что-то насыпала туда, прежде чем он вошел с ними в зал. Ах, должно быть, она сошла с ума! Я и представить не могла, что ревность может толкнуть человека на такой поступок. Наверно, у нее помутился рассудок, когда она поняла, что потеряла Этьена безвозвратно. И если бы не мадемуазель де Сурель… Какое счастье, что ей захотелось пить!

Мне не было теперь никакого дела до Энрики. Я могла думать только о Бланш.

А в опустевшем зале тихо и страшно выл герцог де Крелон.

Карета уже стояла у крыльца, и офицер осторожно опустил Бланш на лавку. Я расположилась на противоположной стороне, пообещав Делфине сообщить о самочувствии мадемуазель де Сурель, как только в ее состоянии что-то переменится.

Я велела кучеру гнать во весь опор. Я надеялась, что граф Варгас и Лео сумеют что-то сделать, но для этого мне нужно было, чтобы они осмотрели Бланш как можно скорей.

Я пересела на ту лавку, на которой лежала сестра, положив ее голову себе на колени. Я вспомнила все молитвы, какие только знала. Я не понимала, по каким улицам мы едем. Мелькали за окном дома, мосты, фонари, но я не видела почти ничего. Слёзы, скатываясь по моим щекам, капали на темное платье Бланш.

Наконец, когда карета уже подъезжала к особняку де Роберов, я услышала тихий стон, сорвавшийся с губ сестры. Я наклонилась, пытаясь понять, пришла ли она в себя, и вдруг услышала:

— Ты сможешь простить меня, Сандра?