Глава 38

Тим был прав: Акчурина следовало кончать, и давно. Филипп слишком много времени потратил, рассчитывая ходы и договариваясь с нужными людьми. Ступай не спеша, подкрадывайся к врагу, чтобы не заметил. Но оно того стоило, сейчас по городу и в области накрывали все точки, где вел дела Раф. Все до единой, безжалостно расправляясь со всеми, кто работал на Акчурина. На мобильный то и дело приходили уведомления об успешном завершении локальных операций. Филипп устало провел по волосам. Самую гниль он оставил себе. Склад под Лобней оказался целым лабиринтом из крохотных комнатушек, состряпанных из гипсокартона, на территории в три тысячи квадратных метров. Вонь человеческих испражнений и химикатов, казалось, въелась в кожу, пока Филипп осматривал бывшие владения Рафа. – Акчурин тебя за это похоронит, Харон, – прохрипел смазливый красавчик, на его разбитых губах пузырилась кровавая слюна. Пуля разорвала ему легкое, так что херувиму в ад суждено отправиться раньше Филиппа. Шутка умирающего показалась смешной нескольким выжившим во время перестрелки людям Акчурина. Филипп не удостоил этот человеческий мусор и взгляда. Какая разница, над чем смеются мертвецы? Скоро они присоединятся к своим товарищам в бочках с химикатами. Грузовик клининговой компании аккуратно въезжал в распахнутые ворота. Филипп нахмурился, вспомнив ночь на кладбище. Вита тогда ошиблась самую малость, раньше, еще в девяностые, он и впрямь использовал свежие захоронения, чтобы прятать трупы убитых шиловскими. Именно так он избавился от тел уродов, из-за которых погибла Даша. Они стали первыми, но далеко не последними. Теперь в его распоряжении другие средства, не оставляющие следов. Двойными захоронениями он не пользовался с молодости, но для одного человека сделает исключение. Осматривая склад, решил, что Тиму придется обойтись без головы Акчурина. Ублюдка Филипп заживо зароет в глубокой яме. Слава подошел со спины, Филипп не обернулся. – Шеф, там, в общем. Вам лучше самому увидеть. Филипп последовал за наемником, раздалась автоматная очередь. Его люди добили выживших в перестрелке. Команда зачистки работала вовсю, сметали гильзы с пола, выковыривали расплющенные пули из стен. Тела сносили в грузовик, где, надрываясь, жужжала циркулярная пила. Они шли мимо импровизированных бараков, в каждой комнатушке на полу валялись тонкие матрацы и одеяла, стояли жестяные ведра, в некоторых на стенах остались пятна засохшей крови. Рафа надо было кончать раньше, намного раньше, слишком долго он выжидал. Филипп снова провел рукой по волосам. – Сюда. – Слава отдернул брезентовый полог, за ним скрывалась импровизированная киностудия. Камеры, прожекторы, даже режиссерское кресло на высоких ножках, а еще кровать с кандалами для рук и ног. Простыня на ней еще алела от свежей крови, и Филипп пожалел, что не может воскресить тех ублюдков, которых сейчас уничтожала хорошо отлаженная машина, и убить их еще раз, но уже медленнее. Смерть от пули для них слишком мягкая. – Записи уничтожить, – коротко приказал Филипп, следующее слово далось ему с трудом: – Тела? Слава кивнул на закрытую дверь за режиссерским креслом. На виске наемника дергалась венка, а лоб покрывал пот. – Сколько? – спросил Филипп, открывать дверь и смотреть самому не хотелось, слишком много он уже видел за эту ночь такого, что не даст забыть ни алкоголь, ни запах желанной женщины. – Три, девчонки совсем, – ответил Слава, поджав губы. Похоже, не только Филипп жалел, что нельзя убивать уродов снова и снова. Он кивнул, просто информация, просто три могильных холмика с памятниками без надписей. – Шеф. – Слава опустил взгляд. – Когда настанет время, можно я грохну этого извращенца? Филипп снова посмотрел на залитую кровью кровать и кандалы. – Нет, это мое дело. Слава вздернул подборок, коротко кивнул. – Я здесь закончу, – сказал наемник, – кажется, что уже всякого навидался, но это… Слава покачал головой, словно мог стереть из реальности кровать, кровь и кандалы. Августовская ночь влажная и душная, как на юге, раскинула над городом свои сети. Филипп вышел из здания, где-то на шоссе мчались машины, в небе гудел самолет. Город и не подозревал о гнойнике, росшем у него под брюхом. Наутро от склада останется только пепел. Пламя слизнет память о черных делах, здесь творившихся. – Филипп Игоревич, мы можем ехать? – По лицу старой воспитательницы нельзя было ничего прочесть. Мария Павловна отошла от автобуса с логотипом детского дома, подошла к Филиппу. – Да, вроде всех нашли. – Потребовалось несколько мгновений, чтобы сосредоточиться на ответе. – Как они? Старушка пожала плечами: плохо. А как еще могут быть женщины, вытащенные из ада? – Мы постараемся найти близких, но, скорее всего, не найдем. Кого-то он из-за заграницы вывозил, – продолжил Филипп. Не скорее всего, а наверняка его люди ничего не найдут. Акчурин хорошо заботился о том, чтобы товар не искали. Филипп посмотрел на автобус. Девушки жались друг к другу, кутаясь в одеяла, на лицах – следы побоев, на запястьях – кандалов. На этом складе женщин ломали, делая из них послушных рабынь, а тех, кого сломать не удавалось, ждала студия. Филипп всякое слышал про Акчурина, но одно дело слышать, и совсем другое – увидеть. – Документы, паспорта подготовим, у кого получится, родственников найдем и по домам отправим. Мария Павловна кивнула. – Врачей, психологов пришлю, все, что понадобится. Главное – проследите, чтобы наши пострелята в новый корпус пока не ходили, не дай бог их увидят. – Филипп Игоревич. – Она запнулась, в глазах стояли слезы. – Инга вами бы очень гордилась. Филипп кивнул, к чему расстраивать старую женщину рассказом о том, что жена вскрыла себе вены из-за него? Стоило автобусу выехать с парковки перед складом, как на нее, взвизгнув покрышками, влетел новенький «Ягуар». Из машины выскочил Тим, завидев Филиппа, кинулся к нему: – Все?! – Я тебе велел не соваться сюда! – огрызнулся Филипп. Достал портсигар из внутреннего кармана легкого пиджака, вынул тонкую сигарету, прикурил. – Тебе ни к чему видеть то, что там творилось. – Черт, Филипп, это мое дело, он мою невесту мучил столько лет! – А моей девушке угрожал отрезать грудь и заставить съесть, оставив соски на десерт. – Филипп выпустил дым изо рта. Подивившись, что впервые назвал Виту своей девушкой. «Моя девушка» – словосочетание из лексикона подростка. Хотя звучало и неплохо. Тим разочарованно смотрел, как из распахнутых ворот склада выезжает грузовик клининговой компании. – Я обещал тебе голову Акчурина, но он мне еще нужен. – Филипп протянул Тиму портсигар. Брат раздраженно мотнул головой, отказываясь. – Хрен с ним, если эта тварь в «курятнике» у Малюты, то уже жалеет, что не сдох. – Тим нахмурился и все-таки взял сигарету. – В «курятнике». Представляешь, он сам снимался для этих фильмов. Натягивал балаклаву с прорезями и, сука, воображал себя порноактером. – Филипп выпустил горьковатый дым. – Слава его так и скрутил с членом наголо. – Ты ведь это сделал не только ради меня, но и ради, – лицо Тимофея стало мягче, –женщины, которую любишь. – Я не люблю Виту, она для меня… – Просто шлюха? – Тим отрицательно покачал головой. – Нет, брат. Может, ты сам этого еще не понял, но нет, она для тебя как Даша, как Инга. Вот здесь. Тимофей хлопнул брата по груди. Над крышей склада начал куриться дымок. Машины одна за другой покидали парковку. Слава вышел из здания последним, поднял руку, приветствуя Тимофея, убрал автомат в потайной отсек «Роллс-ройса», сел за руль, завел двигатель в ожидании Филиппа. – Я хотел сказать, что Вита для меня и правда много значит, но я ее не люблю. Тим, я разучился любить. Не время сейчас для такого разговора. Давай потом. – Филипп выпустил в небо горький дым. – Скоро по всему городу новости расползутся. Пора ехать. Тим кивнул. Вернулся в «Ягуар». Филипп дождался, когда брат уедет, сел в машину. – Домой или в офис? – спросил Слава. – Домой. – Филипп откинулся на спинку сиденья. В том, что ты босс, есть свои преимущества, например, не надо оправдываться перед другими, когда домой хочешь вернуться не для того, чтобы сменить костюм и принять душ, а убедиться, что за твое отсутствие не попала в новые неприятности глупая девчонка, лежащая в синяках и ссадинах на твоей кровати. Твоя девушка. «Моя девушка», – мысленно посмаковал Филипп. А ведь еще несколько месяцев назад обещал уничтожить ее. Он был бандитом под маской олигарха, но казалось, что сегодня сделал что-то хорошее. Харон впервые не переправил души в ад, а вытащил их из преисподней. Того и гляди станет честным человеком. Интересно, что сказала бы на это Вита? – Шеф, можно вопрос? – Давай. – Как Виталина? Филипп открыл глаза, автомобиль мчался по трассе, врываясь в пятна света фонарей, мимо спавших подмосковных городов. – Выздоравливает, – ответил он, снова прикрывая веки. – Я хотел сказать, что сглупил тогда. Не подумал, что вы не один вернетесь. Вы ее в последнее время всегда при себе держали, вот я и решил, что тем вечером тоже захотите. – Проехали. – Я думал, что… – Слава замялся, словно собирался с духом что-то еще сказать. – Я думал, что она для вас что-нибудь значит. Вот и решил, что зря тогда… – Значит, но это не твое дело. – Ясно, шеф. В любом случае извините. Но Филипп уже не слушал, просчитывал ходы и прикидывал дальнейшее развитие событий. Несколько лет никто так нагло, как он сегодня, не подминал под себя чужой бизнес, перемочив кучу народа. Филипп думал, что подготовился к последствиям, но всегда оставалась вероятность отдачи. Не от Рафа, разумеется. Он теперь послужит подопытным кроликом для Малюты, с четким приказом не дать сдохнуть раньше, чем Филипп сам прикажет. Сначала выдаст все счета и тайники, где заныкано бабло. Да, не только ради обостренного чувства справедливости и мести Филипп сегодня старался. Не от Рафа надо ждать удара, а от стервятников, которые обязательно слетятся на трупы. Филипп поморщился, в мозгу вспыхнула неуместная картинка. Вита, стоя на коленях, облизывает губы и осторожно, неуверенно берет в рот его член. Бросает на него быстрый взгляд, в серых глазах одновременно и желание, и вопрос: правильно ли она все делает? Черт! Еще месяц без секса – и яйца расплавятся от дикого желания. Мысль снять шлюху вспыхнула и растаяла, снимал уже, и до истерики довел единственную женщину, которая его возбуждала. Он подавил желание достать из кармана трусики, брошенные Витой тогда ему в лицо, и вдохнуть ее запах. Так и носил их с собой, перекладывая из кармана в карман. Чтобы всегда было напоминание о ней, чтобы всегда знать черту, которую переступать нельзя, иначе потеряет. Он хотел ее, безумно, до боли. Прижать к себе, впиться поцелуем в губы, слизать пот с шелковистой кожи. Взять, но не грубо. Нежно. Осторожно. Как и должен был в первый раз, делая женщиной. Нельзя, сейчас нельзя, пока его девочка больна. Больше не получалось сосредоточиться на делах, только и думал о ней, пока машина не припарковалась у дома. Вита спала. Грудь нервно вздымалась под тонким одеялом. Опять кошмар. Ей все время снились кошмары. Филипп пожалел, что убил маньяка слишком быстро, надо было кромсать по кусочку. Рассвет заползал в спальню. Сиделка не закрыла шторы, и скоро в окна ворвется солнце, тревожа его девочку. Филипп задернул гардины, разделся и лег в кровать. Вита застонала во сне. – Т-с-с-с, все хорошо, моя маленькая. – Филипп… – позвала девушка не просыпаясь. Он осторожно обнял ее, боясь растревожить ушибы. Уже не такие страшные, как три недели назад, но все еще болезненные. Нет, Тим неправ. Он не любит. Не умеет. Не должен. Две женщины, которых любил, мертвы. И он, Харон, их в преисподнюю переправил. Третью Костлявой не отдаст. – Ты для меня ничего не значишь, ты лишь игрушка, надоешь – и отпущу. Вита дернулась во сне, словно услышала его слова.