11 ГЛАВА

Порой меня напрягало это затишье. Жизнь шла своим чередом, словно Артем никогда и не появлялся в моей жизни. Будто не было наших встреч, нервотрепки, ничего. Единственный след от него остался лишь в моей голове. Полтора месяца тишины. И все это время я на иголках. Неужели он оставил нас в покое? Сдался так легко? Не верится. Даже немного обидно. Очередное доказательство, что мы не значим для Артема ровным счетом ничего! Что и стоило доказать! Как же я была права, что не подпустила его к дочке. И вроде можно выдохнуть, но что-то тревожило меня. Не давало покоя, как кость, застрявшая в горле. Казалось, что грядет что-то нехорошее. Наверное, это паранойя, и я зря перестраховываюсь. Но кто знает…

То, что произошло между мной и Артемом  тогда на объекте, всколыхнуло старые чувства. И я не могу точно определить какие. Боль? Обиду? Страсть? Что-то ещё… Это очень сложно. Слишком долго забивала все эмоции по отношению к нему глубоко-глубоко в себя. Похоронила любовь на дне подсознания еще три года назад. И напрочь запретила себе думать о нем, вспоминать и скучать. А теперь, когда почувствовала его прикосновения, ощутила вкус губ и испытала удовольствие, которое может дать только он, снова начал расцветать цветок страсти, который требует постоянной подпитки и полива. Только в пустыне моей души нет воды, и надежды найти оазис, тоже нет. Все мои принципы корежит это гадкое чувство нехватки чего-то жизненно важного. А еще совесть не даёт покоя. Секс с женатым бывшим, не вписывается в мои понятия.

Я спешила за Анжеликой в садик, завтра выходной, мы запланировали поездку в цирк. Малышка ждала этого с нетерпением, все уши мне прожужжала. Да и сама я люблю такие  представления. Теперь оставалось унять ее пыл до завтра.

Раздался звонок телефона. На экране высветилось фото мамы.

- Привет, мамуль, - весело ответила я.

- Сонь, - мамин голос дрогнул и прервался на полуслове.

- Мам, что-то случилось? - сразу заподозрила неладное.

- Случилось, Сонечка, - она что плачет? Внутри все замерло. - С папой…

- Что-о с папой? - сердце больно врезалось в ребра. Я перестала дышать.

- Он болен, доченька приезжай, - мама попыталась подавить всхлип.

Я остановилась посреди тротуара и замерла. Не моргая, смотрела вдаль, не совсем понимая происходящее.

Как так болен? Вчера все было хорошо.

- Мам, я не понимаю? - растерянно проговорила я.

- Сонь, приезжай, как можно быстрее, - ответила мама, вздохнув, добавила, - Если есть возможность оставить Лику с Антоном.

Зачем? Неужели так серьезно? Что это может быть? Услышала в трубке гудки. Сердце закололо в груди. Думала, иду, а сама так и стою неподвижно. Нужно сделать шаг, тело онемело и не слушает меня. Что с папой? Что с моим папулей?

Срочно забрать Лику. Сорвалась на бег, только на самом деле это было ковыляние каракатицы. Дрогнувшими руками набрала номер Антона.

- Да, Сонь, - почти сразу ответил друг.

- Тош мне… мне срочно нужно, чтобы ты забрал Анжелику на выходные, - голос подводит, сама не осознаю, что говорю.

- Что случилось? - тревожно спросил Антон.

- С па-по-й плохо, - произношу на вдохе я, а дышать все равно нечем, - мама просила срочно приехать.

- Что-то серьезное?

- Я не знаю, - голос срывается на всхлип, слезы обжигают лицо. Понимаю, что если было бы несерьезно, мама не позвала. Легкие сдавливает словно компрессором. Вот теперь я точно бегу.

- Все будет хорошо! - доносится из трубки голос Антона, но я больше не слышу ничего.

Как в тумане одеваю Анжелику, машинально, ничего не замечая вокруг. Сейчас должен подъехать Антон, отвезет домой, чтобы собрать кое-какие вещи. В голове пульсирует лишь одна мысль, быстрее оказаться дома. Я как одержимая надеялась, что ничего серьезного, мама просто паникует. Приеду, а там все хорошо. Главное папа здоров.

Мне казалось, что такси едет слишком медленно. На столько, что кажется, я обгоню его пешком. Просто изводила себя, сидя на заднем сиденье авто. Никогда еще я не собиралась так быстро. Взяла деньги и буквально пару вещей.  На чем ехать, вопрос не встал, быстрее всего было на такси.

Несколько раз набирала маму, она конкретно не отвечала ничего. Говоря лишь: "Мы тебя ждём". И от этих слов внутри все покрывалось инеем, а его ледяные иголки больно впивались в душу. Сейчас прежние проблемы казались сущей мелочью, пылью на стене, которую можно сдуть и не останется следа. Я надеялась всей душой, всем своим существом, что с папой ничего серьезного. Не может же здоровый человек, ни с того ни с сего, заболеть.

У меня уже ехала крыша, невозможно сидеть на одном месте, когда разрывают переживания. Казалось еще секунду, и я начну кусать сиденье. Ногти уже обгрызены до безобразия. Не могу держать себя в руках.

Подъезжая к больнице, набрала маму, чтобы узнать в каком папа отделении. "Онкологическом диспансере" - ответила мама. Меня словно молнией поразило. Только не это! Господи, умоляю, только не это!

На негнущихся ногах поднималась по лестнице, борясь со слабостью в теле, чтобы не осесть прямо на ступенях. Сердце бешено стучало где-то в горле, боль пульсировала в висках, не давая сосредоточиться. Мне не было еще никогда в жизни так страшно. Страшно до того, что кровью обливается душа.

Перевела дыхание перед дверью в палату, боясь открыть её. Собралась с духом и вошла.

Ступор. Шок. Ужас. Легкие сдавило, не могу дышать. Зажала руками рот, чтобы сдержать всхлип.

Подбегает мама и выводит меня из палаты. А у меня перед глазами он. Папа, весь синий, лежит на кровати, глаза закрыты, и словно не дышит. В горло установлен зонд. В носу трубка. Капельница… Ужас.

Моментально начало трясти.  Самой стало плохо. Очень больно и страшно увидеть родного человека таким.

- Сонечка, успокойся… - начала мама.

- Что с папой?

- Рак гортани, прости, что не сказали раньше, - вытирает слезы дрогнувший рукой.

- Как давно? - не своим голосом спрашиваю я.

- Два года…

- Сколько? - истерически воскликнула я.30f6fc

- Папа не хотел, чтобы ты знала… Он отказался от лечения…

- И ты два года смотрела, как он умирает! Ты должна была сказать мне! Должна! - кричала я, не контролируя себя.

- Прости, папа так решил!

- Что говорят врачи? - попыталась совладать с собой.

- Опухоль рядом с сосудами, сложно добраться до неё, приступы и поэтому, кровотечение остановить нельзя, - голос мамы дрожал, ей тоже было страшно. - Сонь, я узнавала про операцию, десять процентов, что он очнется после нее, слишком большая потеря крови. Папа не позволит. Пожалуйста, держи себя при нем в руках.

Мама зашла в палату, а я облокотилась о стену, всё еще не веря в происходящее. Словно это все не с моей семьей. Я никогда и подумать не могла, что папа может заболеть.

А он умирает. Умирает. До меня дошел весь ужас этого слова. Захотелось кричать от отчаянья. Этого не может быть. Ведь так не бывает.

Опустилась на колени рядом с папиной постелью, тихонечко положила голову на его плечо. Сердце в груди сворачивается от боли, глотаю беззвучные слезы, текущие по щеке. Душа кричит, разрывающим на части криком: "Папа! Папочка не уходи! Прошу, пожалуйста, не уходи от нас".

Чувствую, как его рука дрогнула, отрываю голову от плеча. Приоткрыл глаза и смотрит на меня, легкая улыбка касается папиных губ.

- Прости, родная… - шепчет он, каждое слово дается с трудом.

- Мне нечего прощать тебе. Папуля, это ты прости меня, я не такая сильная, как ты думал. Я не знаю, как без тебя жить. Папочка не оставляй нас умоляю, - прошу я не в силах сдержать рыдания, и знаю что от него ничего не зависит. Ничего.

Он, молча, смотрит на меня, и  этот взгляд больше чем слова. Он полон любви, сожаления… Прощания. Мое сердце перестает биться в груди. Так не должно быть! Я не готова. Не могу так. Я не могу.

Он хотел подняться, и, закашлявшись, опустился назад. Мама моментально оказалась рядом. Начался сущий кошмар. У папы случился приступ. Я была в ужасе. Хотелось кричать от беспомощности. От сострадания, отчаяния. Он захлебывался собственной кровью, а я ничем не могла помочь. И никто не мог. Никто.

Я была рядом, обтирала его лицо, держала за руку. Молила бога не забирать папу у нас, а потом просила облегчить его страдания. И даже сейчас не осознавала, что он уходит навсегда.

- Родненький держись, прошу, что я скажу Анжелике. Ты просил перевезти ее, так мы вообще перейдем к вам. Только держись, прошу, - мой голос срывался от рыданий.

И он боролся, из последних сил боролся. Я видела это в его глазах. Чувствовала до того момента пока рука папы перестала сжимать мою. Мои пальцы больше не чувствовали пульс на его шее. Все мое сознание и тело взорвалось от боли.

- Сделайте, что нибудь! - закричала я доктору.

Все это время, молча наблюдающему, за нами. Он знал. Он все знал. Знал, что мой папа не доживет и до утра. И не предпринял ничего.

- К сожалению, не могу ничем помочь. Пожалуйста, покиньте палату нам нужно провести осмотр.

Следом зашла медсестра с каким-то прибором для дыхания, и капельницей. Я не хотела выходить, но мама с братом увели меня.

Даже сейчас у меня оставалась надежда. Я верила всей душой, что врачи смогут, что-то сделать. Больше всего на свете хотела услышать, что он жив. Хотя в глубине подсознания знала об обратном.

Вошел доктор и равнодушно произнес: "Соболезную". Молотом по голове, ножом в сердце. А ведь, секунду назад, у меня еще была надежда.

Я думала, что кричу так громко, что у всех заложило уши. Но нет, я застыла с открытым ртом. А потом завыла так тихо и жутко, что стало страшно самой. Ноги больше не держали, и я сползла по стенке на пол. Как безвольный овощ, который сорвали с грядки. Ужас ледяной рукой ковырялся в душе, и боль преследовала все органы, не позволяя дышать. И мне хотелось задохнуться, только бы не чувствовать это, только бы все не взаправду.

Самое страшное чувство безысходности, когда так хочется все изменить. Просто это жизненно важно. Но уже поздно, слишком поздно. Хотелось, как ребенку кричать, визжать, топать ногами, бить кулаками об пол, чтобы вернули самое дорогое, что забрали. Но все бесполезно, ничего не изменить.

Я больше не увижу его глаз, не услышу голос, никогда больше папа меня не обнимет. Я теперь не дождусь его звонка, и не смогу ему ответить. Господи, верни его нам. Верни.

Зашла в палату, опустилась рядом с каталкой, и обняла его. Слезы беззвучно катились по щекам, оставляя мокрое пятно на простыне, которой был накрыт папа. Я не замечала ничего вокруг. Сейчас для меня ничто не существовало, кроме моей боли и утраты.

Когда зашли санитары и сказали, что забирают тело в морг, у меня случилась истерика. Я кричала, что не позволю его забрать, не отдам, пошли все вон. Голос заикался от рыданий. Сердце вырывали на живую, и больше не зашить эту рану. Я не могла предать папу, отдав им. Не могла позволить вскрыть его тело. Это ужасно. Так ужасно, что теряю контроль.

Мама крепко обняла меня, пытаясь успокоить. Брат выбежал из больницы. Мама знала, что так будет. Знала и молчала. И теперь его не вернуть. Никогда.

- Это ты виновата, ты должна была уговорить папу лечиться! - прокричала я, не отдавая отчет своим словам.