Глава 9

Филипп прижал Виту к капоту урчащей машины, стараясь уклониться от его прикосновений, она отшатнулась и вскрикнула. Фея на капоте болезненно «клюнула» ее в спину. В глазах Филиппа вспыхнули задорные искорки. Вита судорожно втянула холодный воздух, не хочет же он трахнуть ее на кладбище?.. Но именно этого Филипп и хотел. Не тратя время, он рванул ее пальто, отлетевшие пуговицы глухо запрыгали по асфальту. Дыхание Филиппа стало тяжелее, однако в глазах так и плясали веселые огоньки. Но Вита не могла разделить его горячность. Она осмотрелась по сторонам. Спасения ждать неоткуда. Кресты и памятники вдоль дороги скрыла густая чернота. Виту одновременно терзали страх и стыд. Покойники на черно-белых фотографиях смотрели на нее с осуждением. Секс на кладбище – это что-то запретное и противоестественное. Вита предприняла последнюю попытку остановить Филиппа: – Не надо, пожалуйста, – прошептала она сухими горячими губами. – Не здесь. – Полная жизни боится смерти? – глухо прошептал Филипп. – Так нельзя, это… – Но Вита не нашла слов. Что «это»? Грех? Правонарушение? Оскорбление памяти мертвых? Для Филиппа все это только обострит удовольствие, усилит желание. У нее нет достаточно сильного аргумента, способного охладить пыл Харона. Разве что?.. Вита глубоко вдохнула, прежде чем открыть рот, возможно, в последний раз: – Сейчас ты и впрямь похож на мерзкого волосатого Приапа, а не на Харона! Но, вместо того чтобы разозлиться, Филипп рассмеялся, прижавшись к Вите всем телом, давая почувствовать свое возбуждение, и горячо зашептал в самое ухо: – Молись, чтобы это было не так. Ты знаешь, что изображение Приапа использовали в древности для дефлорации невесты, а первенца потом приносили в жертву божеству? Горячее дыхание обожгло кожу, Вита попыталась высвободиться из плена теплых рук. Филипп не позволил, продолжил: – Надеюсь, ты не забыла противозачаточные, потому что я собираюсь отыметь тебя прямо на этом мрачном, грязном кладбище. – Филипп ухмыльнулся, лизнул ее шею, отчего по коже пробежали мурашки, а сердце забилось чаще. – И ты будешь послушной, как овечка под ножом, ведь жизнь всегда уступает смерти. Посмотри вокруг, они не дадут соврать. – Филипп кивнул в сторону могил. Не дав Вите произнести и слова, он отстранился и разорвал ее блузку, оголив грудь. Соски затвердели от холода. Ледяной ветер погладил кожу. Вита попыталась прикрыться, но Филипп приказал: – Не смей! Вита безвольно опустила руки. Он прав, она покорилась, уступив страху. Филипп облизнул кончики указательного и большого пальцев и дотронулся сначала до одного соска, затем до другого. Влага сделала их твердыми, как камень, а прикосновения болезненными. Вита застонала. Она приоткрыла рот, но сама не была уверена, чего хочет – умолять, чтобы он остановился или продолжал. Может, жизнь и покорялась смерти, но лишь затем, чтобы рождалась новая жизнь. Даже на кладбище деревья, трава и цветы прорастали сквозь скорбь и слезы. На голых ветвях покачивались пустые гнезда в ожидании птиц. Уже сейчас неумолимо пахло весной и пробуждающейся природой. Вита подалась чуть вперед, подставляя грудь под дразнящие болезненные и сладостные прикосновения. По лицу Филиппа скользнуло удивление. Собственный порыв испугал Виту сильнее, чем все запреты, которые они нарушали. Сильнее, чем сама смерть, притаившаяся за ржавыми оградами и покосившимися крестами. Но Филипп прав в том, что она полна жизни. Вита выгнула спину и сделала то, чего сама от себя не ожидала, перехватила его ладони, направляя и удерживая там, где это доставляло наибольшее удовольствие. Филипп ласкал груди, поглаживая, пощипывая, внимательно вглядываясь в ее лицо, вслушиваясь в учащенное дыхание. В какой-то момент он высвободил ладони и поднес пальцы к ее губам. Вита послушно облизала самые кончики, а потом болезненно застонала, когда он дотронулся до сосков, и подалась вперед под терзающие ласки. Увидев ее порыв, вместо того чтобы продолжить, Филипп ухмыльнулся, коротко бросил: – Нет. – Резко развернул ее и заставил склониться к капоту. Задрал полы пальто и юбку, так что холод погладил обнаженную полоску кожи над чулками и ягодицы. – Шире! Вита подчинилась, расставив ноги. Холод острым язычком лизнул ее лоно. Филипп перехватил шею Виты рукой и склонил еще ниже, пока она не уперлась грудью в потеплевший черный металл. Холод обжигал ее обнаженную кожу, но низ живота наливался жаром и становился тяжелее. Вита замерла в ожидании, она не думала о том, что собирается отдаться человеку, который взял ее силой, унижал и шантажировал. Тело жило собственной неправильной жизнью. Отзываясь на прикосновения умелых мужских рук, поглаживающих бедра, пальцев, проникающих в лоно, истекавшее соком. Жизнь и смерть перестали иметь значение. Вита так долго лишала себя этого, что теперь природа заставляла разум расплачиваться за годы, проведенные в одиночестве. Филипп не спешил, бесконечно долго слышался звук расстегиваемой молнии и ремня. Когда звякнула пряжка, Вита почувствовала, как в груди разгорается страх, она вся сжалась в ожидании боли. Поднесла ладонь ко рту и закусила костяшки, чтобы не закричать. – Хм, знал бы, что тебя возбуждают покойники, давно бы трахал в морге, – усмехнулся Филипп. Когда он вошел в нее, боли не было, только ощущение заполненности. Филипп не спешил, двигался медленно. Вита застонала, она бы ни за что не призналась себе, но это был стон удовольствия, как теми полными горечи и отчаяния ночами, когда тело требовало ласки и она касалась себя между ног, подчиняясь настойчивым призывам. А потом сгорала со стыда и обещала себе, что больше не подастся порыву. Опасаясь, что однажды не выдержит и отдастся первому встречному, забыв про клятвы и обещания. В каком-то смысле так и случилось. Мозг все еще бунтовал, но тело перестало подчиняться, сладостные судороги сводили низ живота, ее словно качало на волнах. Так нельзя, это неправильно. Филипп брал ее силой! Но Виты, скромной девушки с искалеченной судьбой, больше не было. Вместо нее появлялась какая-то незнакомка, самковатая и бесстыдная. Вита закричала, когда удовольствие стало непереносимым. Обмякла. Филипп с глухим стоном излился внутрь нее. Он застегивал брюки, поправлял одежду. Вита с трудом поднялась с капота, требовалось слишком много сил, чтобы просто двигаться, хотелось лежать так вечность, забыв обо всем на свете. Харон притянул ее к себе, погладил шею, обнял и прошептал: – Вот что значит быть с мужчиной. Я приучу тебя к своему члену, как непослушную лошадку к кнуту. Будешь себя хорошо вести, и больно больше не будет, наоборот… – Филипп поцеловал Виту в шею, снова начал поглаживать грудь. Почувствовав, что Вита поддается ласке, он оттолкнул ее. – На сегодня с тебя хватит. – Что ты со мной сделал? – спросила Вита, когда они сели в машину. – Ничего такого, чего ты сама не хотела, – ответил Филипп. – Я не хотела получать удовольствие от близости с тобой. – Вита почувствовала, как по щеке скользит слеза. – Не хотела бы, не получила. – Пожалуйста, не делай так больше. – Голос звучал тихо, так тихо, что Вита сама себя не слышала. – Не доставлять тебе удовольствие во время секса? – Филипп невозмутимо разворачивал машину на свободном от оград пятачке. – Да. – Нет. Вита посмотрела на него. Она пыталась свести на груди блузку и пальто, но с оторванными пуговицами ткань все норовила разойтись, снова оставив ее обнаженной. – Мне не стоило называть тебя Приапом, – сказала Вита и опустила голову, боясь взглянуть на Филиппа, ей было невыносимо стыдно за собственную слабость; за грех, пропитавший кожу и мысли. За семя, у нее внутри, которому не суждено взойти. – Не стоило, но это неважно, – сказал Филипп. – Мне просто нравится, когда женщина подо мной кончает, особенно если она этого не хочет. «Роллс-ройс» вырвался на трассу, влился в поток машин, мчавшихся сквозь ночь к сердцу страны. Вита всплеснула руками, позволив полам пальто и блузки разойтись. Она ничего не могла удержать, хоть и пыталась изо всех сил. – У меня не было заказчика, я просто хотела, чтобы в мире было немного меньше зла, – тихо проговорила Вита. – Я знаю, – ответил Филипп. – Но это тоже неважно. Он окинул ее грудь быстрым взглядом и снова посмотрел на дорогу. – Теперь ты часть моего плана, нравится тебе это или нет. И в каком-то смысле я тебе нужен. Рафаэль Акчурин не прощает обид, и он захочет, чтобы ты расплатилась сполна за свои слова. И поверь, его не удовлетворит пара перепихонов и минет. – А тебя? – спросила Вита устало. Вопрос повис в салоне без ответа.