Эпилог

Эмилия с дочкой на руках вошла в холл компании. Проезжала мимо, и решила заехать. Тем более у Глеба сегодня день рождения, пусть и не юбилей. А у нее как раз есть подарок. Рановато, конечно, но этот Ветринский вечно ей все карты путает.

– Ой, кто к нам пришел! – разулыбавшаяся Вера выбежала из-за стойки и протянула руки, чтобы взять Ульяну. Серьезная малышка смерила ее внимательным взглядом и позволила взять себя на руки. – Папу пришли поздравить?

– Ага, – подтвердила Эмилия. – Сейчас как поздравим…

– Вы прям вовремя, – Вера не обратила внимания на ее интонацию, была сосредоточена только на Ульяне. Мелкая довольно улыбалась. У папки на работе было классно – много народа и все готовы с ней играть. Заливисто засмеялась, когда Вера защекотала ей шейку.

– Котя! – взвизгнула радостно, что чуть не оглушила Веру, и нетерпеливо заелозила, чтобы отпустили. В холле появился Костя, которого она очень любила. Стоило поставить Ульяну на пол, как она сразу же рванула к Косте, радостно повторяя: – Котя! Котя!

– Сколько раз тебе повторять, я Костя, – он подхватил мелку на руки и подкинул в воздух. Визг поднялся на весь офис. – Котя!

– Эмилия, когда она меня перестанет звать Котей? – Костик умоляюще посмотрела на подругу. Ульяна, сидя на его руке, хлопала ладошкой ему по щеке.

– Когда подрастет, – улыбнулась Эмилия. – Я, конечно, постараюсь, чтобы она начала назвать тебя Костей побыстрее, но, знаешь, Котей ты можешь остаться о-очень надолго.

– Эмилия! – воскликнул возмущенный Костя. Нахалка только плечами пожала. – Улечка, у меня сейчас на щеке красное пятно будет, – он попытался перехватить маленькую ручку. – Глеб чуть-чуть занят, заказчик ему мозги выносит. А так вы как раз к столу.

– Отлично, – Эмилия отправилась к кабинету Глеба. – Присмотри за Улькой.

Дочку она оставляла в надежных руках. Там Вера, у которой двое, да Костик уже успел своим обзавестись. Тихом-тихом, раз – и папка мелкого карапуза. Эмилия тихо открыла дверь кабинета грозного босса. Глеб метался из угла в угол, разговаривая по телефону. Галстук валялся на столе, пиджак был скинут на диванчик, рукава рубашки закатаны. Довели человека! На очередном забеге увидел ее и улыбнулся. Эмилия приложила палец к губам и махнула «Продолжай». Минут через пять Глеб завершил разговор и устало опустился рядом с ней.

– Иди сюда, – перетянул на колени и поцеловал. Хоть с утра успели уже пошалить, но ему было мало. – Ягодка моя кислая. Достал меня этот заказчик.

Неприличностями в офисе они занимались один-единственный раз. Диван так и не сменили, потому что на работе работать нужно.

– Хочешь, я с ним поговорю, – Эмилия привычной лаской провела ноготками по шее Глеба.

– А вот хочу, – выдохнул он, прикрывая глаза. – Вы на тортик?

– Ммм, – Эмилия отвела взгляд в сторону. – Мы с подарком, – она прикусила губу, смутившись, и слегка покраснела.

– С каким подарком? – подозрительно спросил Глеб. А чего это Ягодка так смущается, что аж щеки алеют?

– С тем самым, – Эмилия пожала плечами. – Я от врача сразу к тебе.

Глеб не успел даже до конца переварить новость, когда в кабинет с шумом ввалился Костя с Ульяной на руках.

– А чем это тут твои папка с мамкой занимаются, а? – весело спросил он. – Ааа, целуются! И это в рабочее время и на рабочем месте, – укоризненно произнес он, качая головой.

– Слушай, Котя, – Глеб ссадил Эмилию на диванчик и встал, – ты сейчас будешь свидетелем при важном историческом моменте!

– Это при каком? – от такого заявления Костя даже на Котю не обиделся.

– При таком, – Глеб бухнулся на одно колено, – когда Эмилия Максимовна будет делать из меня честного мужчину. Наконец-то.

– Я? – опешила Эмилия.

– Ладно, давай я, – милостиво разрешил Глеб. – Эмилия, – он взял ее руки в свои, – Ягодка моя кислая, давай уже распишемся, а? Я тебя люблю, ты меня любишь, дочку уже родили, скоро второго родим. Пора бы уже. Ну сделай ты меня приличным человеком!

– Придется делать, – Эмилия покраснела так, что, кажется, о щеки можно было обжечься.

– Ульянка, – прошептал Костя, – походу твои родители наконец-то женятся. Пойдем-ка у программистов порядки наведем, давно они жесткие диски не восстанавливали, а эти пусть целуются, – договаривал он, закрывая за собой дверь.

А Эмилия с Глебом и правда целовались. Ей решиться было сложно, но как отказать человеку, который, притащив стопятсотые фломастеры дочери, с серьезным видом заявил, что это для ее тараканов, чтобы рисовали и не мешали принимать правильные решения. Как можно было отказать мужчине, который делает ее каждый день счастливой? Которого иногда хочется стукнуть за самоуверенность, но без которого невозможно жить?

– Все, потрясающая женщина, быть тебе Ветринской, – улыбнулся Глеб, разрывая поцелуй, пока не перешли к более активным действиям, и язвительно добавил: – А еще менять тебе кучу документов.

Да, за дурацкое чувство юмора она его тоже любит. Хотя и прибить тоже часто хочется. Потому что этот невыносимый нахал, когда все собрались на кухне для отмечания его дня рождения, не нашел ничего лучше, как объявить:

– Сегодня у нас целых три повода для праздника. Первый – это, конечно, день рождения вашего любимого босса, то есть меня. Второй – это Эмилия Максимовна наконец-то станет Ветринской. Да-да, я уговорил эту потрясающую женщину выйти за меня. Эй! – он перехватил женскую руку, пока его опять не ущипнули за бок. – Ну и третий и самый классный… Простите, коллеги, но этот подарок вам не переплюнуть! Я снова стану папкой! – невозможный гвалт не дал ему договорить, пришлось шикнуть на подчиненных. – В честь этого рабочий день закончен, а Эмилия Максимовна, как виновница двух поводов из трех, везет меня домой. Тем более ей опять и снова нельзя!

На эту выходку Эмилия махнула рукой. Глеб такой Глеб, что ж теперь поделать. А замуж на следующий день он ей предложил второй раз – очень серьезно, с букетом и длинной речью о том, как он ее любит. Эмилия подозревала, что это специально, лишь бы был повод прогулять работу посерьезнее, чем похмелье. А теперь у него прекрасный повод – они едут выбирать кольца и подавать заявление. Скучно ему это было сделать электронно, нужно непременно ехать в ЗАГС.

Свадьба состоялась через месяц, в конце сентября. Эмилия в кремовом кружевном платье смотрелась как настоящая статуэтка – легкая и изящная. Волосы украшали жемчуг и цветы. Глеб в темно-сером костюме притягивал восхищенные взгляды девушек и женщин, но Ульяна, сидевшая на его руках и называвшая его «Па», служила отличным оберегом. Ее тоже одели в кружевное платьице и украсили хвостики цветами. Правда, продержались у непоседы те недолго. Да и букет невеста в конце вечера кинуть не смогла – кидать было просто нечего. Маленькие ловкие пальчики общипали все цветы.

– Ягодка моя, обожаю тебя, – мурлыкал довольный Глеб, снимая с жены кружевную красоту. Дочку забрали Веник и Вета к себе. А он снял номер для молодоженов. – И тебе так идет это колечко, – да, он оказался жутким собственником. И теперь готов был себя бить кулаками в грудь от радости, что таки довел эту потрясающую женщину до ЗАГСа.

– Очень красивое колечко, – Эмилия смотрела так, как только одна она умеет, когда просто тонешь в этом взгляде. – У тебя прекрасный вкус, – нахалка не помогала ему, она всеми силами отвлекала!

– Люблю тебя, невозможная женщина, – Глеб перехватил шаловливые пальчики, ловко пробирающиеся под его рубашку.

– Я тоже тебя люблю, – Эмилия, встав на цыпочки, прошептала это ему на ухо очень доверительным тоном, будто открывала величайшую тайную. Она и правда его очень любила. – Я так рада, что Костя уговорил меня устроиться в твою компанию.

А потом им стало не до разговоров. Целые сутки и только вдвоем – это просто праздник какой-то!

Максим Глебович родился во второй половине апреля. Сын пошел в отца по части внешности и обаяния, а вот умение строить хитрые комбинации взял от мамы. А еще Ветринские пережили большой ремонт, когда настала пора убирать настенное творчество, и завели собаку. Теперь Глеб на работу не опаздывал. Лабрадор будил его утром лучше любого будильника, а любил больше Эмилию. Предатель такой!

И в квартире часто творился настоящий дурдом. Но Глеб махнул на все рукой, потому что Эмилия перестала изображать из себя Снежную королеву и за ее «Ветринский, я тебя люблю» и нежную улыбку вынесет и разгром дома, и ранний подъем, и все-все-все.