Глава 2

Филиппу начинала надоедать эта мелкая шлюха с пухлыми губками. Шило таких называл «рабочий ротик», растягивая гласные, отчего каждую букву словно обволакивали слюна и сперма. От воспоминания о бывшем главаре Антоновской ОПГ Филипп поморщился. Пожалуй, в этом настоящая причина того, что он сам решил разобраться с продажной шкурой, полгода маравшей его репутацию. Девчонка разбередила старые раны, плохо зажившие и не дававшие спать зимними морозными ночами. Может, сейчас секс и стал для женщин разменной монетой, но с его помощью все еще можно унизить сильнее всего, показать шлюхе ее место. Вита разрыдалась, но, стоило скрипнуть паркету под тяжестью приближающихся шагов, отчаянно закричала: – Первый! – И сжалась сильнее в ожидании удара. – Все вон, – тихо сказал Филипп, он с интересом рассматривал девушку, свернувшуюся у ног. Влажные волосы скрывали искаженное рыданиями лицо, наверняка ей было страшно. Он почти верил, что дурочка и впрямь действовала по собственной воле и не стояли за статейками конкуренты, мечтавшие отобрать у него с таким трудом построенный бизнес. Но это неважно. Филипп выставил ей счет и возьмет оплату. Он дождался, когда подчиненные удалятся, а девушка перестанет рыдать: – Если ты позволишь себе такой фокус со мной, как с Толиком, групповухой не отделаешься. Вита услышала, как за хрупкой стеной из волос, упавших на лицо, щелкнула пряжка ремня. Она хотела выть, кричать, звать на помощь. Но вместо этого всхлипнула. Поднялась на колени, благодаря Бога за то, что слипшиеся пряди скрыли комнату. Она отчаянно старалась не подпускать воспоминания о ночи, которая лишила ее надежды на нормальную жизнь. Если она позволит демонам, скрывавшимся в темноте подсознания, выползти наружу, все повторится: кровь, ужас, боль, унижение. Сквозь когти страха, впившиеся в мысли, Вита видела, что главе «Мульцибера» от нее нужен вовсе не секс, а покорность. Ему доставляло удовольствие видеть, как пешка, посмевшая покуситься на спокойствие короля, раздавленная, валяется у ног. Вытерев слезы дрожащими пальцами, все еще стоя на коленях, Вита развязала пояс. Одолеть узел получилось с третьей попытки. Ее всю трясло, но она скинула халат с плеч. Из-за завесы волос раздался удовлетворенный смешок. Вита инстинктивно прикрыла грудь скрещенными руками. Встала, склонив голову, забралась на кровать, легла на спину и согнула ноги, но силы на этом иссякли. Губы предательски задрожали в подступивших рыданиях. Колени она сжала крепче, а не раздвинула. Вита закрыла глаза и крепко зажмурилась, не сдерживая слез. Всю оставшуюся волю сосредоточив на том, чтобы не закричать. От горькой иронии уголки губ грозили разойтись в безумной неуместной улыбке: она хотела секса – Вселенная ее услышала. Кровать застонала под тяжестью второго тела. Вита почувствовала прикосновение к голени, почти ласковое. – Убери руки, – приказал Филипп. Что-то внутри сломалось, когда Вита подчинилась, отвела ладони от груди и вцепилась в простыни. – Умница. Вита зажмурилась крепче, когда почувствовала чужие ладони на коленях. Воля и гордость стирались в пыли, растворялись в океане унижения. – Не ломайся. – Благополучный поглаживал ее колени, стараясь раскрыть, но Вита просто не могла себя заставить сделать это. Слишком живы были воспоминания о другой ночи, когда она такая же беспомощная билась в жестких руках, а ее сопротивление ломали вместе с жизнью. – Вот так. – Вита не видела лица Благополучного, но в его голосе слышалась довольная улыбка. Она медленно ослабила сопротивление, Филипп перехватил ее икры, одним рывком раздвинул ноги и подтянул ближе к себе. Вита почувствовала прикосновение к самому сокровенному месту. Семь лет назад она поклялась, что ни один мужчина не увидит ее нагой и не дотронется до нее, но теперь чувствовала чужие пальцы в своем сжавшемся от страха лоне. Силы воли едва хватало, чтобы не закричать. – Ты узкая. – Голос Филиппа стал хриплым. – Люблю узких. Вита услышала, как он сплюнул себе на ладонь, а потом почувствовала тяжесть его тела. – Открой глаза. Покидать построенный воображением домик не хотелось, но в нем рухнула еще одна стена. Преграда, возведенная между сознанием и окружающим миром. Вита подчинилась, лицо Филиппа находилось слишком близко. Она чувствовала запах рома и табака в его дыхании. В серых глазах Харона не осталось льда, в них горело пламя. – Люблю, когда женщина смотрит на меня, когда я в нее вхожу. – Лоно обожгло болью, такой сильной, что Вита вскрикнула. Но Филипп надавил сильнее, проникнув до самой матки. Вита задохнулась от боли. – Ты девственница. – Это был не вопрос, а утверждение, но открытие не заставило его отступить. Мальчишка, способный останавливаться, умер в ту ночь, когда родился Харон. Сострадание – чувство, которому нет места в сердце мужчины, построившего империю на крови. Филипп усилил напор, резкими толчками вдалбливая ее тело в кровать. Вита застонала от боли, как она и думала, все фильмы и книги лгали. Возможно, мужчины и получали удовольствие от секса, но точно не женщины. О каком удовольствии речь, если твое нутро рвут на части? Когда все было кончено, Филипп вытерся краем простыни, встал, неторопливо оделся. Вита свернулась калачиком под скомканным одеялом, слезы высохли, страх растворился в мягких волнах апатии. – Завтра в семь жду тебя по этому адресу, нам надо о многом поговорить. – Филипп положил визитку на прикроватный столик рядом с ее телефоном. – Надень короткое сексуальное платье и никакого белья. Если не придешь, я очень расстроюсь, а тебе не захочется увидеть меня расстроенным. И надеюсь, не надо говорить, чтобы ты не обращалась в полицию. Это будет нашим маленьким секретом. Он снова улыбнулся, но губы дрогнули, впервые за много лет сердце вдруг кольнуло забытое, чуждое чувство. Жалость? Филипп усмехнулся. Харон и жалость – вещи несовместимые. В любом случае девчонка ему еще нужна, у него на нее большие планы, и состраданию в них нет места.