Глава 29

– Эх, и наваляли нам тогда люлей! – Тим рассмеялся. – Я думал, отец с меня шкуру спустит, но Филипп, как настоящий одиннадцатилетний мужик, заступился за младшего брата и взял вину на себя. Вита, как ни старалась, не могла представить Филиппа ребенком, даже одиннадцатилетним мужиком, но все равно рассмеялась. – Нет, ты только представь эту картину, родители вместе с друзьями заходят, а там такой даст ист фантастиш на всю квартиру стоит, что того и гляди соседи по трубам начнут стучать, а видак заклинило, – повторил Тим, вызвав вторую волну смеха. – Ты бы лучше продолжение рассказал, – ухмыльнулся Филипп, благодушно откинувшись на спинку стула. Столовую заливало только теплое мерцание свечей, расставленных на столе в высоких витых канделябрах, и пламя камина. Вита не бывала на семейных ужинах целую вечность, она успела забыть, что такое семья. Из распахнутых окон в столовую лился легкий цветочный аромат. Похоже, Люба тоже растерялась. Девушка сидела напротив и почти не говорила, только счастливо улыбалась, глядя на Тима. А он балагурил вовсю, травил байки про походы в лес, когда их с братом искали всей деревней, и вылазки на заброшенную стройку, где обосновались бомжи, десятки и сотни приключений, которые находят себя мальчишки, стоит им выйти за порог. В столовую тихо проскользнула горничная, убрать грязную посуду. Дождавшись, когда девушка сделает то, за чем пришла, Тим неловко откашлялся: – Продолжение так продолжение. Вечером, когда нас наказали, забрали игровые приставки, спрятали видак и воспитали Фила ремнем. Мне так захотелось получить ответ на один вопрос, который не покидал все то время, что смотрели порнушку, что просто сил терпеть не оставалось. Картина: родители с друзьями, хорошо поддатые за столом, слушают и сами поют Цоя. Мы с Филом заходим на кухню, и я своим тоненьким шестилетним голоском спрашиваю: А что такое беленькое выплескивается из писи у дяденьки? Повисает пауза, она висит, продолжает висеть, и тут вскакивает с места мамина сестра и кричит: «Сгущенка!» Пауза повисла и в столовой, сменившись громким смехом. Даже Вита не удержалась, хотя поначалу и напряглась, стоило ей понять, о чем шутит Тимофей. Люба прикрыла рот ладошкой и смеялась до слез. На безымянном пальце левой руки засверкал огромный бриллиант. – Угадайте, кого еще воспитали ремнем? Так что благородный поступок Фили остался незамеченным. – Тим и сам покатился со смеху. – Назовешь меня еще раз Филей, и сам тебя ремнем выпорю! – сквозь смех выдавил Филипп. – Если бы ты не был моим братом, в твоих словах мне бы послышался чудовищно развратный подтекст. – Без подтекста, просто выпорю. – Кошечки, а знаете, почему Филю бесит, что я его называю Филей? – Тим резко пригнулся от летящего в его голову манго, описавшего дугу и врезавшегося в вазу на камине. Ваза поплясала почти на краю, но не упала. – Я из-за тебя чуть раритет не грохнул, – усмехнулся Филипп. – А нечего едой разбрасываться, – ответил Тим, подмигнув Любе, девушка робко хихикнула. – Так вот, Филей Филю звала тетя Наташа, хотя никакой тетей она нам не была, как-то раз я – каюсь – предложил стащить у нее с яблони еще неспелых, зеленых и кислых до оскомины яблок. Значит, во двор мы залезли, яблоки оборвали, но тут на крыльцо выбежала тетя Наташа. Я не будь дурак, сразу стрекача, а Фил застыл как вкопанный. Она на него посмотрела и давай ржать, я тут притормозил, стало интересно, чем дело кончится. А она ему: «Какой же ты простофиля, Филя». Так и прицепилось до самых старших классов. Если бы не Даша, так бы Филей-простофилей до сих пор… – Тим резко замолчал на полуслове. Филипп перестал смеяться, помрачнел, задумчиво рассматривая вино насыщенного багрового цвета в высоком бокале. – Прости, брат. – Тим больше не балагурил. Повисла тишина. Ни Вита, ни Люба не понимали, что произошло, судя по всему, девушка Тима о Даше слышала впервые, как и Вита. Ей стало вдруг очень интересно, кто эта Даша, разбившая сердце Харона. – Неважно, прошлое нужно оставлять в прошлом, вот и Софа так считает. – Софья – мудрая женщина. – Тим прочистил горло, обворожительно улыбнулся. – Кошечки, а не принесете ли вы мальчикам десерт? Стоило девушкам покинуть столовую, как улыбка сползла с губ Тимофея. – Акчурина надо кончать, – выпалил он. – Вот так просто? – Филипп посмотрел на брата, Тим долго готовился к этому разговору, наверняка у него готов целый вагон аргументов. – Так просто. – Еще рано. – Я это дерьмо уже год слушаю, как и Любины крики по ночам. Пока он жив, она так и будет его бояться. – Тимофей выпрямил спину, плотно сжал губы, он только и ждал, когда брат начнет возражать, но вместо этого Филипп устало потер глаза. – Знаю, Тим, мне он тоже как кость поперек горла, но его такие люди крышуют, что, если мы его тронем, потом нас вместе с тобой кончат, и кто тогда Любу защитит? Что с ней станет? Ты подумал об этом? – Я только о ней и думаю, я люблю ее, Фил. Мне без нее жизни не будет. А сейчас, стоит ей где-нибудь упоминание о нем увидеть, я каждый раз боюсь, что она себе вены вскроет. Любовь. Что за глупость? Филипп встал, обошел стол, подошел к камину, откинул ногой манго с дороги. Пламя тихо трещало, пожирая поленья. – Когда свадьба? – спросил Филипп. – Как ты узнал? – Тим обернулся к брату. – Может, кольцо у Любы и не на той руке, но бриллиант размером с голубиное яйцо трудно не заметить. – Пока не знаю, не хочу ее торопить. – И что, голову Акчурина хочешь ей как свадебный подарок преподнести? Тим промолчал. – Ладно, мне надо подумать. Это не так просто будет сделать. Слишком много факторов, которые нужно учесть. – По-тихому убрать не получится? – спросил Тим. Иногда Филипп поражался его наивности, вроде взрослый мужик, а такое порой ляпнет. – Нет, его охраняют лучше, чем президента. Нам, чтобы его свалить, одной Саломеи мало, нужно будет несколько серых кардиналов и армия спартанцев. – Он не бессмертный. – Нет, – жестко ответил Филипп, – но если ты хочешь его голову, то получишь как подарок на свадьбу. – Фил… В глубине дома раздался тихий смех. Тимофея будто полоснули по сердцу ножом, Любин тихий, напоминающий звон колокольчиков смех он слышал так редко. От страшной догадки его вдруг пробрал мороз по коже. – Ты ведь не собираешься использовать Любу как наживку? – Не Любу, – прошептал Филипп, – и не собираюсь, уже использовал. – Фил… – Тимофей не знал, что сказать, – ты же знаешь, что Раф с женщинами делает, если ошибешься… Смех раздался снова, похоже, девушки нашли общий язык. – Если ошибусь, пострадает только шлюха, которую я трахаю, а не девушка, которую ты любишь. – Но она для тебя не просто шлюха, я вижу, как ты на нее смотришь. Последний раз я у тебя такой взгляд видел, когда ты Ингу встретил. Брат, не делай того, чего потом сам пережить не сможешь. Инга мертва, а Вита… рядом с ней у тебя все еще может получиться. – Тимофей не успел закончить. – Нет, Тим, ничего не получится. Я с ней такое сделал, что простить нельзя. – Нет ничего такого, что нельзя было бы исправить, – попытался возразить Тим. – Я ее изнасиловал и угрожал, что солью в сеть видео, как это сделал, если она не будет спать со мной. – Филипп сжал кулаки. От отвращения к себе хотелось блевать, блевать пока не выйдет из него вся мерзость, оставив пустоту. – Ну, что молчишь, нечего сказать? Филипп в упор посмотрел на брата. По лицу Тимофея пробежала судорога. И разочарование. Да, разочарование – это именно то, что всегда чувствовали его близкие. Родители, когда он связался с Антоновской ОПГ и стал правой рукой Шила. Тимофей, когда он снова совершал что-то такое, что шло вразрез с его моральными принципами. Тим всегда был его совестью, и Инга была, и Даша. Тормозами, удерживавшими на грани пропасти. Но иногда бездна под ногами так манила, что Филипп спешил упасть в нее. Зная, его вытащат. Даша, Инга, Тимофей, а теперь… теперь Вита? – Ты не мог… – сказал Тим едва слышно. – Это… – Мерзко, не по-мужски, гадко… не стесняйся. Говори. Но ты не найдешь таких слов, которыми я бы сам себя не ругал за это. – Зачем, брат? – все так же тихо спросил Тимофей. – Не знаю. – Филипп провел по волосам. – Думал, что знаю. Выдумал для себя сотни причин и оправданий. Вроде того, что она память Инги потревожила или что Раф в нее бы как клещ вцепился, зная, что достать не сможет, пока я ее трахаю. Но, может, мне просто нравится ломать людей, особенно таких чистых, как Виталина. Хочется вывалить в крови и дерьме, опустить до своего уродского выблядского уровня. Мразь я, Тим, просто мразь. Сам знаю, но, чтобы вы с Любой жили, я должен мразью быть. – Но ты еще можешь… не знаю, прощения попросить… – Тим развел руками. Филипп горько усмехнулся: – Такое не прощают, Тим. Нельзя сегодня девушке угрожать, что сольешь в сеть видео, где ее насилуешь, а завтра такой: «Прости, я больше так не буду». И колечко с брюликом даришь. В коридоре раздался цокот каблучков. – Ты можешь не отдавать ее Рафу, – сказал Тим. – Не отдам, брат, ни за что не отдам и не только Рафу, никому. Тим опустил голову, стараясь не встречаться взглядом с Витой, державшей в руках поднос с креманками, в которых на пене взбитых сливок нежилась спелая алая клубника. Филипп поспешил ей на помощь. – Девочка, совсем забыл с этими делами. Завтра у тебя шоппинг с Таей Внезапной. Филипп вовремя забрал у Виты поднос, а то бы десерт пришлось бы есть с пола. – С той самой Внезапной?! – Да. – Филипп звонко чмокнул Виту в щеку, будто и не обсуждали они с Тимом, что он хотел использовать ее как наживку для Акчурина.