Глава 26

Комментарии лесенкой нисходили в ад. «Лживая, продажная сука» – было самым мягким из ругательств. Рейтинг сполз в дальние дали, несколько сотен отписок, куча дизлайков. Вот он – результат статей в блоге о благотворительной деятельности Благополучного. Хотя чего еще ожидать, если Архитектора Пандемониума она, Вита, создавала полгода. Но все равно от того, что два месяца разрушили работу нескольких лет, было невыносимо горько. Редкие положительные посты тонули в тоннах помоев, вылитых на странице. Даже под статьей про Отравителя собак разразился масштабный спор. Одни подписчики поддерживали его, утверждая, что псины загадили все газоны и травить их мало. Другие кричали, что животные лучше людей, и ставили плачущие смайлики. Вита тупо просматривала страницы, не в силах написать что-то в ответ на обвинения. Читатели были правы, она и правда продалась. За дорогую одежду, сумки, обувь. Минуты удовольствия в объятиях Филиппа. Но никто из критиков не подозревал о страхе и унижении. На глаза навернулись слезы, Вита сбилась со счета в какой раз за минувший день. Она снова и снова вспоминала, как Филипп прогнал ее из особняка, словно нашкодившую собачонку. Как вчера он привел в дом шлюх. Вита старалась себя убедить, что ей не должно быть так больно, ведь все границы были прочерчены сразу и даже вбиты межевые колышки. Но ничего не получалось. Отключив ноутбук, Вита несколько минут сидела за кухонным столом, глядя на остывший чай в красной кружке с веселым котиком. Это единственное веселье, что у нее осталось, нарисованное и ненастоящее. Вита проверила сообщения в телефоне, ничего ни от Филиппа, ни от Глеба, только грустный смайлик от Тони и вопрос: куда она запропастилась? Отвечать не хотелось, ответить значило втянуться в переписку, придумывать отговорки, пока мысли заняты другим. Наконец, чтобы отвлечься, Вита решила пойти в Ботанический сад. Возможно, получится убрать разбросанную отраву. Пару часов она блуждала по дорожкам, выискивая мужчину, которого видела в прошлый раз, но безрезультатно. Жара согнала горожан к останкинским прудам. Разомлевшие от жары, по водной глади скользили утки. Лениво бродили по дорожкам пенсионеры. Вита осмотрела траву рядом со скамейками, но ничего не нашла. Возможно, Отравитель сменил парк или… яда нет, потому что убийца переключился на жертв поинтересней? Устав от выматывающей жары, Вита остановилась у ларька с кофе и прохладительными напитками рядом с воротами, выходящими на Ботаническую улицу. Взяла ягодный смузи и села на скамейку под сенью лип. Мимо сновали самокаты и велосипедисты, было так приятно просто сидеть и наслаждаться погожим днем, оставив страхи и сомнения. Но из дремотной неги ее вырвало сообщение на мобильный. «Где ты? Я у тебя дома». Да уж, ее дом точно не был крепостью. Поборов желание не отвечать, Вита набрала: «В Ботаническом». Через двадцать минут она уже садилась в машину к Филиппу. Не зная, что говорить и как себя вести, но боясь вызвать еще одну вспышку гнева, Вита положила руку ему на живот, спустилась к паху. Но Филипп перехватил ее и отстранил. – Не сейчас. – Он посмотрел на нее со смесью презрения и злости. – После той сладкой дряни у тебя все губы липкие. Вита отодвинулась. – Оставь нас, – сказал Филипп водителю. Только сейчас Вита заметила, что за рулем сидел незнакомый мужчина средних лет с густыми седыми усами, а не Слава. Когда он вышел, Вита прошептала: – Прости. Строго говоря, прошлой ночью он не изменял ей, ведь она ему не невеста, не жена и даже не любовница, к ним испытывают хоть какие-то чувства, кроме желания. Их узы – это цепи страха. И все же… и все же… как ни уговаривала себя, боль, испытанная прошлой ночью, была сильнее страха. Но она не имела на нее права, как и на ревность, как и на любовь. Вита виновато склонила голову. – Ты подсматривала вчера за мной? – спросил Филипп холодно. – Я… – Вита не знала, что сказать, признаться было слишком страшно. – Отвечай! – Да! – выкрикнула Вита, чувствуя, как голос дрожит от слез, а грудь изнутри царапает жестокая обида. – И как? Понравилось? – ядовито спросил Филипп. – Трогала себя там, где хорошие девочки не трогают, когда поняла, что со мной сделала?! С этими словами он склонился над Витой, положил руку ей между ног и сжал. Она застонала от боли. – Слышала о Гоше Заречном? – спросил он, проникнув рукой под пояс ее джинсов, нашел клитор и надавил. От боли Вита задохнулась, замешкавшись с ответом. – Нет, – выдохнула она, стараясь сдержать стон. – Он встретил девушку, девяносто – шестьдесят – девяносто, голос как колокольчик, сама невинность. Он по всем компаниям хвастал, что нашел настоящий бриллиант. Она была девственницей. Над ним даже шутили, чтобы он простыню с кровью показал. Потом оказалось, что плеву ей восстановили в клинике и развела она его на бабки, упорхнув с молодым любовником. Гоша их нашел и в асфальт живьем закатал. – Я ничего не восстанавливала, – прошептала Вита. Она схватила руку Филиппа и попыталась убрать, но не получилось. – Не смей! – прошипел Филипп, надавил сильнее. Вита заскулила от боли. – Пожалуйста, перестань! – не выдержала она. – Перестану, когда расскажешь, что у тебя с тем ментом. – С Глебом? – удивленно спросила Вита. – Не строй из себя целочку. – Филипп убрал руку из ее джинсов, скривил губы. Вита сжалась от стыда, чувствуя себя грязной, даже саднящая боль между ног причиняла меньше страданий, чем его взгляд. Она уже видела такой взгляд, так на нее смотрели уроды, изувечившие ей жизнь. Насмешливо, зло и брезгливо. – Ты не ответила на мой вопрос, – сказал Филипп. – Он мой друг, просто друг, – тихо ответила Вита, вжавшись в кресло. От ужаса, что Филипп узнал про запись, заныли виски, иначе зачем он спрашивает про Глеба. – Ты встречалась с ним, зачем? – Ты следишь за мной? – Идиотский вопрос, конечно, следит. Вита почувствовала, как внутри сжимается ледяной ком. А она-то еще думала о побеге. – Разумеется, ты же не думала, что я позволю тебе наделать глупостей. Ты принадлежишь мне, но позволила себя лапать и целовать другому! – Между нами ничего нет, – пролепетала Вита, от осознания собственной тупости она хотела провалиться сквозь землю. Как она позволила себе обмануться его добротой? Как забыла, с кем имеет дело?! – Разумеется, а лизались вы по дружбе. – Хищная улыбка скользнула по губам Филиппа. – О, я не думаю, что ты с ним трахаешься, для такого ты слишком труслива. Но думаю, что ты довольно глупа, чтобы после вчерашнего плакаться ему и случайно проболтаться о нашем соглашении. Вам, бабам, так мало надо, чтобы оскорбиться в лучших чувствах. Вообразить целый роман на пустом месте, а потом обидеться, когда поймете, что он плод вашей фантазии. Конечно, я тоже хорош. Решил, что поступил с тобой слишком жестко. Впустил тебя глубже, чем стоило. Был с тобой мягче, чем следовало. Настолько, что ты забыла свое место. – У параши, – прошептала Вита, на нее словно вылили ведро с помоями. – Что? – Мое место. – Вита подняла на Филиппа взгляд. – Я просила тебя об этом, помнишь? В парке. Я не хотела чувствовать к тебе ничего, кроме страха. Готова была стерпеть унижение, но ты, ты… Вита прижала руку ко рту, стараясь сдержать подступавшие рыдания. – Что ты хочешь от меня услышать?! – Вита почувствовала, как в голосе пробиваются истерические нотки. – Глеб любит меня. Его пытали из-за меня! Я растерялась, не успела его остановить, когда он меня поцеловал. Между нами ничего нет. И не может быть. Как я могу быть с кем-то после тебя?! Вчера мне было невыносимо больно смотреть, как ты целуешься с теми шалавами! Я не знаю почему, может, потому что я и правда настолько дура, что вообразила, будто что-то значу для тебя. У меня не было мужчин до тебя. Я никогда не ходила на свидания, мне не дарили цветы, платья и гребаные сумки за миллион. Я не знаю, как себя вести с парнями, не знаю, когда надо улыбаться, а когда плакать, не умею угождать и подстраиваться. Я все время была одна. И даже вообразить себе не могла удовольствия, которое приносит секс! Вита понимала, что уже наговорила лишнего, что пора заткнуться, но не могла: – Когда ты прикасаешься ко мне… я хочу этого… Я больше не понимаю себя, не знаю, кто я и что мне делать дальше. – Вита замолчала и отвернулась к окну. Минуты текли, а Филипп ничего не говорил. Спустя вечность он сказал: – На тебе белье. Вита недоуменно посмотрела на него, он продолжил: – Я приказывал тебе не носить белья. То, что пару раз разрешил надеть трусы, когда знакомил с приличными людьми, не значит, что приказ утратил силу. Вита задохнулась от волнения, чувствуя, как пальцы дрожат и плохо слушаются, она скинула кеды, расстегнула молнию на джинсах и стянула их с себя. – В постели ты ничего не умеешь, не знаешь, как доставить мне удовольствие. – Филипп невозмутимо продолжил, не обращая внимания на то, что она делает. Раздеваться в машине было неудобно, но Вита стянула с себя трусы, однако вместо того, что спрятать их в рюкзак, скомкала белую хлопковую ткань и кинула Филиппу в лицо. Гнев и страх, копившиеся в ней, выплеснулись в крике: – Пошел ты на хрен! Если еще раз мне в рот член засунешь, я его откушу! Ненавижу тебя, урод! Мудак! Не нравится, как я трахаюсь?! Так руку свою имей, шлюх уличных! Трусики скользнули по щеке Филиппа, по груди и упали на колени. Вита резко замолчала и с вызовом посмотрела на Филиппа. Его лицо исказила злость, посеревшие губы сжались в тонкую ниточку, в глазах горела ярость. Он метнулся к ней, схватил за горло и сжал, перекрыв дыхание.