Глава 31

Музыка обволакивала, как теплый прилив, забирая дурные мысли. Простой мотив и прилипчивые слова вытесняли и плохое, и хорошее, оставляя умиротворяющую пустоту. Вита двигалась в ритм, подпевая невпопад, песня казалась знакомой, но это было неважно. Все было неважно. Поначалу без короткого поводка в виде телефона Филиппа она чувствовала себя неуютно, ее так и тянуло залезть в сумочку, проверить, нет ли от него сообщений. Разумеется, не дозвонившись на айфон, Филипп перезвонит на ее старенький хуавей. Но все равно маленький бунт дарил иллюзию свободы. – Свободна! – выкрикнула Вита в ослепляющий мигающими огнями зал, волны музыки слизнули крик, заглушив, проглотив и выплюнув. Но это тоже было неважно. Вита и забыла, как это здорово, просто танцевать, оставив все горести и сомнения за стенами клуба. Она закрыла глаза, чтобы отсечь похотливые или равнодушные взгляды, и танцевала, пока не почувствовала на себе чужие руки. По телу прошла волна дрожи. Невидимый и непрошеный партнер, стараясь перекричать музыку, расточал влажные пустые комплименты. Не оборачиваясь, Вита выскользнула из объятий и вернулась за столик. Возможно, ей вслед крикнули «динамо», возможно, парень лишь улыбнулся и отправился на поиски другой партнерши на танец и ночь. Это тоже было неважно. Лед в бокале подтаял, и теперь в коктейле было больше воды, чем алкоголя, это и к лучшему, Вита жадно отпила, стараясь унять огонь, разгоревшийся внутри, стоило ей почувствовать прикосновение незнакомого мужчины. Хотела она того или нет, но Филипп разбудил в ней женщину. И теперь эта незнакомая, чужая, чуть дикая и неопытная женщина хотела ласки, хотела, чтобы ее желали. Нет! Все не то! Все не так! С удивлением и горечью Вита поняла, что не хочет, чтобы ее желали молодые красавчики, отрывавшиеся на танцполе. Она растерянно посмотрела на выход, воображение живо нарисовало картинку. Филипп в ярости врывается в клуб, ищет ее, находит, хватает за предплечья и кричит: «Ты моя!» Поднимает на руки и уносит прочь от веселья и свободы, в спальню, наполненную запахами их близости. Уносит, чтобы наказать. Чтобы доказать: она принадлежит ему и никто, больше никто не имеет права ее трогать. Вита взяла сумочку, проверить айфон, нет ли сообщений от Филиппа. – Черт! – выдохнула она, злясь на себя. Сама же выложила телефон, бунтарка хренова. У веселья и свободы появился горький привкус. Вита сделала глоток коктейля, но теперь он показался мерзким. В платье с жестким кожаным корсажем стало нечем дышать. Тая, как и Филипп, была адептом натуральной кожи, никаких эко и зверя дерматина, только телята, только хардкор. Пора найти Тоню и возвращаться в клетку, к нелюбимому желанному монстру под теплый израненный бок. Такси мчалось по ночной Москве, на улицах еще было полно людей, разноцветными огнями горели вывески и подсветки зданий. После трех аперолей и трех негрони Вите стало почти хорошо, тревоги и сомнения отодвинулись, голоса в голове притихли, она наслаждалась ветерком, задувавшим в открытое окно. Но больше всего ей хотелось взять в руки айфон и увидеть короткое властное сообщение от Филиппа: «Приезжай». Фраза «ты моя» играла новыми оттенками. Она и правда хотела быть его и больше никогда не быть ничьей. Тоня осталась в клубе с симпатичным пареньком, прицепившимся к ним в одном из баров и сопровождавшим весь вечер. Вите казалось, что Тоня даже не заметила ее ухода. Выбраться из машины было тем еще испытанием, каблуки цеплялись за все, что можно, а узкая юбка норовила задраться до самого паха, но она справилась. Не попрощавшись, захлопнула дверцу и, стараясь идти прямо, направилась к подъезду. Ее покачивало и немного вело в сторону. Последний негрони явно был лишним. Вита кое-как доковыляла до подъезда, может, шпильки и красят женщину, но сейчас Вита была уверена, что придумал их инквизитор. – Добрый вечер! – поздоровалась Вита с соседской парой, выскочившей из двери и спешившей окунуться в каскад развлечений. – Здасьте! – ответили они в унисон. Вита поднялась на свой этаж, отперла дверь, взялась за ручку, чтобы открыть, но в этот момент сзади ее схватили, горло поранило холодное и острое лезвие, от боли Вита пискнула, нажим усилился: – Заорешь – зарежу. В квартиру, быстро! Раф! Завопил внутренний голос, а ужас заставил враз протрезветь.