Глава 36

Если бы Вита не была так измучена, а содержимое трех шприцев, которое ей вкололи, не начало действовать, то сейчас дрожала бы от страха, наблюдая, как мужчина в сиреневой врачебной форме и медицинской маске берет в руки инструмент, которому позавидовал бы и Малюта. Но у нее просто не осталось сил на страх. Она сидела на жесткой кушетке в ожидании очередной экзекуции. Лавандовые стены врачебного кабинета действовали на нервы. Рядом на столике в почкообразном лотке лежала горка окровавленных тампонов, и это еще не все раны обработали. Медсестра готовила хирургические иглы и нити. Утро обещало быть долгим. – Больно не будет. – Доктор подошел ближе, инструмент в его руке, затянутой в лавандовую перчатку, заставлял задуматься о том, что, возможно, топор не самое страшное, что ее ждало за минувшие сутки. – Так все говорят, – прохрипела Вита в ответ, горло саднило и говорить было больно. – Можем отложить на завтра, останетесь в клинике, заодно понаблюдаем за вашим состоянием. Сотрясения нет, но вы сильно пострадали. – Все в порядке, мама говорила, что лучше проглотить лекарство сразу. – Распухшие губы слушались плохо, но ей невыносимо хотелось домой после всего пережитого. – Расслабьтесь. Почему-то всегда, когда в тебя хотят запихнуть какую-нибудь штуку, которую ты не хочешь, чтобы в тебя запихивали, предлагают расслабиться. – Откиньте голову, вот так. Но, вместо того чтобы расслабиться, Вита еще сильнее напряглась, когда почувствовала, как доктор вставил ей в носовую пазуху уменьшенную версию вагинального расширителя. Вита почувствовала, как инструмент давит на пазухи и перегородку, что-то хрустнуло, из носа снова потекла кровь. Вообще, крови из нее вытекло столько, что она уже должна была умереть от ее потери. Доктор не солгал. Боли не было, но слышать, как у тебя хрустят хрящи совсем рядом с мозгом, – удовольствие то еще. – Так, теперь вторую, вы умничка, все бы пациенты такие были. Процедура повторилась. – Осталось перевязать. Дышим ртом, дышим, не забываем. Все. Заживет и будет как новенький, а если не будет, то у нас в клинике отличное отделение пластической челюстно-лицевой хирургии. Вита надеялась, что врач пошутил. Она и так боялась смотреть в зеркало, лицо болело, а наложенные швы и повязки немилосердно тянули и зудели. Доктор проводил ее в залитое мягким светом фойе, пахло освежителем воздуха, дезинфицирующим средством и дорогим парфюмом. Частная клиника круглосуточно принимала клиентов, гарантируя анонимность, за что пользовалась спросом у папаш, чьи детки переборщили с наркотой; бандитов, поймавших случайную пулю, и мужей, избивавших жен. Здесь никто не задавал вопросов. Филипп ждал, сидя на одном из мягких диванов лавандового цвета. «Все оттенки лаванды» – отличное название для этой клиники. Вот и на самой Вите была пижама нежно-лилового цвета, ее перепачканные кровью и грязью вещи сразу же отправились в ведро с надписью «Утилизация». На стене огромная плазма крутила новостной канал, за окнами, закрытыми жалюзи, серел день. – Я все еще настаиваю на госпитализации, сотрясения и переломов нет, но травмы серьезные, нужно наблюдение врача, курс антибиотиков. – Нужно, значит, обеспечьте на дому, адрес у вас есть. – Филипп поднялся, подошел к Вите, разглядывая ее изуродованное побоями лицо. Ей стало неловко. – Я всегда так по утрам выгляжу, пока не накрашенная. – Она попробовала улыбнуться, но разбитые губы отчаянно саднили. На Филиппа ее остроумие не произвело впечатления, лицо оставалось мрачным и суровым. Возможно, она зря ему написала, возможно, стоило вызвать полицию. В конце концов, она для него развлечение, а развлечение не должно доставлять проблем. – Подожди меня. Вита опустилась на диван, такой мягкий, что в его недрах хотелось раствориться, откинулась, спина хрустнула, но обезболивающие еще действовали, тошнотворной вспышки боли не последовало. Вита сквозь лекарственный морок наблюдала, как Филипп о чем-то тихо разговаривает с врачом и администратором, подписывает бумаги, достает кредитку. Все это было так обыденно, так нормально, так не похоже на то, что она пережила ночью. От воспоминания о женщине на цепи ее передернуло. Какая разница, как он на нее смотрит, если бы не Филипп, куски ее разрубленного тела сейчас прикапывал бы где-нибудь в лесу психопат. Глеб снова оказался прав: от ее блога одни беды. Хотя. Когда Слава уводил ее еле живую к машине, она видела, как один из его людей снимает с женщины ошейник и закутывает в свою куртку. Возможно, польза от ее блога все же была. – Идем. – Филипп, закончив с бумагами, подошел к ней и протянул руку, чтобы помочь встать. Вита не стала отказываться, чувствовала она себя как древняя старуха, у которой в теле не осталось ни одного сустава, который бы не ныл и не скрипел. Поднимаясь, она застонала, несмотря на лекарства, ей все равно было очень больно. Лицо Филиппа стало еще жестче, если такое можно представить. Похоже, выглядела она хуже, чем думала. Наверняка он прикидывал сейчас, во сколько ему обошлось ее лечение и шмотки, которые теперь ни к чему. Ибо на такую уродину не встанет и у сексоголика, обожравшегося виагры. Но все эти мысли были такими далекими, неважными, словно мозг плавал в теплом бульоне. Сильно хотелось спать. Кое-как забравшись на заднее сиденье машины, Вита снова застонала, дали себя знать ушибы на бедре и ягодицах. Заняв относительно удобную позу, она поняла, что сейчас отключится, но было кое-что, что не давало ей покоя. – Как ты меня нашел? – просипела она, когда Филипп сел рядом. – Слава отследил твой телефон. Вита не знала, радоваться этому или огорчаться, но в конце концов, для нее уже не было секретом то, что Филипп за ней следит. Она прошептала: – Спасибо. Прости, что оторвала от дел, он разбил мой телефон, а в айфоне только твой номер. Филипп бросил на нее такой взгляд, что язычок страха скользнул по сердцу. Снова пришла мысль, что не стоило втягивать его в свои проблемы. Он ей не друг и не любовник в прямом смысле этого слова. Да, он трахает ее, но между ними нет близости, что дает право звать на помощь. Чем теперь ей придется расплатиться за свою глупость? У нее и так ничего не осталось. – Прости, – прошептала Вита, стараясь отодвинуться от Филиппа дальше, возможно, было бы лучше, если бы она съела отравленную колбасу или тот псих размозжил ей голову топором. Несмотря на жуткую усталость и лекарства, ей не удавалось сбежать от мыслей в дрему. Реальность со всей беспощадностью рисовала перед ней все новые ужасы теперешнего положения, а воображение возвращало к схватке с Отравителем собак. Она старалась убедить себя, что все сделала правильно, но страх разрастался все сильнее, вытесняя способность мыслить здраво. Наконец, усталость взяла свое, и Вита провалилась в сон без сновидений. Она не очнулась, даже когда машина остановилась, и Филипп бережно отнес ее в спальню и уложил на кровать, мрачнея тем больше, чем яснее побои и ссадины на ее теле рассказывали ему о событиях минувшей ночи.