Глава 24

Кофейня спряталась в узком переулке вдали от шумного Кутузовского проспекта. Запах свежесваренного кофе, корицы и ванили разливался по небольшому залу с марокканскими светильниками и персидскими коврами на стенах. Пара таблеток уняла головную боль, но все равно Вита чувствовала себя отвратительно. Вздрагивала каждый раз, когда над входной дверью мелодично звонил колокольчик. Она сжимала большую кружку с капучино в обеих ладонях, как в детстве, стараясь согреть озябшие пальцы, хотя за окном царил жаркий день, а кондиционер поддерживал комфортную температуру. Холод царил внутри с прошлой ночи, когда она стала свидетельницей убийства. Он рос вместе со страхом и сковывал мысли, мешая думать. Утром идея сделать запись уже не казалась такой хорошей. Вита еле сдерживала желание достать мобильный и удалить ее. Сотни вопросов кружились в голове. Что, если Филипп найдет видео? Или она ее обнародует, а его не посадят? И даже если посадят, где гарантия, что ее не убьют? Впервые с апреля у нее появилось хоть какое-то оружие против Благополучного, но она не знала, как им воспользоваться. Терзало и сомнение: вдруг ее видели прошлой ночью? И утром Филипп лишь играл с ней, претворяясь, что ни о чем не знает? Они вдвоем позавтракали, а перед офисом Филипп завез ее на квартиру. Но все это время ей казалось, что вот-вот появится Малюта и утащит в стерильную операционную с белыми кафельными стенами и столом, на котором горят холодным светом хирургические инструменты. Оказавшись в квартире, Вита опустилась на пол и, схватив себя за плечи, несколько минут сидела, стараясь унять дрожь. Когда цепкие когти страха чуть ослабили хватку, позвонила Глебу, попросив о встрече. Колокольчик прозвонил в очередной раз, Вита снова вздрогнула, чуть не расплескав кофе, и тут же накатила волна облегчения. В дверях стоял Глеб, оглядываясь по сторонам. Вита подняла руку и помахала ему, привлекая внимание. Заметив, Глеб улыбнулся. На щеках трехдневная щетина, под глазами с тонкими лучиками морщинок – темные круги. Вита ощутила укол совести. Глеб не сказал, что после дежурства. Высокий, могучий, он напоминал богатыря с картины Васнецова. – Привет. – Глеб провалился в мягкое кресло напротив Виты, устроившейся на диванчике с кучей потрепанных разноцветных подушек. – Привет, – выдохнула Вита. – Добрый день! – Официантка принесла меню. – Прекрасно выглядишь. – Глеб неловко улыбнулся, тревожно вглядываясь в лицо Виты. – Врешь. – Она знала, как выглядит. Тревога и страх оставили на лице нездоровую бледность, проглядывавшую сквозь косметику и легкий загар. – Век тебя не видела. – Каждый раз, когда он предлагал встретиться, придумывала разные предлоги для отказа, боясь, что он все поймет с первого взгляда. Судя по обеспокоенному выражению лица Глеба, опасения были не напрасны. Старого друга не обманули ни корректор, ни тональный крем, ни румяна. Глеб провел рукой по рыжеватым волосам, жест означавший, что он не спал несколько ночей. – Да, знаешь, город будто с ума сошел, одна мокруха за другой, а сегодня еще девушку в Ботаническом нашли… – Глеб осекся. – Продолжай, меня таким не испугать, ты же знаешь. – Вита пожала его ладонь. – Такого точно не видела, парни минут двадцать проблеваться не могли, а здоровые мужики. Не для печати. Вита склонила голову и прищурилась. – Прости, знаю, что не напечатаешь, глупая привычка. – Глеб осторожно сжал ее пальцы, каждый раз, когда к ней прикасался, он словно боялся сломать. – Короче, псих, который убил девушку, ее раздел догола, а на живот положил отрубленную собачью голову. – Подозреваемые? – Нет, на камерах ничего нет, а тело в заповедной зоне смотритель нашел, она уже разлагаться начала, туда же не ходит никто. – Постой, ты сказал в Ботаническом? – Догадка так себе, но что-то в этом было, – Помнишь Отравителя собак? – Того, кого ты мне скидывала? – спросил Глеб. По напряженному выражению лица Вита поняла, что он уловил, куда она клонит. Собачья голова – слишком необычная деталь, чтобы ее игнорировать. – Может, он с собак на женщин переключился? Были еще убийства? По лицу Глеба скользнула тень, опять Вита лезла туда, куда не следовало. – Может, это и не связано вовсе, но мало ли. – Вита отпила остывший кофе. Глеб нашел в телефоне фото, которые ему раньше скидывала Вита, нервно пролистал, снова провел по волосам. – Почерк разный, яд – оружие трусов, а этот не трусит, он, сука, специально старался. Труп в парке хоть и нашли только что, но до этого были еще два, без собачьих голов, только ножевые, ладно, хрен с ним. Ты же не об этом хотела поговорить. Вита столько раз за утро представляла этот момент, проигрывала в голове реплики, заучивала фразы. Но, когда дошло до дела, не знала, что сказать. С чего начать, прямо с убийства или с того, как попала в руки Харона? Но стоило ей представить лицо Филиппа, как непрошено потянулись воспоминания о детях из приюта, которым он помогал. Убитый вчера заслужил смерть за то, что сделал с Лизой. Было и кое-что еще, она отдавалась Филиппу, тая и крича от удовольствия, как о таком рассказать мужчине, который хочет лечь с ней в постель? Впервые Вита подумала: будет ли вообще Глеб помогать ей? И не до нее ему сейчас. Ему отдых нужен, а не проблемы. – Я просто хотела тебя увидеть, эта история с Отравителем меня выбила из колеи. – Вита посмотрела на Глеба, стараясь вложить во взгляд всю искренность. – Я проверил, заявлений в последние дни тоже не поступало. – Черт, я такая дура, просто меня бесит, что на это дело никто серьезно даже не посмотрит, сдохла пара псин и сдохла, некоторые этому уроду спасибо скажут. – Вита зло посмотрела в окно. – Не переживай, найдем мы твоего живодера. – Глеб улыбнулся. Он напоминал доброго медведя, который ест исключительно ягоды и мед. Вита нахмурилась, было кое-что еще, о чем она хотела поговорить с Глебом. – Ты помнишь Лизу? Глеб помрачнел. Вита по его глазам поняла: помнит, еще как помнит. Ноябрьский холод проник под одежду, выстудил тепло между друзьями. – Все кончено. Забудь, – ответил Глеб. – Я видела Акчурина, и он ничего не забыл. Глеб судорожно втянул воздух. – Где?! Как?! Почему мне сразу не позвонила? Он угрожал тебе? Что случилось? Вита дождалась, когда поток вопросов иссякнет, но не для того, чтобы ответить хоть на один, а чтобы задать свой: – Почему ты не сказал, что тебя пытали? – Она почувствовала, как в уголках глаз зарождаются слезы. – Вита… – выдохнул Глеб. – Я тогда подумал, что на тебя надавило начальство и ты решил не связываться, пустить на самотек. Злилась на тебя, думала, что тебе все равно. – Мне было не все равно. – Голос Глеба звучал глухо, он сжал кулаки от бессильной ярости. – Как ты узнала? – От Акчурина. – Вита не хотела лгать, но и правды рассказать не могла. – Я встретила его в клубе, он меня узнал, сказал, что из-за меня лишился лучшей шлюхи, а потом рассказал, что они… – Вита запнулась. – Что тебя пытали паяльником. Прости! Мне так жаль, я не думала, что дойдет до такого, если бы я только знала… прости… Вита пыталась вытереть слезы ладонями, размазывая по лицу с таким тщанием нанесенный утром макияж. Глеб встал, обошел столик. Он схватил ее за плечи, поднял, притянул к себе и обнял, спрятав от всего злого и страшного мира у себя на груди. Она прижалась к нему со всей силой, стараясь впитать его тепло. Глеб ласково поглаживал ее по волосам. – Ну ничего, все зажило. Не переживай, пару дней мазью от ожогов помазался, и все прошло, больше страху натерпелся. Но Вита чувствовала: Глеб лжет. Чувство вины не уменьшалось, наоборот, росло, пускало новые побеги. Она ведь видела тогда, как он прижимает руку к ребрам, прихрамывает, поджимая губы, но предпочла не заметить, ей было не до этого. У нее отнимали дело нескольких месяцев, запрещали писать. Даже когда слезы высохли, Вита еще несколько минут не выпутывалась из объятий. Твердо решив для себя: что бы ни случилось с ней дальше, Глебу про Филиппа и убийство она не расскажет. Друг и так уже слишком пострадал по ее вине. В этот момент Глеб склонился к ней и поцеловал, и Вита ответила на поцелуй. Филипп целовал ее так, словно брал свое по праву. Глеб едва касался губ, боясь спугнуть. Вита чувствовала: надо прекратить, она не должна давать ему надежду, не должна играть с ним, ведь она принадлежит другому. Вита положила руку ему на грудь, отстранилась. – Я не могу, – сказала Вита тихо, но твердо. – Никогда не смогу быть с тобой. Телефон Глеба на столе отчаянно завибрировал. Вита вздрогнула от резкого звука. В последнее время вздрагивать от любого шороха вошло у нее в привычку. Совещание проходило как в тумане. Филипп слушал, но не слышал. На экране планшета мелькали какие-то цифры, графики, но все они казались бессмысленными. Все, о чем он думал, как вечером вернется домой, а там будет ждать Виталина. Светлая и чистая. И он будет упиваться этой чистотой, впитывать свет. Филипп представлял ее мягкую упругую грудь, и как он бережно расстегивает застежку бюстгальтера, как целует плечи, изучает пальцами ее тело, как она дрожит в предвкушении… – Шеф. – Перед ним стоял Слава. Совещание закончилось, подчиненные разошлись, а он и не заметил. – Привези Виту сегодня к семи, – сказал Филипп, поднялся из-за стола, вышел из переговорной и направился в кабинет. – Шеф, я как раз про нее хотел вам доложить. Я следил за ней, как вы и приказали. Филипп слушал вполуха, надо бы заехать в бутик, найти бриллианты, такие же искрящиеся, как глаза Виты. Серьги, которые он купил для казино, девушка оставила на тумбе ванной, да так и не забрала. Они и сейчас лежали рядом с его бритвенным станком. Обычно его женщины рады были, когда он дарил им камни. Странно… он никак не мог понять, что у нее в голове. Она боялась его, презирала, но в то же время просила, чтобы он ее поцеловал. Трепетала под его прикосновениями. – Что ты ей сказал про серьги? – спросил Филипп, когда Слава вошел за ним в кабинет. Наемник замялся: – Передал, что это подарок, а не плата за то, что будет дальше. И, что бы ни случилось, ей надо быть сильной. Вы не дадите ее в обиду. Очевидно, удовлетворившись ответом, Филипп спросил: – Ладно, что ты хотел рассказать? Слава пересек кабинет, достал телефон и передал ему. Филипп почувствовал, как затылок сжали ледяные пальцы. На фотографии, открывшейся на экране, его женщина целовалась с другим. Он перелистнул фото. Еще одно. Вита прильнула к высокому здоровому мужику, жадно впившемуся в ее губы. – Это тот мент, – сказал Слава, но Филипп дальше не слушал. Он чувствовал, как в груди разгорается ярость, как просыпается убаюканный теплом зверь. Слава наблюдал, как с лица Филиппа сползает мечтательная улыбка, сменяясь жесткой усмешкой. – Хорошая работа, можешь идти. – Филипп выбил дробь пальцами по столешнице, открыл верхний ящик, там среди бумаг лежал заряженный пистолет.