Глава 28

И Вита захотела. День пролетел как один миг. Ночь спустилась на землю теплым, влажным покрывалом. А Филипп все еще вымаливал у нее прощение, ласками, поцелуями, нежностью. Сначала Вита сопротивлялась, пыталась сдержаться, не поддаваться, но с каждым часом, с каждым оргазмом чувствовала, как тает обида. – Пожалуйста, не делай так больше, мне было очень больно вчера, – прошептала она, прижавшись к Филиппу во влажном коконе простыней. – У меня ничего нет с Глебом, он мне просто друг, а тот поцелуй… Глеб любит меня, но я его не люблю. Я не могу никого полюбить. Филипп прижал ее крепче к себе и поцеловал. Его язык изучал ее рот, губы, шею. – Я должна тебе порку, – прошептала Вита, когда он снова спустился к ее нижним губкам и впился поцелуем. – Девочка… – Филипп не нашелся, что сказать. – Плохая девочка… – Вита не верила, что сказала это, приподнялась на локтях и продолжила: – Я сделала тебе больно, ты сделал больно мне, но ты прав: я позволила ему себя поцеловать. Накажи меня за это. Возьми плату. Я лгала тогда, я кричу с тобой от удовольствия. – Не хочу, – Филипп снова поцеловал ее половые губки. – Я хочу. Глаза Виты лихорадочно горели в темноте. Дыхание участилось. Порка – это что-то глубоко порочное, как инцест или секс на кладбище. Она и правда больше не была хорошей, так какого черта строить из себя целку? Филипп включился в игру. – Так сколько ударов ты мне должна? – Двадцать, – выпалила Вита без запинки. Член болезненно пульсировал и торчал как кол. Игра в БДСМ возбуждала. Филипп встал с кровати, поднял с пола брюки, вытащил ремень, сжал в кулаках и резко натянул. Кожа щелкнула, как хлыст. – Ляг на живот. Вита послушно перевернулась, но, вдруг испугавшись, напомнила: – Нежно. Когда удар ремня обжег ягодицы, она вскрикнула от удивления. Филипп играл с ней, не торопился, иногда лишь слегка дотрагиваясь до кожи. В другой раз удар был яркой вспышкой. Вита чувствовала, как от возбуждения заныл низ живота, как тяжело и влажно стало между ног. Она не знала, сколько ударов еще осталось, когда выпалила: – Трахни меня, просто трахни меня. Она услышала, как в темноте звякнула пряжка ремня, ударившись об пол. Кровать застонала под тяжестью Филиппа. Мгновение – и он перевернул ее на спину и навалился сверху. – Жестко, – успела простонать Вита, перед тем как он ворвался в нее и задвигался внутри, словно хотел разорвать. Оргазм наступил почти мгновенно, сильный, как удар молнии. Все-таки правду говорят, что дело не в деньгах, а в их количестве. Вита нежилась в огромной кровати, утопая в горе подушек, сладко потягиваясь на матрасе, не слишком жестком, не слишком мягком. Вылезать из уютного плена не хотелось, хотя уже наступило утро, а изо рта попахивало. – Принцессы не воняют, – сказала она сама себе. – Я думал, что они и не храпят. – Филипп стоял в дверях, в уголках его губ зарождалась улыбка. – Я не храплю, – вспыхнула Вита. – Ведь не храплю? Вряд ли именно о храпе надо говорить с богатым папиком, чтобы его заарканить. С другой стороны, Вита хотела, чтобы петлю, наоборот, сняли с ее шеи. – Завтрак на столе, вставай, у нас сегодня много дел. – Да, мой повелитель. – Вита сползла с кровати. Хотела потянуться, но заметила, что Филипп все еще на нее смотрит. Сейчас в медовом утреннем свете вчерашняя ссора казалась дурным сном, лишь удовольствие напоминало о себе сладкой болью внизу живота. – После завтрака сразу поедем, будь готова. – Как пионер, – отсалютовала Вита. – Ты слишком молода, чтобы знать о пионерах. – О, я еще и про комсомол знаю. – И откуда только ты такая взялась? – Филипп рассмеялся. – Из Пензы. – Кажется, словесный пинг-понг Вите нравился, или это уже был флирт? «Виталина, да ты шалава», – подумала Вита и все-таки решила потянуться. Филипп будто именно этого и ждал, взглядом прошелся по ее телу, натянутому, как тетива взведенного лука. По мягким полукружиям грудей, впалому животу, стройным бедрам. Может, Софья права? Пора остепениться? Филипп провел ладонью по лбу, прогоняя непрошеные мысли. – Джинсы, футболка, кроссовки, – сказал он уходя. – Трусы с лифчиком? – Вита решила: лучше спросить, чем словить минет за непослушание. – Если скажешь волшебное слово. Вита опустила руки: – Можно мне надеть белье, пожалуйста? – А «повелитель»? Похоже, зверю нравилось, как она чешет его животик, что ж, если ей больше не придется сверкать лобком, она и за ушко его потеребит. – Можно мне надеть белье, пожалуйста, повелитель? – Кажется, еще одно слово – и я тебя трахну. – Мне надо почистить зубы и принять душ. – Принцессы не воняют, твои же слова. – Я не принцесса и иногда даже какаю. Филипп взорвался смехом, Вита не удержалась и тоже рассмеялась. – Собирайся давай, – сказал Филипп, просмеявшись. – И белье надень. Стоило ему закрыть за собой дверь, как улыбка сползла с губ Виты. Стало вдруг очень досадно на себя, в конце концов, он бандит, убийца, а она с ним шутит, как девочка-подросток. Стоило ей смягчить сердце, как Филипп снова становился Архитектором Пандемониума, Хароном, заставлявшим чувствовать себя кучкой дерьма на обочине, в которую он случайно вляпался замшевым «Лоро Пиана» и никак не мог стряхнуть. Она не должна об этом забывать. Не должна! День провели на стройках в Москве и области, Филипп лично осматривал объекты, беседовал с прорабами, вникал в возникавшие проблемы, за ним вилась референт Алина, записывая все в планшет. Вита делала фото. Генеральный директор «Мульцибера» в «полях», а не в офисе, из этого могла получиться статья, после которой пойдут новые отписки. – Толик, давай в «Новое». – Есть, шеф. Алина на переднем сиденье продолжала строчить в планшете, со скоростью пианиста-виртуоза стуча по монитору тонкими пальцами в платиновых узких колечках. Бриллиантовые сережки сверкали в лучах солнца, хотя жара и осталась за окном, в салоне царила прохлада. Пахло новой кожей. Филипп, не отрываясь от мобильного, давал короткие указания Алине. Назначить встречу с директором «дочки» «ИнтКсКома» (они интересовались участком в Балашихе под производство); отменить переговоры с французами (лягушатники взвинтили цены, хрен им и еще один сверху); отозвать доверенность на право подписи у одного из заместителей и немедленно по возвращении в офис подготовить приказ об увольнении (эта сука проебала сроки по госконтракту); не забыть поздравить Филимонова с днем рождения (что-нибудь антикварное, не из бизнес-подарков, заготовленных маркетингом). Предоставленная сама себе Вита смотрела в окно. Чтобы проскочить на Ярославку и не застрять в пробке на МКАДе Толику понадобилось все мастерство и хитрость. До Королева доехали почти без задержек, но к Пушкино ползли со скоростью улитки. Филипп оторвался от мобильника и нетерпеливо махнул рукой, словно погонял вперед лошадей под капотами машин, намертво застрявших на съезде с шоссе. Спустя полчаса автомобиль протиснулся на узкие улочки Пушкино, миновав заплеванные зеленью хрущевки и коттеджный поселок, поколесил по человейнику, а затем рванул в сторону леса, за дачным поселком уперевшись в бетонный забор и решетчатые ворота. Огромный баннер с приветливо улыбающейся молодой парой, еще без детей, но, судя по округлому животу женщины, как раз в ожидании, гласил, что работы по строительству нового жилищного комплекса ведет ЗАО «Макошь». Из будки у въезда Толику приветливо помахал охранник, и ворота распахнулись. Автомобиль вплыл на территорию. За забором вовсю шла стройка, подъемный кран тянул наверх бетонные плиты, матерились рабочие в ярких оранжевых касках, раздавался грохот, жужжала дисковая пила, работала бетономешалка. Несколько домов уже были почти готовы, судя по стуку и лязгу из распахнутых окон, шла внутренняя отделка. На месте других в земле зияли только котлованы. Масштабы стройки поражали. Машина, проскрежетав колесами по гравийной дороге, подъехала к небольшой заасфальтированной парковке перед офисом в возведенном на время стройки невысоком здании, напоминавшем автосервис. Стоило Толику припарковаться, Алина выскочила из машины и засеменила в офис, выписывая бедрами восьмерки и сверкая алыми подошвами изящных туфелек. После комфортной прохлады салона летний зной и вездесущая пыль неприятно сушили кожу, хотелось вернуться в кондиционированный покой, отсечь шум и жару автомобильной дверцей, но Вита неуверенно последовала за Алиной. Толик отошел в тень, отбрасываемую офисным зданием, и закурил. Филипп остался у машины, стараясь перекричать стоявший вокруг шум, что-то спрашивая у подбежавшего к нему прораба, здорового потного мужика в оранжевой каске и кислотно-желтом жилете с десятком карманов, из которых торчали отвертки, ножи для линолеума, стеклорезы, линейки и карандаши. Из офиса вышла симпатичная девушка чуть младше Виты. Русые волосы, собранные в легкомысленные хвостики, огромные синие глаза олененка, чью мать подстрелили браконьеры. За девушкой показался высокий блондин с резкими выразительными чертами лица, точная копия Филиппа, только младше лет на десять-пятнадцать. – Привет! – закричал блондин, стараясь перекричать шум, и поднял руку. Вита улыбнулась и помахала в ответ. Пара приблизилась, блондин не выпускал руку девушки и словно чуть прикрывал ее собой, стараясь уберечь от невидимой угрозы. Девушка опустила взгляд, ее пальцы крепче сжали локоть блондина, когда к ним подошел Филипп. Братья, а глядя на мужчин, стоявших так близко, Вита больше не сомневалась, что они братья, крепко пожали друг другу руки. Филипп поздоровался с девушкой. – Это Люба, – представил блондин спутницу. – А я брат этого сурового старика, Тимофей, Тим для друзей. – Он протянул Вите руку. Она ответила на крепкое пожатие, но не успела и глазом моргнуть, как Тим поднес ее ладонь к губам и коротко чмокнул. Люба хихикнула, Вита тоже. Тим ей определенно нравился, он казался более открытым и мягким, чем брат. Так вот ради чьего спасения Филипп рисковал ее жизнью. Вита почувствовала себя неловко, гадая: знает ли Тим о той игре или старший брат и в этом его оберегает? Но, кроме неловкости, сердце сжала жалость, Вита узнала малую толику о том, что творил Акчурин с женщинами, а Люба испытала все это на себе. Девушка нервно поглаживала кожу на предплечьях, покрытых тонкими шрамами, старалась скрыть рубцы от наручников на запястьях. И все время жалась к Тимофею, словно боялась: стоит ему отойти, как она снова вернется в ад. – Ну что, пойдем на экскурсию? Вита кивнула. – Три детских сада, три школы, одна с корпусом для особенных детей. – Особенных? – переспросила Вита, на месте будущей школы пока был пустырь. – Да, в «Городе солнца» Фила всем будут рады, – улыбнулся Тим. Филипп нахмурился, ему не нравилось, когда Тим называл строившийся жилой комплекс «Городом солнца», как утопический идеальный город Томмазо Кампанеллы. Его проект не утопия, а память женщине, которую он любил и потерял. – Стройкой занимается моя фирма, так как грозный Архитектор Пандемониума, – Тим подмигнул Вите, от напоминания о злополучном прозвище она покраснела, – не хотел, чтобы его имя было связано с чем-то добрым и светлым. – А здесь что будет? – Вита кивнула в сторону леса. – Парк, беговые, велосипедные дорожки, честно говоря, я и сам точно не знаю, за «Страну чудес» отвечает Люба. – Девушка снова потупила взор, стоило всем на нее посмотреть. – Я просто хочу, чтобы детям там было хорошо… – пролепетала Люба тонким голоском Аленушки из «Морозко». – Чтобы им там не было страшно, – добавила она, чуть подумав. – Тут будет спортивный комплекс с бассейном, вот здесь разобьем пруд, вообще, проект ландшафтного парка еще в работе, будут клумбы, розарии. Никаких кипарисов, помню. – Тим поднял руки, словно сдавался, хотя Люба не сказала ни слова, а только робко посмотрела на него. – Кипарисы – кладбищенские деревья, а здесь место для живых, – робко пояснила девушка. Они направлялись в небольшой лесок, пересекая огромный пустырь, заросший осокой и робкими елками. Едва намеченные дорожки пока присыпал только гравий, но воображение уже рисовало аллеи и тропинки между беседками и фонарями, отгонявшими ночную мглу, высокие дома и детвору, носящуюся за воздушными змеями. Тим и Люба ушли вперед, Тим жестикулировал, Люба что-то тихо продолжала ему объяснять. – Это не для блога. – Филипп посмотрел на Виту как-то странно, словно чего-то искал. Понимания – озарило девушку, «Город солнца» был для Филиппа чем-то очень личным, и он не хотел им делиться ни с кем, тогда почему же поделился с ней? Вита хотела было возразить, что целый город посреди леса для брошенных детей – это сенсация, добрый поступок, который точно заставит взглянуть на дела Филиппа по-другому. Но ничего не сказала, лишь последовала за Тимом и Любой, скрывшимися под сенью деревьев. Далеко уйти не получилось, едва над ее головой сомкнулись ветви, а кожу остудила лесная прохлада, Филипп поймал ее за руку, притянул к себе и глубоко поцеловал. Его губы были горячими и сухими, прикосновения рук твердыми, сладкий плен все длился и длился. Пока вокруг жужжали пчелы, звенели стрекозы и тихо шептались о чем-то дубы и осины. Окружающий мир растворился в этом поцелуе. Едва Филипп отстранился, Виту посетило странное чувство: она могла бы в него влюбиться по-настоящему, глубоко и искренне, несмотря на все, что было. На миг ей показалось, что и в его глазах мелькнул призрак надежды на что-то большее, чем секс, словно этот порыв шел от сердца. Но миг миновал, Филипп провел пальцами по ее щеке, будто и он сожалел о том, что еще не случилось, но уже утрачено.