Глава 12

Женщина… Глазам не верю. Меня спасла женщина!

Хотелось орать в бессильной ярости. Сбивая в кровь кулаки, крушить, что попадётся под руку.

Дерьмо! Нет предела коварству тёмных богов! Даря одной рукой, другой забирают стократ. Какая ирония — добровольно подсесть на крючок к гнусному, алчному отродью, не знающему границ паскудства и кровожадности!

Я стоял у грани портала, не решаясь сделать последний шаг.

Какой смысл оттягивать неизбежное? Долг требует платы. Сейчас лишь прозрачная корка слюды отделала меня от пожизненного ярма. Ведь любая душу заложит Восьмилапой, чтобы заполучить в должники одного из власть предержащих.

Чужой мир — другие законы? Вот только они везде одинаковы. Корыстные, подлые, лживые. До крайности жестокие. Как много времени понадобится именно этой твари, чтобы понять, что ухватила удачу за хвост? Что захочет в уплату долга? Деньги? Слишком просто. Мою свободу? Жизнь?

Жилище по ту сторону портала было погружено во мрак. Женщина сидела в мягком кресле, уронив голову на грудь. Дремала. А может?..

Сомнения улетучились, стоило ей проснуться и открыть глаза.

Жжёная карамель. Не узнать невозможно.

Она медленно встала и, не спеша, подошла к порталу. Остановилась напротив.

Видит? Не-е-ет. Бесцельно блуждает взглядом.

Невысокая, полноватая. Темные волосы — какое уродство! Немолодая и некрасивая. Трёпанное жизнью нечто. Это от молодой дурочки можно было бы откупиться телом, но таким как она этого мало. Матёрые особи дожимают выгоду до конца!

Она подняла бледное лицо и уставилась на меня.

По телу прошёл озноб. Ну и глаза! Два провала в тоску и усталость.

Жутко до оторопи и странно…

Рассматривая далёкую от совершенства фигуру и невыразительное лицо, ловил себя на мысли, что, всё в её внешности, в манере держаться было странным. Женщина не выглядела опасной, не было в ней спеси и самодовольства. Не было того властного, циничного прищура хозяйки всея и всех, которым обзаводится каждая, познав вкус вседозволенности.

Непривычно…

Что с ней не так? Она бедна? Больна? Почему одинока? А вдруг, посчастливиться отделаться малой кровью от её запросов?

А если этот мир мудрее, и женщины здесь слабы и зависимы? Неказисты, но милы и кротки.

Маленькие ладони прижались к стеклу с той стороны портала, и мой взгляд зацепился за окольцованный средний палец.

А вот и ответ на все вопросы. Какой же глупец! Обманулся невинной личиной. Я и моргнуть не успею, как она меня сдаст с потрохами, продажная сука!

Что ж, видит Ночная Плясунья[18], я хотел по-хорошему.

Как не пробил ей голову, не знаю. Сдержался чудом, чтоб не отхватить ей палец, сдирая с руки нол.

Очнулась.

Храбрится.

Но лжёт и хитрит.

Печётся о сыне, тоскует по мужу… И как сладко поёт… но как бы не так! Проморгала единственного дурака, что на неё позарился, теперь из кожи вон лезет, чтобы вернуть горемыку. Должно быть, от счастья сбежал, бедолага, не иначе. А эта лицемерная погань всё твердит о любви и вере. Ненавижу, как же их всех ненавижу!

Торговаться со мной вздумала. Если б не дангат, скрутивший меня вынужденной покорностью, с каким удовольствием свернул бы ей дряблую шею! Что ж, посмотрим, какова цена женских клятв в этом мире, ведь не в моих правилах жертвовать собой ради чужой свободы. Пусть беглый муженёк сам выпутывается из своих проблем.

Перенастроить портал на прежнюю точку выхода не сложно. Нол проведёт в верном направлении, и гости пожалуют сразу после активации маяка.

Что ж, будет интересно посмотреть на лица светлозадых, когда поймут, что я их одурачил — ни мрим`йол, ни меня, ни следов. Силы восстановились, и полог невидимости я смогу удержать до конца представления.

Вот это сюрприз! Кронпринцесса со свитой. Наводит на размышления…

Не думал, что и Рассветные Нагорья здесь тоже имеют свой интерес.

А блудный муж — занятная персона. Маг. Пока совсем не умелый, но такая мощь! И это плохо. Очень плохо, хоть и ожидаемо. Теперь понятно, почему окхилин прибрали его к рукам. Итлаллисэн лично постаралась. С её способностью нестабильного ихвэ* привязать к себе легче лёгкого. Умно. Очень. И в недалёком будущем такой перевес сил выльется в проблему.

Удивительно, что человек первым делом бросился к жене, значит, привязка пока не так сильна.

Зря я предвкушал женскую драчку за сильного самца — новая хозяйка магу ни слова не сказала. С чего бы? Хоть перекосило её от злости знатно!

И грязноволосая молчит. Млеет в руках супруга, не открывая глаз.

Сбивало с толку, как ихвэ обнимал женщину. Бережно, крепко и нежно. Держал как драгоценный дар. Не боясь внезапной агрессии, спокойно касался жены. Как большой кошат тянулся за лаской, жмурясь от удовольствия.

Нет, в этом не было ничего удивительного. Вымаливая крохи снисхождения, перед Старшей матерью Дома и не такое вытворяют. Но человек…

Он стоял на коленях, не унижаясь, без льстивого раболепия, улыбался искренне. Мне ли не заметить фальши? Он был уверен в одобрении. Знал, что не будет отвергнут!

И эта… женщина…

Как трепетно она дотрагивалась до мужской груди. Как нежно зарывалась маленькими пальцами в короткие почти до неприличия волосы мужа. С восхищённым неверием любовалась грубоватым невзрачным лицом. Ни слова упрёка, ни одной истеричной ноты. Она ненормальная?

Отвёл глаза. Смешно. Меня никто не видит, но почему-то чувствую себя здесь лишним.

А эта странная пара тихо шепталась, не замечая никого вокруг, не чувствуя завистливых эльфийских взглядов и холодного бешенства Итлаллисэн. Что происходит?

Кшардах[19]! Никто, никто не остановил новообращённого, когда он, сбесившись от злости, зарычал на аристократку! Обычно и за меньшую дерзость жёстко наказывают.

Но не-е-ет! Принцесса лишь нахально заявила права на чужого мужчину, попутно подпитывая свою порочную сущность чужой силой. А этот недалёкий стоял, как тупой тягловый скот на привязи, и добровольно позволял себя пить…

Я видел, как вспыхнула ревностью жжёная карамель, как боль рванула тягучую сладость.

Темноволосая тихо смотрела, как её мужчина принимает ласки другой женщины, а потом встала и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой двери.

Чтоб мне сгинуть в слизевой топи! Что творится в голове этой блаженной?

Пока бестолковый ихвэ[20] приходил в себя, принцесса втолковывала ему особенности спящих порталов. Да, временные искажения возможны и даже неизбежны, особенно, если этому поспособствовать…

Что происходило за дверями комнаты, осталось тайной. Никто, кроме людей, не смог покинуть пределы помещения. Очень древняя, давно забытая на Дошхоре магия не давала ступить дальше небольшого замкнутого пространства. Но то, каким потерянным вернулся мужчина, говорило о многом. Он не получил того, чего хотел и был этим просто раздавлен.

Принцесса вешалась на человека как кабацкая девка, расписывая мнимые прелести собственного покровительства. А он будто ослеп и оглох.

И ведь не так сильно всех расстроило отсутствие мрим`йол. Какой же потенциал в себе скрывает новообращённый маг? Похоже, он и был главным трофеем, а я невольно поспособствовал разрыву прежних уз.

Ихвэ, не оглядываясь, шагнул за новой хозяйкой. Не заметил, каким взглядом провожала его бывшая жена. Сколько страдания и муки было в тёмных глазах, сколько медленно сгорающей надежды.

Почему? Почему она его отпустила?

Не хотела этого, я видел. Но не сделала ничего, чтобы удержать собственного мужчину рядом с собой. Бессильно опустила руки и обмякла, привалившись к стене.

— Мама! — раздался детский голос, и в распахнутых дверях появился ребёнок на невысоком сидении с колёсами. Вернее, подросток, нескладный, с худыми ногами.

Я присмотрелся.

У мальчишки, действительно, проблемы, но ничего неизлечимого нет. Всё решается настойкой шаксы, что имеет в походном наборе даже обычный воин.

Лихо же окхилин сыграли на «страшном недуге»!

— Папа вернулся? Где он? — толкая руками колёса лёгкого кресла, мальчик кружил по комнате, заглядывая во все углы.

Темноволосая закусила губу и побледнела.

— Сынок… — заговорила она тихим, срывающимся голосом, — понимаешь… Папа… Он…

— Нас бросил, да? — оборвал мать на полуслове мальчишка, резко развернулся и остановился напротив неё.

— Нет, милый, всё совсем не так! Просто… — женщина запнулась, лихорадочно подыскивая слова.

— Не нужно, мам, — подросток смотрел совсем не по-детски. — Врать ты не умеешь. Тем более я слышал ваш разговор. Это от него? — сжал в ладони лежащий на костлявых коленях фиал.

— Да. Это…

— Волшебное лекарство, я понял, — скривил губы ребёнок. — Откупился, значит… — процедил сквозь зубы.

А потом размахнулся и запустил склянку прямиком в портал.

— Тёма, нет! — ахнула в ужасе темноволосая.

А хрупкий сосуд, соприкоснувшись с поверхностью спящего портала, с тихим «дзеньк» разлетелся вдребезги.

— Ничего мне от него не нужно! Слышишь?! Переживу без его подачек! — задыхаясь от злости, заорал мальчишка. — И денег его мне не надо ни копейки! Пусть катится, предатель! — давил он рыдания, размазывая кулаком выступившие слёзы.

— Прости, — пробормотал чуть слышно, затормозив своё странное кресло рядом с ошеломлённой матерью. — Спасибо, что осталась, — глянул исподлобья больными глазами и скрылся в тёмном коридоре.

Через несколько мгновений где-то в недрах жилища громко хлопнула дверь.

Женщина с трудом отлепилась от стены, подошла, сгорбившись, к портальному зеркалу и осторожно, словно боялась сделать неверное движение, опустилась на колени. Дрожащей рукой сложила несколько мелких осколков в ладонь, сложенную ковшиком, немного подержала их, разглядывая.

Надеется добыть хоть каплю лекарства? Напрасно. Жидкость моментально испарилась, я заметил. А затем выронила бесполезные стекляшки, уткнулась лицом в ладони и затихла, раскачиваясь из стороны в сторону. Её безвольно опущенные плечи изредка подрагивали, но темноволосая не издала ни звука.

Я впервые видел, чтобы женщина так горевала — молча, отчаянно, безутешно и от того настолько жутко, что мороз продирал по коже.

Не знаю, что в тот момент во мне шевельнулось…

Я снял полог невидимости, подошёл, нарочно раздавив ногой пару осколков, чтобы они громко хрустнули, и темноволосая вышла, наконец, из своего пугающего транса.

— Почему ты его отпустила? — мне нужно было знать это. Не понимаю, зачем, но необходимо. — Почему не ушла вместе с ним? Ведь он звал, верно? — было совсем не сложно догадаться, о чём говорили, уединившись, бывшие супруги.

— Отпустила… — прошептала чуть слышно, не отнимая рук от лица.

Казалось, она вряд ли понимает, с кем говорит. А потом подняла голову и уставилась на меня своими глазами-провалами, абсолютно сухими, горящими лихорадочным тёмным пламенем:

— Ни один мужчина не стоит того, чтобы бросить ради него собственного ребёнка.

О, как бы я с ней поспорил! Но то, как она это сказала, сколько упрямой уверенности было в её словах, не позволило ей возразить.

Я промолчал и с досадой отвернулся.

Почему я так странно себя чувствую рядом с ней? Почему она сбивает меня с толку?

Поддел ногой стеклянный осколок, поднял и принюхался. Ну, надо же, какой заботливый отец!

— Твой сын лишь чудом не лишился жизни. Он магически пуст, и то, что было в фиале, для него смертельный яд.

Она медленно качнула головой:

— Враньё, — дрогнул уголок искусанных губ. — Он не мог.

— Уверена?

Теперь промолчала она. А потом медленно встала и, чуть покачнувшись, направилась к выходу.

Зачем я ей это сказал? Почему так хочу убедить, что сбежавший муж не просто безвольное животное, а вероломный ублюдок.

— Постой, — вдруг бросил ей в спину. — Возьми, — безошибочно нашарил в сумке нужную настойку. — Это для мальчишки. Эффект не будет моментальным, но выздоровление наступит. Обязательно.

Темноволосая запнулась и, обернувшись, впилась в моё лицо своими жуткими глазами. Перевела взгляд на лекарство в моей руке и хрипловато спросила:

— Почему я должна тебе верить?

— Не должна, — ухмыльнулся я. — Доверие — величайшая глупость.

Не дожидаясь её реакции, я поставил склянку с шаксой на стол. Натянул капюшон на голову, запахнул полы походного плаща и, задав координаты перехода, шагнул в портал.