Глава 25

Текст давался с трудом, муза ушла выпить кофе и затянуться сигаретой, оставив Виту наедине с ноутбуком. Она никак не могла закончить статью, так и мерещилось, что в гостиную входит Малюта, усаживается на молочно-белый диван рядом с ней. Постепенно гаснет свет, и она остается наедине с палачом в полной темноте. Слава заехал за ней около шести, сказал, что Филипп хочет ее видеть. Вита быстро собралась. Слава обращался к ней исключительно по делу, похотливые намеки как отрезало. Он напоминал затаившуюся в засаде змею, обманчиво спокойную, но только и ждущую, как выпустить клыки и сожрать жертву. Вита с ним была подчеркнуто вежлива. Всю дорогу до особняка Слава молчал и смотрел на шоссе, бросая на нее довольные насмешливые взгляды в зеркало заднего вида. Вита физически ощущала напряжение, повисшее в салоне. Может, бой она и выиграла, но Слава точно не собирался уступать ей победу в войне. Беда в том, что она не была готова с ним сражаться, ее силы таяли с каждым днем. В особняке оказалось, что никто ее не ждет. Филипп еще не вернулся из офиса, и вот уже несколько часов Вита мучила ноутбук, старясь отмыть несколько черных пятен с репутации генерального директора «Мульцибера». Слова отказывались складываться в предложения, мысли путались. Вместо того чтобы писать, Вита постоянно отвлекалась, то читала про убийства, о которых утром рассказывал Глеб, то подходила к окну, пытаясь разглядеть кровь на лужайке, хотя ее наверняка уже смыли и в ночной темноте все равно ничего не было видно. Несколько раз заходил Слава, он будто хотел что-то ей сказать, но не решался, просто вертелся рядом, наливал алкоголь, сверлил взглядом и уходил. Он явно ждал чего-то. «Таким образом, можно сделать вывод…» – Будто сраный учебник пишу. – Вита зло захлопнула ноутбук. Часы на камине пробили полночь. Вдруг хлопнула входная дверь, а тишину разбил пьяный смех. – Ой, прости, малыш. Стук каблуков по мрамору. – Шикарно-о-о, – протянул гламурный самковатый голосок, сменившийся нервным хихиканием. Вита встала с дивана и на цыпочках подошла к двери, аккуратно отворила створку, оставив узкую щель. Выглянула в холл. Три девушки пошатываясь стояли перед лестницей, ведущей на второй этаж. Судя по откровенным нарядам, вызывающему макияжу и невероятно высоким каблукам (как только не падали в таком состоянии), Филипп подцепил троицу в ночном клубе. Возможно, секс и не был их профессией, но провести ночь с богатеньким папиком явно не перечило моральным принципам, особенно если наутро в руках окажутся красные купюры с Муравьевым-Амурским. Две блондинки и одна негритянка с эбеновой упругой кожей бросились к Филиппу, стоило ему показаться в распахнутых настежь дверях особняка. – Это твой домик? – хихикнула блондинка в вызывающе красном платье. Филипп, не ответив, впился поцелуем в ее густо накрашенный рот. Негритянка принялась расстегивать его рубашку, пальцы с острыми сиреневыми ногтями ловко перебирали пуговицы. Вторая блондинка, пошатываясь, поднималась по лестнице, стягивая топ и юбку. Вита наблюдала, стараясь не шевелиться, боясь, что ее заметят. Вдруг стало очень больно. Она бы ни за что не призналась самой себе, что чувство, которое жгло ей сердце, было ревностью. Она мучительно, отчаянно ревновала Филиппа к трем шалавам, которых он собирался поиметь на той самой кровати, где еще прошлой ночью заставлял ее извиваться от удовольствия. Не понимая, что с ней происходит, Вита вернулась на диван и крепко сжала кулаки, стараясь сдержать злые слезы. Зачем? Зачем он велел Славе привезти ее сегодня? Хотел показать, что она для него ничего не значит? Что стоит ему поманить пальцем, как к его ногам упадут все красотки столицы и несколько тысяч доярок из Хацапетовки? Но ведь иллюзий на этот счет у нее и не было. Когда из спальни наверху раздался довольный смех, Вита легла на диван, подтянула колени к груди и расплакалась. Жестокая обида и ревность вытеснили страх. Она больше не понимала себя, не знала, чего хочет: таять в объятиях Филиппа или бежать от него без оглядки. Вита резко вскочила с дивана, вытерла слезы и выскользнула в холл. Свет не горел. Лестница тонула в густой темноте. Вита осторожно, тихо, как мышка, подошла к лестнице. Пьяный смех прерывался жадными поцелуями. Вита взялась за перила и поднялась на первую ступеньку. Отцы церкви ошибались, ад располагался не под землей, а на втором этаже шикарного особняка в Подмосковье. И вело к нему не девять кругов, а двадцать ступеней, Вита сосчитала каждую, пока поднималась, крепко сжимая перилла, чтобы не оступиться в темноте. Узкая полоска теплого света разрезала коридор из приоткрытой двери в мастер-спальню. Боясь, что под ногой скрипнет предательская половица, Вита приблизилась к спальне и осторожно заглянула, не дотрагиваясь до двери. Филипп откинулся на подушках – и впрямь как повелитель восточного гарема. Девушки извивались в танце под тихую музыку, снимая с себя одежду. Филипп с таким знакомым презрением наблюдал за танцовщицами, что Вита едва сдержала злой стон. Казалось, все происходящее скорее забавляет его, чем доставляет удовольствие. Тогда зачем? Зачем он с ними? Зачем велел привезти ее? Чего он хочет? Чтобы она присоединилась к оргии или закатила истерику? Надо уйти, не смотреть. Вита прижала дрожащие пальцы к губам, боясь, что всхлипы услышат. Она, как жена Лота, превратилась в соляной столб, истекающий слезами. Мысли метались, как птица в силках. Она повторяла себе снова и снова, что ничего для него не значит, что она для него развлечение, как и эти мотыльки. Пыталась убедить себя, что испытывает к Филиппу только страх, что нежные ростки, зарождавшиеся в ее сердце, – это поросль кошмара, их надо растоптать. И все же не могла больше обманывать себя. Может, она для Филиппа и была всего лишь игрушкой, но он для нее стал намного больше, чем монстром. Он разбудил в ней чувства, которые были похоронены столько лет, страсти и желания, которых она боялась и не могла себе позволить. Наконец, когда внутри вместо живого трепетного сердца остались кровавые ошметки, Вита вернулась в гостиную, плотно закрыла дверь, выключила свет и свернулась калачиком на диване, подложив ладони под щеку, как делала в детстве, до того, как у нее отняли право на счастье. Она не заметила, как провалилась в тревожный неверный сон. Филипп смотрел, как три девушки раздеваются у него на глазах. Их молодые стройные тела извивались и сочились желанием, однако он ничего не чувствовал. Полные груди, округлые бедра, влажные губы. Они готовы были доставить ему удовольствие, сделать все, чего он попросит, и даже больше. Но он не хотел их. Член не подавал признаков жизни, а в груди не полыхал огонь. Только отвращение к животной страсти, к бесстыдству, с которым женщины предлагали ему свои тела. Сколько мужиков их поимело? Сколько губ они целовали? Сколько раз в них кончали? Филипп встал с кровати. Он не хотел их. Он хотел Виту, стыдливо прикрывавшую грудь, закусывающую сухие губы, вздрагивающую от его прикосновений. Он был у нее первым. Но не единственным. Вкрадчиво нашептал внутренний голос. От воспоминания о фотографиях Филиппа передернуло. Негритянка подошла к нему и без прелюдий схватила за пах. На ее лице отразилось разочарование, когда она поняла, что у него не встал. Она сжала его мошонку. Но Филипп схватил ее за запястье и убрал руку. – Пошли вон, – процедил он сквозь сжатые зубы. На лицах девушек отразилось недоумение. Негритянка попыталась дотронуться до его лица, но Филипп отшвырнул руку. – Вон! – сказал он громче. – Импотент, – прошипела девушка, резко развернулась на каблуках и первой начала подбирать с пола разбросанную одежду. Пошатываясь, девушки вышли из спальни. Филипп набрал сообщение Славе: «Заплати им и отправь по домам». «Есть, шеф», – пришел ответ. Филипп разделся и прошел в ванную. На тумбе сверкнули бриллианты и рубины в серьгах, так и лежавших рядом с его бритвенным станком. Филипп схватил их и с размаху бросил на пол. – Что ты здесь делаешь?! Вопрос вырвал Виту из очередного кошмара, она открыла глаза. Филипп стоял рядом, от едва сдерживаемой злости у него дрожали уголки губ. Не совсем проснувшись, Вита не сразу поняла, что происходит. Судя по яркому свету, заливавшему гостиную, было уже позднее утро. Филипп, как всегда, в безупречном деловом костюме, гладко выбрит, свеж, будто и не трахал всю ночь пьяных шалав. Он смотрел на нее как на грязное пятно на безупречно начищенном ботинке. Вита приподнялась, спустила ноги с дивана, босые ступни утонули в мягком ворсе ковра, она не помнила, как сняла рубашку, очевидно, мешавшую заснуть, и осталась в одном спортивном лифе и легинсах, спутанные со сна волосы спадали на лицо, но Вита не стала их поправлять, надеясь, что они хоть немного скроют припухшие от слез веки. Она не понимала, что сделала не так, чувствовала себя школьницей, забывшей тетрадь с домашним заданием. А теперь, не зная, как оправдаться, стояла посреди класса, потупив глаза и надеясь, что расправа будет быстрой. – Я спросил: что ты здесь делаешь? – Филипп терял терпение. – Слава привез меня вчера, сказал, что ты хотел меня видеть, – пролепетала Вита. Филипп сузил глаза, угроза, исходившая от него, была почти физически ощутимой. И Вита поняла, что сказала что-то не то, оправдание учителя не устроило. – Что ты вчера видела? – В голосе Филиппа звенел металл. – Ничего. – Вита окончательно смешалась, под взглядом его стальных глаз ей стало холодно, она обняла себя руками, стараясь прикрыть грудь и живот. – Пошла вон! – С этими словами Филипп вышел из гостиной. Вита стояла как оплеванная, дрожащими пальцами заправила волосы за уши, надела рубашку, невыносимо хотелось в туалет по-маленькому, но она не рискнула оставаться в доме Филиппа дольше, чем потребовалось, чтобы убрать ноутбук в рюкзак, найти телефон и вызвать такси.