Глава 9

Откинувшись на бортик каменной купели, я наслаждалась горячей ванной и пыталась уложить в голове всю информацию, что на меня сегодня вывалилась.

Казалось бы, немного — обрывки путаных описаний и древняя легенда. Но Нит словно нарочно открыл нужную страницу, чтобы многие ранее не понятные иномирянке вещи встали на свои места.

Ноамат выбирались Темнейшей для определённой цели — встрять в божественные разборки.

Ни много ни мало.

Не известно, как Ллос их направляла и чем конкретно помогала — мне в этом было отказано, — но задача для отмеченных была явно невыполнимой. Ведь даже сила, пожалованная богиней, норовила вырваться из навязанного ей вместилища, напоследок его уничтожив.

Вероятно, век избранных совсем не долог, иначе в каждом уважающем себя Доме их скопилось бы штук по несколько. У Айрахвэл так точно. Но здесь я была единственной. И бурная реакция на моё появление говорила, что, если и имелась в распоряжении Первого Правящего Дома моя предшественница, то довольно давно.

Вполне возможно, Ллос периодически избавлялась от своих избранниц сама, удостоверившись в их бесполезности.

Но новые метки появлялись снова и снова. Отчаяние опальной богине было незнакомо.

За века заточения кто угодно сойдёт с ума в бессильной ярости и злобе. Сложно представить, что испытывает всемогущее существо, лишённое сил и возможности за себя отомстить. Ведь не известно, насколько справедливым было наказание, и что послужило причиной глобальной катастрофы. Обиженные женщины опасны, а незаслуженно обиженные — вдвойне.

Стоит ли удивляться, что ведомый подобным созданием народ постепенно деградировал, уродовал разумные принципы матриархата и превратился в извращённое общество во главе с озверевшим от власти и вседозволенности бабьём. Язык не поворачивался назвать женщинами сволочной гадюшник, взявший на себя право решать чужие судьбы. И это ещё полбеды.

Я так и не разобралась, какими неприятностями чреват загадочный атэрэл рохафай.

Этот дар, как и дар звероуста, был связан исключительно с людьми. Упоминания об их недолгом пребывании на Дошхоре встречались. Здесь их звали Заблудшими и относились с некоторым снисхождением. Но неизменно восхищались способностями и уникальной магией, присущей только моей расе. И магия эта не всегда подчинялась законам здешнего мироздания, поэтому аборигенов пугала.

Почему люди ушли с Дошхора — история тёмная и непонятная от слова «совсем».

Остаётся надеяться, что ворчливый смотритель станет сговорчивей, когда увидит меня в компании нового наложника, и направит поиски в нужное русло.

Не верю, что в лучшем хранилище знаний Подземья не отыскать необходимых ответов.

Нужно всего-то чуть больше упорства, хоть я и устала.

Я очень устала жить на пределе возможностей, бороться с постоянной болью, пытаться принять этот мир.

Мне надоело перекраивать саму себя, сохраняя последние крохи человечности в сделках с собственной совестью.

Я даже не вспомнила о белобрысом подарке, который так и оставила на полу в тренировочном зале.

Надеюсь, обошлось без серьёзных последствий. Приложило его неслабо. Хотя, сам виноват. Не первый день в наложниках и прекрасно знает, как может шарахнуть печать принадлежности за прямую угрозу своей госпоже.

Госпожа. Рабовладелица…

Я прикрыла глаза, с удовольствием вдыхая ароматные масла, растворённые в воде.

Какая из меня госпожа? Сама мысль об этом противна.

Я не хочу никем повелевать, не желаю никем владеть. Слишком уважаю свою и чужую свободу, чтобы её как-то ограничивать. Даже Нит совсем отбился от рук, хитрый засранец. Умчался куда-то, оставив меня одну откисать в купальне. Того и гляди засну с неразобранной косой.

Чёрт бы побрал эту шевелюру и местные закидоны по поводу длинных волос!

Я меняюсь. И, отнюдь, не в лучшую сторону. Уже обойтись не могу без прислуги.

Да и как отказаться от Нитовых умелых рук, которые так проворно и нежно распускают сложное плетение, кропотливо разбирают пряди, мягко массируют кожу головы.

Должно быть, это целое искусство — научиться так легко и приятно снимать смутную боль и усталость. Избавлять точным касанием от целого клубка проблем, стянувшего затылок. Заставлять тепло и негу волной спускаться от макушки вниз, топить в блаженной дрёме павшее в борьбе со сном сознание…

Как приятно и уверенно сильные пальцы разминают каждый позвонок, спускаются вниз по плечам, забирая сковавшее их напряжение.

Как медленно и дотошно выглаживают онемевшую спину, ласкают рёбра, бережно, почти любовно.

Потом снова поднимаются вверх, и широкая ладонь обхватывает шею. А вторая самыми кончиками пальцев водит по бровям и скулам, невесомо касается щёк и ресниц, мазнув по губам, нажимает на них, заставляя раскрыться.

Я подчиняюсь, глубоко вдыхаю, потираясь щекой об эту ласковую руку.

И снова уверенно и нежно вниз, обласкав ключицы, эти волшебные ладони обхватывают грудь и чуть сжимают между пальцев возбуждённые горошины сосков.

Я выгибаю спину и не сдерживаю стона.

Не просыпаться…

— Должно быть, вы простили свою элитную шлюху, и я могу продолжить? Госпожа… — звучит с издёвкой хриплый шёпот возле уха.

Сознание включилось как по щелчку.

Я взвилась из воды отпущенной пружиной, но нахальные руки оказались ещё и очень быстрыми. Без труда скрутили и прижали к горячему твёрдому телу, лишая малейшей возможности вырваться.

Бесстыжий фиалковый взгляд рассматривал меня со злым весельем, а его обладатель спокойно сносил мои отчаянные пинки по своим голеням и не шевелился.

— Убери свои руки и не смей меня лапать, — шипела я, отплёвываясь от своих растрёпанных волос.

— О, нет! Госпожа неправильно меня поняла, — невинно похлопав шикарными ресницами, низко пропело это чудовище. — Я просто выполнял свои обязанности. Помог госпоже принять ванну и расслабиться. Могу и дальше помочь, — Мрай отклонился, выпуская на волю мою грудь с торчащими от возбуждения сосками, скользнул по ним глазами и понимающе ухмыльнулся, — получить удовольствие.

— Катись со своей помощью! Руки, я сказала! — я выпустила тьму, но тонкие чернильные струйки блёкли и растворялись, коснувшись серой кожи. Только иматиновая вязь ограничителей мерцала ядовито-зелёным цветом.

А не скинула ли мне илхарэсс свою огромную головную боль, дикую и абсолютно неуправляемую? Возникла внезапная мысль и показалась мне удивительно здравой, пока я ужом извивалась в стальном захвате. — Ещё немного, — доверительно сообщила длинноухая пакость, — и госпожу придётся отмывать заново. Недостойный наложник рискует опозориться, не выдержав её огненного темперамента, — потёрся он внушительным бугром о мои бёдра.

Я застыла, туго соображая от возмущения, и густо покраснела, когда до меня дошёл смысл сказанного. А эта сволочь вздёрнула пирсингованную бровь и мерзко заулыбалась, сверкая удлинёнными клыками. Ненавижу!

— Ты не имеешь никакого права дотрагиваться до меня, пока не приглашён на ложе. Мной — твоей госпожой и хозяйкой! — отчеканила громко в светящуюся превосходством физиономию. — Так что завяжи узлом свою благотворительность и, наконец, усвой своё место: у постели, но не в ней. С чего ты взял, что наши с королевой вкусы совпадают? Если я не вернула подарок, это не значит, что я им довольна.

— А ты крикни громче, — выцедил, сузив глаза, дроу, — сюда прибежит твой сопляк, и я докажу при свидетелях, насколько убогий ты сделала выбор. Мм, не желаешь, госпожа?

— И что меня остановит, чтоб не отправить тебя на алтарь? Мм, не ответишь? — вернула я гадкую улыбку.

Он длинно выругался и разжал руки. Я ухнула в воду, больно ударившись коленями о каменный бортик, и чуть не расплакалась. Довёл.

— Госпожа? — взбудораженный Нит аккуратно выудил меня из купели, провожая подозрительным взглядом спину второго наложника. — Простите, я опоздал, распоряжался о позднем ужине. Мрай недавно очнулся и не успел этого сделать. Он вас обидел? — заворачивая меня в пушистую ткань, беспокоился мой милый нянь.

— Всё в порядке, — ободряюще улыбнулась. — Считаешь, мне не под силу с этим справиться?

Нит молча покачал головой и ничего не ответил. Усадил в спальне на кровать, покормил чуть ли не с ложки, а потом долго расчёсывал и переплетал мне волосы, задумчиво косясь в сторону смиренно сидящего на коленях у моей постели проблемного подарка.

— И что он здесь опять делает? — кивнула в сторону полуголого истукана. — Я не выполнила каких-то условий вчера, принимая от илхарэсс наложника в дар?

— Он усвоил своё место. У ложа госпожи, — нахально вклинился в разговор вальяжный рык.

Нит пожал плечами:

— Он прав. Это его место. Но и возможности избавиться от неугодного мужчины у вас никто не отнимал.

Плевать! Пусть хоть корни здесь пустит!

Я демонстративно зевнула и, отослав Нита, легла спать. Не могу воевать при мальчишке. То, что я ничего не могу противопоставить Мраю, кроме угроз, он знать не должен, пока я со всем этим не разберусь. Иначе не отойдёт от меня ни на шаг, а я не собираюсь прятаться за детской спиной. Уже выросла. И мы ещё посмотрим, кто кого? Да? Я повернула голову в темноте, стараясь понять, спит это мерзкое совершенство или так и пялится на меня своими невозможными глазами.

Не спит. Со зла запустила в два красных огонька подушкой. В ответ прозвучал тихий бархатный смех. И я с головой закуталась в простынь, смиряясь с ещё одной бессонной ночью.