Глава 17
Глухой удар. Низкий утробный рык. Длинное грязное ругательство.
Меня затрясло как в лихорадке, когда я почувствовала, что свободна. С трудом сдерживая рвотные позывы, сползла с камня и завалилась на бок, свернулась в клубок, уткнувшись лбом в прижатые к груди колени.
Что-то грохотало и рушилось, сверху сыпалась каменная крошка. Я закрыла глаза, медленно проваливаясь в кромешную тьму. И эта тьма затягивала в свои сети всё глубже и глубже, давила влажной духотой на грудь. Сопротивляться ей не было сил. Даже когда сумрак начал редеть и шевелиться, а в нос ударил запах затхлой сырости, я не смогла себя заставить разлепить веки. Неясная возня, шипение и треск, холодная липкая поверхность под голой кожей — ничего больше не пугало.
— Где? Где она? Ищите! — удивительно красивый женский голос раздражённо выплёвывал короткие фразы, злился, изрыгая проклятия на незнакомом мне языке. — Бесполезные твари! Зачем вы мне, если не можете выполнить простейший приказ?!
Сквозь полное безразличие в голову пробилась ясная мысль: мне знаком этот голос и это жуткое место.
— Я знаю, что ты здесь, человечка, — угрожающе зашипело у самого лица.
Дёрнулась от неожиданности и распахнула глаза. Шесть пар кроваво-красных углей горели дикой яростью, но меня не видели, потому что обшаривали стену намного выше моей головы. На кошмарном полутрансформированном лице нервно шевелились хелицеры, с оскаленных нечеловеческих клыков капала вязкая слюна.
— Чувствую… — прорычала Безумная Паучиха. Огромная антрацитовая лапа со свистом рассекла пространство, входя мне в грудь. Я поперхнулась воздухом, готовая к адской боли и смерти, и… ничего не почувствовала. Паучья нога с загнутым на конце шипом прошла насквозь, не причиняя вреда, и вынырнула наружу.
Взбешённая богиня оглушительно взвыла и принялась крушить всё, что попадалось на пути. В бессильной злобе кидалась на каменные стены, расшвыривала свою разнокалиберную стражу.
— Ищите!!! — вопила она, кроша длинными когтями панцири восьмилапого воинства. — Она рядом!
Внезапно истошные крики смолкли. Кровавая Ллос перебралась в центр монструозной паутины, устроила под щетинистым брюхом мощные лапы. До меня донёсся тихий грудной смех.
— Надо же, никчёмная слабая человечка оказалась самой удачливой из всех, кто когда-либо носил эно. Я так долго ждала, — продолжала веселиться богиня, — искала, а мрим’йол достала та, что совершенно не представляет его ценности. Верни камень, глупая, — медленно обшаривая внимательным взглядом каждую щель, вертелась в разные стороны принявшая человеческие черты голова. — Отдай мою собственность. Сардис просится хозяйке в руки, жаждет свершить праведную месть. Я не звала тебя на Дошхор, но предназначение ноамат ты выполнила с честью.
Меня опять заколотило, теперь от нагнавшего с опозданием ужаса. Успокаивало одно: я оставалась незамеченной, пока сама всё чувствовала, видела и слышала. Царивший вокруг переполох как-то странно рассеивался буквально в нескольких сантиметрах от моих поджатых ног. Так и подмывало зайтись в истеричном хохоте, вторя полоумному божеству: это талант, определённо, — из одной переделки тут же угодить в другую.
«Заколка!» — прошила мозг внезапная догадка. Именно она нужна Темнейшей, за ней торопился Мрай…
Кусочки головоломки никак не складывались в единую картинку. Боясь лишний раз вздохнуть, я осторожно села, ощупала затылок: шпилька крепко держала волосы и казалась чуть тёплой. Не-ет. Ничего и никому отдавать нельзя, пока не разберусь, в центре какой игры оказалась. — Знаю, кто тебя укрывает, — Ллос мелкими шажками двинулась в мою сторону, по-звериному принюхиваясь и прислушиваясь, — но это ненадолго. Отдай! Ни один смертный не сможет повелевать нитями жизни, что бы вы себе ни возомнили. Отдай сейчас, и я тебя отпущу. Почему упрямишься? — подбиралась она ближе и ближе. — Ради кого? Мужчины не достойны наших жертв. Они самонадеянны, жестоки и вероломны. Не ценят ни любви, ни верности. Жить в страхе и унижениях — их единственный удел. Дать своё семя и сдохнуть на алтаре или в бою — всё, на что годятся.
Ярко-алые глаза вспыхнули торжеством, поймав мой испуганный взгляд. Богиня яростно зашипела и кинулась вперёд, оскалив удлинившиеся зубы. И тут же нечеловеческой силы удар выбросил меня в злополучный грот, где я так «удачно» угодила в гостеприимные объятия бывшего мужа.
Расчерченные глубокими трещинами стены, вывороченные каменные глыбы, густое облако пыльной взвеси. Что происходит? Взгляд остановился на широкой мужской спине, закованной в дроусский доспех, и серебристо-белой косе с хищно блестящими в ней шипами.
— Мрай? — судорожно закашлялась, боясь поверить собственным глазам. Дышать становилось всё сложнее из-за сдавившего шею супружеского «подарка».
— Со! — мой далхарт тут же оказался рядом, взволнованный, перепуганный. — Ты здесь! Жива! — подхватил меня на руки, укутывая в непонятно откуда взявшийся плащ. — Моя Со, — обхватил лицо ладонями, тревожно заглянул в глаза, — прости, я спешил как мог. Ты цела? — зашарил поверх одежды руками, отыскивая повреждения.
— Я сама…
Мне хотелось сказать, что я сама виновата, трусливая дура. Ушла, бросила его на растерзание чокнутым адептам несуществующей любви. Не смогла смотреть, как по-хозяйски за него цепляется другая. Что отправилась за помощью, а сама… сама…
Воздух кончился. Я захрипела и принялась карябать ногтями шею в попытке содрать с себя пожалованную бывшим мужем удавку.
Мрай перехватил мои руки и побледнел. Быстро усадил, облокотив спиной на камень, кинулся в сторону и подтащил ко мне чьё-то не сопротивляющееся тело. Выступившие слёзы мешали рассмотреть, кого дроу треплет за шиворот.
— Сними нуррут[61], падаль! Или, клянусь, не получишь быстрой смерти! Ты её убиваешь! Снимай!!!
Сильная горячая ладонь отвела с шеи мою руку. Чьи-то дрожащие пальцы коснулись металлического ошейника. Несколько неразборчивых слов на выдохе, тихий щелчок — и в лёгкие хлынул воздух.
Рычание, удар и сдавленный стон.
— Дыши, — требовал уверенный голос сквозь головокружение и темноту в глазах. — Просто дыши. Сейчас станет легче.
Насильно скованная тьма встрепенулась и бодро побежала по венам. Травмированное горло окутало ласковое тепло. Я вцепилась в своего спасителя мёртвой хваткой, уткнулась ему в грудь и зарыдала. От страха и облегчения, что нашёл. Появился так вовремя, пока не успело случиться то, что меня наверняка сломало бы. От досады за свою глупость и малодушие. От стыда за свою необоснованную ревность. Потому что где-то внутри тонкий гаденький голосок пытался увещевать, что набалованная девчонка-дроу всё равно подходит лучше. А меня опять обманули и бросили. Я оплакивала своё прошлое, какое-то наивное, сладкое и счастливое. Далёкую земную жизнь, куда не вернуться, даже если отыщется обратная дорога. Свой самообман, который считала настоящей любовью. Свою слабость, потому что Дошхор не для меня. Фальшивой ноамат никогда не стать достаточно сильной, чтобы найти здесь собственное место, как бы я ни старалась.
Мрай молча пережидал мою истерику. Просто прижимал к себе крепко-крепко, укачивал на руках как маленького ребёнка и осторожно касался губами виска.
— Нам пора, — тихо сказал он, когда мои всхлипы прекратились.
Я закивала головой, вытаскивая из спутавшихся волос шпильку с сардисом:
— Это мне передала Эста. Я сохранила. Знаю, ты шёл за ней.
— Я шёл за тобой, — взял заколку, собрал мои волосы и закрепил их злополучным украшением.
— И ты ему веришь? — прозвучало натужно и сипло.
Я вздрогнула и повернулась на голос. У растрескавшейся стены, кривясь и чертыхаясь от боли, медленно приподнимался на локтях мой бывший муж. Сел, откинулся спиной на камень, яростно сверкая одним глазом. Второй заплыл. Половину лица украшала лиловая гематома. Из сломанного носа сочилась кровь, но разбитые губы упрямо кривились в желчном оскале.
— Ты никогда не была дурочкой, Сонь, — захрипел он, сплюнув кровавую слюну.
— Со, потерпи немного, — ласково заворковал Мрай, ссаживая меня с коленей. — Я не закончил одно дело, — скрипнул зубами и сжал кулаки.
— Нет, прошу! — повисла я на руке дроу. — Не трогай его, не надо!
— Почему? Он дорог тебе? Даже после всего, что сделал?
— Нет. Но не хочу его смерти.
— Почему, Со? — нежные пальцы огладили щёку и приподняли лицо за подбородок. — Нельзя оставлять за спиной недобитого врага.
— Давай, тёмный! — подначивал из своего угла Алексей. — Не слушай её, добивай! Потому что я не отступлюсь. Она моя! Была ей и будет!
— Он не враг, — прижалась к ласкающей меня руке, способной дарить наслаждение и мучительную гибель. — Он потерялся здесь. Так же как я. И хочет найти во мне своё спасение. Но это не так, — заглянула я в фиалковую глубину под белыми ресницами. — Ортхаэ дойсет выплел нам разные нити, которые не связать в одну. Я сделала свой выбор. Я вспомнила. Его. И тебя. И обещаю, что помогу тебе. Сделаю всё, что в моих силах. Давай просто уйдём.
— Сонь, Сонька, глупая! — застонал, зарычал получивший отставку супруг. — Что же ты делаешь? Неужели не понимаешь, что мы с тобой для них только ресурс? Ценный приз. Уникальная возможность! Эльфийская принцесска обманом затащила меня в свой мир как еду. Лакомое блюдо для себя любимой. А он?
Аметистовый взгляд заледенел. Мрай странно напрягся.
— Как он получил твоё согласие? Неужели не знаешь, чего добился, когда пролез в твою постель? — продолжали звучать обличительные речи. — Кто ты для него? Что он пообещал, когда уговорил ступить за ним в портал? Ты отказалась идти со мной. Но почему с ним согласилась?!
Я глупо хлопнула ресницами и растерянно заулыбалась. С непониманием взглянула на мужа, потом уставилась в непроницаемое лицо дроу.
— Так он не сказал?! — гомерический хохот резанул по натянутым нервам. — Не сказал, что его стараниями ты здесь? Твой черномазый принц на белом коне обманом приволок тебя на Дошхор и не признался? Так это для дроу обычное дело!
Злые слова грохотали в моей голове подобно ударам палки по гулкому железу.
— Наверное, и в Сшамате укрыть обещал за то, что помогла сбежать от шизанутой мамашки? Так не будет скоро Вольного города! — захлёбывался триумфом вошедший в раж благоверный. — Бесноватая Хангбринн разберёт его по камешку, пока город без защиты, чтобы выцарапать единственного конкурента на адамантовый трон. Или наш благородный герой и здесь собирается прятаться под твоей юбкой?
Серокожая маска невозмутимости ни разу не дрогнула, пока я безуспешно пыталась разглядеть хоть один намёк на то, что всё мной услышанное — враньё.
Я молча закрыла глаза и горько ухмыльнулась.