Глава 8

Местное хранилище знаний отличалось от библиотеки махтэри примерно как величественный храм от старой лачуги. Как только высоченные кованые двери, оплетённые несколькими слоями охранных заклинаний, распахнулись, мы попали под опеку местного смотрителя.

Дроу был немолод. Преклонный возраст нестареющей расы наверняка определялся по глазам. Это я уяснила после общения с королевой. И если властный взгляд илхарэсс был устал и пресыщен, то здесь за мной наблюдал замогильный холод бесстрастной вечности, растворённый в исчерна-синей глубине стариковских глаз.

— Позволит ли досточтимая ноамат узнать, что привело её в эту обитель знаний? И чем старый Брайрахх может быть полезен избранной самой Темнейшей богиней? — дроу низко поклонился, приложив кулак к груди, и покосился на Ойо, беспокойно завозившегося в моих руках.

— Мне хотелось бы узнать больше о своём даре, — ответила я, с тоской оглядывая исполинские размеры хранилища.

Многоярусные стеллажи с книгами, свитками и перехваченными тесьмой и кожаными ремнями стопками пергамента уходили на бессчётное количество этажей вверх и вниз. Всё содержалось в идеальном порядке, но это вряд ли помогло бы мне найти нужную информацию, даже имей я в запасе несколько столетий.

Прав был Зхар’ат, знаменитая библиотека Нийдав’илла была уникальна. И, прежде всего, своими размерами.

— Разумеется, — внимательно разглядывая мой кай’ол, вежливо согласился смотритель. — Я был предупреждён о вашем возможном визите. Только не рассчитывал, что он состоится так быстро и не сделал подборку необходимых источников, да не примет досточтимая мои слова за дерзость, — заметив шильд с гербом, старик опустил глаза. — Я могу сопроводить в нужную секцию или нижайше буду просить досточтимую ноамат повторить свой визит через два оборота.

— Попробую разобраться сама, — я упрямо пождала губы. Кто знает, сколько осталось времени до того, как меня обвинят во всех смертных грехах, считая страшным злом и неминуемой угрозой, как утверждал Нит.

Кошат, ловко вывернувшись из рук, плюхнулся на пол и засеменил в одному ему известном направлении. А я на пару с Нитом поспешила следом за смотрителем, развившем для своего почтенного возраста завидную скорость. Видимо, айтликх’ар сохраняли прекрасную физическую форму до самых преклонных лет.

— Это здесь, — плавно взмахнул рукой дроу, указывая на укромный уголок с креслом и вырезанной из цельного куска камня подставкой для книг. — Досточтимая может расположиться здесь с максимально возможным удобством. Увы, древние рукописи требуют определённых условий хранения и накладывают ограничения на комфорт посетителей. Если что-то понадобится, вы можете позвать меня, поместив руку сюда, — он указал на заметную выпуклость с торцевой стороны подставки. — Позволю себе откланяться, обязанности не ждут.

Смотритель снова низко поклонился и ушёл.

Я задрала голову, оценивая масштаб изыскательных работ, Нит растерянно огляделся, и мы принялись за дело.

Руководствуясь каким-то странным чутьём, сосредоточилась на средней трети огромного стеллажа и вскоре поняла, что не ошиблась. Я держала в руках уникальные экспонаты, настолько старые, что, казалось, тонкие страницы рассыпятся у меня в руках, и с жадностью вчитывалась в убористый текст.

Несмотря на обилие источников, нужных сведений оказались крохи. И часто они противоречили друг другу, путая меня всё больше и больше. Витиеватый язык изложения раздражал неимоверно.

Когда я выдохлась и решила сделать перерыв, чтобы просто не двинуться от обилия псевдонаучных инсинуаций, заметила, что Нит затих на полу и с увлечением разглядывает страницы огромного фолианта. Он не читал, а просто рассматривал выцветшие от времени иллюстрации.

— Только не говори, что не умеешь читать, — присела рядом, удержав на плечо готового было вскочить мальчишку. — Сиди. Нашёл что-то интересное?

— Действительно, не умею. На этом языке. Он мне не знаком, — ближе придвинул увесистую книгу.

Красочное изображение масштабной битвы было выполнено очень искусно и потрясающе детально. Окхилин, светлые эльфы, разделённые огромным провалом в земле, были окружены всполохами боевых заклинаний и тучами стрел. Две противоборствующих силы несли огромные потери, но с надеждой обращали взоры на своих предводителей.

Слева и будто бы чуть ниже на боевом бронированном ящере восседала потрясающей красоты женщина-дроу. Она держала в руках традиционный изогнутый меч тёмных эльфов и небольшой кинжал замысловатой формы, на острие клинка которого горел алым пламенем вытянутый камень. Воительница устремляла полный ярости взгляд красных глаз на золотоволосого эльфа, зажавшего в сильных руках огромный лук с золочёной стрелой. Скорее всего, он командовал войском противника, судя по тому, что был изображён на правой стороне страницы и чуть выше окружавших его воинов. Поражало, как талантливо художник передал ненависть, исказившую точёные черты мужского лица при взгляде на темнокожую красавицу.

Текст под иллюстрацией я прочесть тоже не смогла, но с удивлением обнаружила, что видела подобные руны в гроте на каменной глыбе перед встречей с Темнейшей.

— Ты что-нибудь знаешь об этом сражении? Светлые когда-то воевали между собой? — поинтересовалась я у Нита, задумчиво водя пальцами по нечитаемым строчкам.

— Я бы мог предположить, что это изображение битвы Великой Ллос с верховным богом света Кореллоном. Но почему оба окружены окхилин, я не знаю. И насколько мне известно, светлые не ведут междоусобных войн.

— Мальчик абсолютно прав, — прозвучало тихое из-за наших спин.

Неслышно подошедший смотритель с недоумением рассматривал нашу сидящую на полу парочку. Ещё бы! Все больше привыкли к коленопреклонённым мужчинам у женских ног. А здесь такая живописная композиция…

Быстро совладав с удивлением, старик легко поднял тяжёлый фолиант и, метнув на нас укоризненный взгляд, ловко пристроил книгу на каменную подставку. Встал чуть сбоку, приглашая меня занять кресло, и начал рассказывать:

— Когда-то очень и очень давно эльфы были единым народом, вместе радовались лучам щедрого Тойтэ, встречали ночи с Иналу и Эо, мечтали под ликом отшельницы Луны. Дети Дошхора жили в мире и процветании, поклоняясь великим богам равновесия Кореллону и Араушни. Благодатные леса и горы, реки, озёра и плодородные долины были полны сочных плодов, зверя, дичи и рыбы. Творцы подарили своим возлюбленным детям прекрасную внешность, разум и силу, долгую жизнь без увядания и старости. Эльфы славили многомудрого бога света — защитника жизни лучезарного Кореллона, чтили вечную пряху судьбы — привратницу смерти Араушни.

Вкусив в изобилии долгой и радостной жизни, каждый был волен смиренно просить о смерти милосердную Араушни. И тогда вечная пряха резала нити судьбы своим алым кинжалом и отправляла душу почившего в Священные Воды для перерождения.

Много с тех пор пролетело веков, и никто из живущих не скажет, как пошатнулось равновесие. Что стало раздором между великими богами. Только однажды грянула чудовищная битва и навсегда разделила единый народ. Окхилин встали на сторону Кореллона, и он создал для них Наземье. А побеждённая Араушни бежала с преданным ей народом в мрачные горные пещеры.

Долго преследовал Кореллон поверженную богиню и, однажды настигнув, навсегда заточил в каменной ловушке. Он отобрал у Араушни пресекающий судьбы кинжал и надёжно его спрятал. А не пожелавший оставить свою богиню народ отлучил от щедрого Тойтэ, обрёк на вечные скитания в Подземье.

Не могла видеть пленённая Араушни, как гибнет изгнанное Кореллоном племя. Переродившись в великую Ллос, она научила выживать верных ей айтликх’ар, используя силы тьмы и смерти, помогла им покорить пещерные недра и выстроить города.

Только с тех пор несут тёмные эльфы кровавую дань своей богине на жертвенном алтаре. Своими жизнями, жизнями собственных детей или рабов. Не может больше кровавая Ллос прерывать сплетённые Источником нити, не отправляет освобождённые души в Вечные Воды, но без энергии смерти погибнет. Метит Темнейшая своей дланью избранных и наделяет великой силой в надежде, что удастся одной из них однажды найти спрятанный Кореллоном мрим`йол и отомстить за свою богиню.

Старик замолчал, выразительно посмотрел на мою левую кисть с эно и с размаху захлопнул увесистый том перед нашими носами. Мы с Нитом еле успели отпрянуть.

— Брайрахх, — опомнилась я, — мне бы хотелось познакомиться с этой книгой поближе. Ничего подобного я не слышала от своего наставника в махтэри.

Ошалевший вид моего «наложника» говорил о том, что мальчишка тоже слышит рассказанное смотрителем впервые.

— Этот бесценный трактат написан на древнем общем языке. Знания, содержащиеся в нём, сейчас мало кого интересуют. Их вообще стараются не предавать огласке, — возразил вредный старикан.

Угу. Поэтому ты нам так охотно всё выболтал.

— Общий язык знают единицы, и я вхожу в это небольшое число. Но времени, которое я мог бы потратить, чтобы восполнить пробелы в вашем образовании, у меня, увы, не имеется. Хотя… — блеснул он глазами, — мне стало известно, что досточтимая ноамат приняла в дар второго наложника. Он отпрыск древнейшей благородной семьи и, скорее всего, с общим языком знаком. Так что если досточтимой будет угодно посетить хранилище именно с ним, то ваша жажда в новых знаниях будет удовлетворена. Скоро ночь, — по-стариковски сварливо заговорил дроу, — у меня уйма незаконченных дел. И я не смею больше навязывать досточтимой ноамат общество скучных книг.

Смотритель низко поклонился и быстро ретировался, унося с собой тяжеленный фолиант.

— Я так понимаю, нам дали понять, чтобы мы немедленно отправлялись восвояси, — повернулась я к Ниту.

Он задумчиво кивнул. А потом, спохватившись, испуганно запричитал, что не обеспечил госпожу пищей и отдыхом, что опять виноват и не знает, как исправить свой промах. И завывал об этом всю обратную дорогу.

А я настолько устала, действительно, не заметив, как прошла уйма времени, что совсем не ощущала голода. Мечтала лишь о долгом спокойном сне без влажных мечтаний и жарких сцен.