Глава 10

Даже здесь? Ярмарка наложников во дворце илхарэсс вспоминалась с омерзением.

— Не хочу. Ты не должен предлагать себя. Это унизительно, — я вскочила и отступила на шаг, сцепив за спиной пальцы.

— Конечно не хочешь, — дроу продолжал улыбаться, загадочно поблёскивая глазами, — ведь ты никогда не видела его настоящего. Древние называли сахссин дживин танцем страсти, танцем влюблённых под светом взошедшей Луны. А то бесчестье, что происходило в стенах Первого Дома, не имеет к нему никакого отношения. Я покажу сахссин дживин, как он задумывался. Здесь это помнят. Согласна?

Я нерешительно кивнула.

— Не имею понятия, что нужно делать.

— Нужно просто довериться. Мне.

Не сговариваясь, эльфы расступались и освобождали место парам, украшенным цветами аиньена. Кто-то был в тонком венке. У большинства белоснежные соцветия выглядывали из свободно струящихся локонов или искусно сплетённых кос. Мрай вывел меня в круг, возникший в центре толпы.

Мягко зазвучали ударные. Дробный звон чего-то похожего на бубен начал отсчитывать неторопливый ритм. Высокий голос свирели выводил красивую мелодию в дуэте с грудными вздохами незнакомого мне струнного инструмента.

Мы держались за руки и ни на миг не могли отвести друг от друга глаз. Я повторяла за Мраем несложные па, а потом совсем престала думать о том, как танцую. Просто следовала за своим партнёром, полностью ему доверившись.

Мы даже не танцевали. Мы разговаривали. Движением рук, взмахом ресниц, поворотом головы.

Сахссин дживин то нежно шептал, то заходился в истошном крике. Не нужно было слов. Каждый чувствовал того, к кому прикасался. Порой робко, порой смело и уверенно.

Кружилась голова, сердце захлёбывалось восторгом. А я тонула на дне невозможных фиалковых глаз и понимала, что пропадаю. Здесь и сейчас. Окончательно и бесповоротно.

По спине бежали мурашки, когда я замечала, как полыхает впившийся в меня взгляд отражением моего же желания и страсти.

Музыка смолкла. Обитатели Ишттах шаи начали расходиться.

А мы, облитые лунным светом, так и стояли на опустевшей поляне, не в силах разомкнуть рук.

— В деревне накрыли столы. Будет много вкусной еды и вина, — заговорил Мрай, жадно блуждая взглядом по моему лицу. — Гуляния до утра с песнями и танцами. Если ты голодна, можем пойти…, — всё больше похрипывал его голос, пока не оборвался на середине фразы. Острый кадык дёрнулся, а затопившие радужку зрачки приклеились к моему рту. — Хочешь?

— Хочу, — прошептала в ответ и провела языком по пересохшим губам.

Не говоря ни слова, он подхватил меня на руки и помчался в сторону еле различимых огней неспящего посёлка.

Не помню, кто первым потянулся за поцелуем.

Где-то в стороне весело шумел и светил огнями набравший обороты Алт Илиндит. Но двум помешанным друг на друге он был совсем не интересен.

Одежда потерялась ещё на ступенях между первым и вторым этажом сонного домика Себо и Эсты. Тихо охнула широкая кровать, зашуршала тонкими простынями, принимая два сплетённых тела.

— Позволишь? — Мрай оторвался от меня, распалённый, взъерошенный, с дико горящими глазами.

— Нет, — я хватанула ртом воздух, пытаясь выровнять сбившееся дыхание.

Дроу послушно отпрянул, спрятав разочарование под длинными ресницами. Перекатился на спину, вытянулся, сцепив кулаки, и прикрыл веки.

Пользуясь моментом, я ловко оседлала его бёдра и жарко выдохнула в удивлённое лицо:

— Хочу, чтоб ты мне позволил. Можно?

Он растерянно кивнул и напрягся.

Я обхватила его запястья, завела сильные руки за голову.

— Обхвати и держи, — приказала, когда его пальцы коснулись кованой спинки кровати.

— Да, госпожа, — прошептал Мрай хрипло. На дне фиалковых глаз мелькнуло беспокойство, и мужчина подо мной окаменел.

Впервые мне представилась возможность неспешно исследовать это идеальное тело. На ощупь, запах и вкус. И я не собиралась упускать свой шанс. Мрай обещал, что эта ночь станет для меня незабываемой. Мне хотелось, чтобы и он её запомнил.

Медленно-медленно я вела кончиками пальцев по графитовой коже. Изучала руками и губами каждую мышцу и выпирающую венку, каждую выпуклость и впадинку. Чувствовала, как дроу постепенно расслабляется, как начинает тяжелее и глубже дышать, как закусывает губы.

— Расслабься, — шепнула тихо-тихо и провела языком по пирсингованному краю заострённого уха, прикусила мочку. Он дёрнулся и низко простонал. На тёмной коже выступила испарина. До меня запоздало дошло, что, возможно, Мрай ждал боли. Поэтому застыл, боясь лишний раз вздохнуть.

В груди заныла нестерпимая потребность поделиться всей нежностью, на которую я была способна. Заласкать, показать, что близость с женщиной удовольствие, а не пытка. Искупать в любви этого сильного, но такого уязвимого мужчину. Да, любви. Только зародившейся и ещё очень робкой. Но это была именно она.

— Я не сделаю ничего плохого. Не посмею ранить тебя. Обещаю, — нежно тронула горячие губы. — Хочу, чтоб ты знал, что может подарить женское тело.

— Верю. И всё приму, — потемневшие до лиловой глубины глаза открылись. Мрай шевельнул руками. — Можно?

— Пока нет, — искушающе улыбнулась и двинулась вниз, перемежая поцелуи с лёгкими укусами.

— Нет! Ты не должна этого делать! — крепкие руки неожиданно дёрнули меня вверх, когда я коснулась языком жемчужной капли на вершине изнывающего без моего внимания члена. — Женщина не дарит таких ласк. Это неправильно!

— Всё правильно, что происходит здесь и сейчас по обоюдному согласию, — кто бы подумал, что раскрепощённые донельзя айтликх’ар придерживаются подобных условностей. — Или ты против?

Мрай разомкнул губы, чтобы ответить, но промолчал и, густо покраснев, позволил мне продолжить.

Он так и не смог удержать рук в прежнем положении. Длинные пальцы комкали простыни, натягивая ткань до треска. То пытались вновь меня остановить, то безвольно откидывались на подушки к запрокинутой голове.

Мужское тело выгибалось и мелко подрагивало, издавало приглушённые рыки и стоны, но послушно оставалось на месте.

Наконец мой далхарт не выдержал и, приподнявшись на локтях, уставился диким, потемневшим до черноты взглядом на то, как я дарю ему «запретные ласки». Втянул сквозь сомкнутые зубы воздух и, кажется, перестал дышать.

— Боги… Со, ты меня убиваешь… — прохрипел сквозь мучительный стон и зарылся пятернёй в мои волосы, — умоляю, я больше не выдержу… — легко подхватил и подмял под себя, вылизывая мой рот в самом развратном из всех возможных поцелуе.

Он больше не спрашивал разрешения, вошёл одним длинным, мощным рывком и задвигался в бешеном ритме. Да! Только так и должно быть! Остро. Безумно. Искренне.

Я сорвалась на крик, когда мир треснул и распался брызгами искристого счастья под аккомпанемент бесстыжих звуков двух взмокших тел и полузвериного рыка:

— Моя..! Моя Со!..

Мрай заботливо и совершенно безосновательно решил, что мне необходима передышка, закутал в простынь до самого подбородка и устроил на своей груди.

Я сильно не сопротивлялась. Стало любопытно, насколько хватит его выдержки. Как долго он сможет игнорировать собственное не ослабевшее возбуждение и мои откровенные взгляды.

Вдруг вспомнилось, что мы в чужом доме. Ведём себя непристойно громко и развязно.

— Стыдно-то как…

— Ты о чём? — вопросительно приподнялась пробитая парными колечками бровь.

— Мы, наверное, всех перебудили.

— Не переживай, — приподнялся уголок соблазнительных губ, — дом пуст. Все празднуют и появятся только утром.

Это хорошо. Значит, Эста чувствует себя намного лучше.

— Расскажешь, что здесь происходит?

Мрай достал смятую веточку аиньена из моих волос, провёл ею по щеке:

— Если хочешь, лунокожая…

Я высвободила руки из складок ткани, забрала соцветие и, отрывая от него по цветочку, начала вплетать их в распущенные волосы дроу. Отчего он заулыбался широко и счастливо.

— Я не буду подробно пересказывать прошлую жизнь Себо и Эсты. Это долго. Скажу лишь, что светлый был пленным рабом в Доме Эсты. И благодаря её заступничеству избежал смерти на алтаре. Им долго приходилось скрывать свою связь, замалчивать тайну отцовства. И Себо чувствует себя очень виноватым перед собственной дочерью. Дитя, рождённое вне брака, ублюдок — ярмо на всю жизнь. Окхилин и айтликх’ар в этом единодушны. Эста — сильный ментальный маг, обладающий даром предвидения, очень редким. Она отказалась от всего, покинув собственный род. Когда попала в Ишттах шаи, вынуждена была распрощаться и с врождёнными способностями. Это место, — Мрай повёл рукой вокруг, — природная и магическая аномалия. Комфортно здесь могут существовать только наделённые незначительным даром. Для других, таких как Эста, ты или я, жизнь под защитой туманной завесы — серьёзное испытание. Всё это время ты чувствовала силу своего дара?

— Нет, — и вправду, ни постоянно звучащих голосов, ни бегущей по жилам тьмы. Ничего…

Дроу многозначительно качнул головой.

— Если очень постараться, магией воспользоваться можно, но защитный полог не выдержит. Дар ослабевшей богини хрупок. И все обитатели деревни окажутся в смертельной опасности. Поначалу Эста в сопровождении Себо покидала пределы Ишттах шаи, чтобы подавленный дар не свёл её с ума. Но после того, как мужа серьёзно ранили какие-то залётные бродяги, навсегда отказалась от этой затеи. Тогда Себо вспомнил о старых знакомствах. Мне удалось найти рецепт йату и изготовить его в местных условиях. Теперь деревня может похвастаться не одним сильным магом. С помощью зелья возможно довольно сносно жить под пологом. Но всё же нам с тобой здесь не место.

Теперь понятно, почему Эста советовала не задерживаться в долине. Да и сама Киарансали, если встреча с ней мне не привиделась, высказалась однозначно.

— Но если йату помогает, почему Эсте было так плохо?

— У меня есть подозрение, — густые белые брови сдвинулись на переносице, — и я обязательно его выскажу своему упрямому другу. Только послушает ли он? Ниа настолько им любима, что он совершенно не замечает, как собственная дочь превращается в монстра.

А я считала, что просто предвзято отнеслась к безответно влюблённой бедняжке.

— Ты хочешь сказать…

— Очень хочу, — Мрай перевернулся и навис надо мной, хитро оскалившись, — только не разговоров. — Схватил края простыни, дёрнул их вверх и, оголив меня ниже пояса, спеленал тканью руки. — Просто жажду. Мести. Неотвратимой и беспощадной, — развёл пошире мои ноги и, порочно облизнувшись, провёл языком по розовым влажным складкам.

Боги! Разве можно в такой момент о чём-нибудь думать?!

В эту ночь «месть» затянулась надолго. И была настолько самозабвенной и изобретательной, что мне удалось вымотать даже ненасытного дроу…

— Пить! Умираю от жажды!

— Я принесу, — подорвался с постели Мрай.

— Сама, — легонько чмокнула его в губы и толкнула в грудь, роняя на простыни. — Я быстро.

Подобрала с пола удачно подвернувшуюся рубаху и выскользнула за дверь. Далеко, и вправду, идти не пришлось. Хозяева дома, должно быть, уже вернулись. И у порога нашей комнаты чьи-то заботливые руки оставили кувшин с лёгким фруктовым напитком. Не задумываясь, схватила его и, мысленно поблагодарив предусмотрительную Эсту, вернулась назад.

Усталость сморила нас моментально…

Мне снился странный сон. Тягучий и душный. Пугающий своей реальностью. Тот, из которого, как ни пытайся, никак не можешь вынырнуть.

Я медленно брела куда-то, спотыкалась и падала, задевала неразличимые мутным взглядом препятствия. Холодный влажный камень стал преградой, что я не сумела осилить. Так и осталась сидеть, опершись о него спиной.

Искажённый сном голос издевательски хохотал над моими безуспешными попытками подняться. То переходил в писклявый фальцет, то проваливался в рокочущие басы:

— Думала, я отдам тебе его? Тебе! Грязноволосой гадине?! — выплёвывал злой голос слова. — Всё равно, что ты о себе возомнила, я не упущу свой шанс…

Фразы обрывались и путались. Я не могла различить лица, что бесформенным пятном нависло надо мной.

— …Не собираюсь прозябать в этой дыре! Не буду глотать мерзкое пойло, хороня себя заживо. Я рождена для другого и видела, чего достойна. А ты рано или поздно сдохнешь! И никогда его больше не получишь! — раскалённым прутом ввинчивалось в пульсирующие адовой болью виски, пока жуткая фантомная реальность не исчезла вместе с моим сознанием.

***

— Госпожа? — чьи-то руки отвели с лица слипшиеся пряди.

Я попыталась открыть глаза. Голова раскалывалась, тело нещадно ломило и трясло.

— Госпожа, это Нит. Не бойтесь, никого рядом нет. Я помогу.

Тонкая ткань опустилась на плечи. Меня аккуратно подняли на руки и куда-то понесли.

— Что случилось? Кто это сделал? — наконец-то я узнала голос своей беспокойной нянюшки.

— Нит… — голос пропал. Приходилось шептать. — Я ничего не помню.

Домик на сваях встретил нас пустотой. Только с верхнего этажа, где я должна была проснуться в объятиях Мрая, доносился женский плач и гневные голоса.

— Я сама, — опустилась на подрагивающие ноги. — Нит, останься здесь, пожалуйста, — попросила своего спасителя, пытаясь гнать дурное предчувствие.

Подъём по лестнице давался тяжело и медленно. С каждой преодолённой ступенькой отчётливые фразы гадкого скандала сильнее лупили наотмашь, выбивая из-под меня шаткие половицы. И чем ближе я подходила к закрытой двери, тем больше казалось, что дурной сон, привидевшийся ночью, до сих пор не закончился. Потому, что то, что я слышала, не могло быть правдой.

— …я тебе доверял, а ты?! Ты воспользовался глупой влюблённой девочкой! Опозорил! Поглумился над её чувствами! — кричал, срывая голос, Себо.

— Ничего не было… Я не помню, понимаешь, не помню! — глухо рычал в ответ Мрай.

— Какие тебе ещё нужны доказательства?!! Я бы тебя убил, если близость с девственницей в ночь Алт Илиндит не считалась бы нерасторжимым браком!

Онемевшей рукой я медленно открыла дверь.

Себо повернул ко мне перекошенное яростью лицо. Хватило одного беглого взгляда, чтобы понять, что здесь происходит.

Мрай сидел у стены и, вцепившись пальцами в волосы, смотрел пустым, мутным взглядом в противоположную стену. Рядом с разворошенной постелью валялся смятый венок из тонких веточек аиньена. Эста прижимала к себе громко рыдающую дочь, сидящую на белых простынях с бурыми пятнышками подсохшей крови.