Глава 17
Нет.
Я словно выпала из реальности, выскользнула из собственного тела, отказываясь верить происходящему. Настолько всё было абсурдным и неправильным. Сознание работало предельно чётко, но без его ведома из меня рвались какие-то вопли, а руки бестолково комкали одежду в попытке остановить кровь. Рана смертельна. Я поняла это по дикой боли в собственной груди, будто мне выломали рёбра и наживую выдирают внутренности. Так рушилась магическая связь Поющих.
Нет!
Меня насильно оттащили от Мрая, чтобы дать возможность лекарю его осмотреть. Я кричала и выворачивалась из цепкого захвата, пока ошеломлённый Ош, до дна опустошая резерв, старался ухватить нить ускользающей жизни. Знала, что уже ничем не смогу помочь, но бесполезно билась в чужих руках, пока рыжая голова сокрушённо качалась из стороны в сторону, и костлявая ладонь опускала веки потухших фиалковых глаз.
Я не могла разобрать ни слова из того, что мне твердил Дзиймах, сграбастав меня в свои объятия. Он то гладил меня по голове, как ребёнка, то рычал и тряс за плечи, то кричал и хлестал по щекам.
— Мы поймали стрелка! — сложились его слова в осмысленную фразу, и я затихла.
Себо выволок за шкирку рычащее, как зверь, нечто и бросил к моим ногам. Пленник резво выпутался из складок походного плаща, вскочил на ноги, сдёрнул с головы капюшон, открывая перекошенное ненавистью лицо с серебристым эно на щеке.
— Думала, я тебя не достану, грязноволосая тварь? — довольно оскалилась моя заклятая подруга Эрэндитт и лишь потом, опомнившись, затравленно огляделась, рассматривая неподвижных защитников города. И то, что с ней никто не спешил расправиться, видимо, придало ей отваги.
— Проклятый маг! — заверещала она, указывая на меня пальцем. — Я всё видела своими глазами. Я чувствовала твой противоестественный дар! Таких, как ты, уничтожают даже отступники! — заозиралась по сторонам, ища поддержки у окруживших нас воинов.
Дзиймах, убедившись, что моя истерика сошла на нет, разжал руки, плавно переместился за спину вопящей ноамат и, удерживая мой взгляд, одним быстрым, скупым движением свернул ей шею.
Я равнодушно отвернулась. Месть не способна вернуть отобранную жизнь.
Сделала несколько шагов в сторону и опустилась на колени рядом с тем, в чью гибель никак не могла поверить. Обхватила руками ещё тёплую ладонь, приложила к своей щеке и закрыла глаза, чтобы по ним никто не прочёл, как в адском пламени обугливается моя собственная душа, и тихий ветер Подземья уносит её пепел к серому, дымному небу.
Время остановилось…
***
Кто-то присел рядом.
— Сон’йа, — узнала я голос Дзиймаха, — все разошлись, чтобы дать тебе попрощаться. Скоро ночь. Пора уходить. — Он аккуратно коснулся моей щеки. — Пойдём. О теле позаботятся. Подготовят к погребению.
— Мрай не тело. И я никуда не уйду. Я столько раз его теряла, но он всегда возвращался…
— Госпожа, — меня осторожно обняли за плечи. Нит. Я слабо улыбнулась. — Я тоже скорблю. Но его нужно отпустить и жить дальше. Пойдёмте.
Я зло передёрнула плечами. Открыла глаза. Меня рассматривали два сочувствующих взгляда, синий и янтарно-жёлтый. Только жалость сейчас не нужна было совершенно.
— Уйдите, — стало не по себе от истеричных нот в голосе. А не плевать ли?! Пусть думают, что хотят! — Просто оставьте меня в покое!
Нит, понурив голову, поплёлся прочь. Дзиймах отошёл на десяток шагов и слился с тенью у основания стены, поблёскивая из темноты красными глазами.
Медленно сгущались сумерки. Скоро зажгутся первые звёзды, и два ущербных ночных светила заступят в небесный дозор. А через пару закатов их сменит бледная Луна…
Теперь мне не нужно мучительно выискивать приметы, высчитывать дни, чтобы определить время суток или границы месяца. Я всё это умею. Я узнала достаточно о Дошхоре, чтобы принять его, постараться понять и попробовать полюбить. Только того, ради которого я всё это сделала, больше нет?
— Мрай, — коснулась любимого лица, очертила пальцем густую бровь с колечками арджуна. — Ты обещал, что больше не выпустишь из своих рук. Как же так..?
Слова полились вперемешку со слезами. Я вспоминала полумёртвого незнакомца на полу гостиной в старой квартире, жаловалась на жизнь в махтэри, ругала нахальный королевский подарок, переживала вновь каждый разговор и взгляд, каждую ссору и примирение. Я шептала и срывалась на крик, плакала и смеялась, злилась, обвиняла, каялась сама, пока слёзы ни перешли в сухие рыдания и голос ни охрип окончательно:
— Я давно тебя простила за всё, что ты сделал. Прощаю, за что сделаешь. Только не уходи…
Чья-то ладонь легла на плечо. Я вскинулась и ошеломлённо застыла, уставившись на фигуру в чёрном плаще.
— Ты можешь выменять его жизнь у Источника, — всколыхнулась тьма под глубоким капюшоном. — Но Ортхаэ дойсет сам назначает цену. И ей может стать что угодно, даже твоя жизнь.
Не задумываясь ни на секунду, я согласно кивнула.
Ощущение стремительного падения вызвало дурноту. Вздрогнула всем телом, ощутив под собой опору, и постаралась осмотреться, хоть заплаканные глаза слезились от яркого света.
Влажный плеск, многоголосый шёпот, мягкий мох под руками и разноцветные блики на ломаных гранях прозрачных кристаллов. Сквозь трещины высоченного свода пещеры россыпью звёзд за мной наблюдало ночное небо Дошхора.
— Пришлая… бедное заблудшее дитя… — терялось сонное эхо в недрах подземной полости.
В памяти всплыл последний день земной жизни, голоса и свет, превратившийся в воду. В паре шагов от меня мелкой рябью дрожало идеально круглое озеро. Это и есть Источник?
Нестерпимо потянуло к воде. Захотелось почувствовать кожей прохладную влагу, распробовать её вкус, ощутить на лице тяжесть свежих искрящихся капель. Смыть с себя груз вины и забот, растворить в лазурной глубине печали, страхи и горести…
Очнулась я только по пояс в воде, когда неподвижное тело Мрая лёгкая волна относила к центру водоёма.
— Прах к праху, тлен к тлену…, — навевал дремотное отупение многоголосый ласковый ропот, — …благословен тот, кто завершил свой путь у колыбели сущего, ибо станет его нетленный глас частью непостижимой и вечной души мира…
Нет! Я кинулась вперёд, пытаясь обогнать бег коварного течения.
Назойливый шёпот превратился в оглушающий вой. Вода вздыбилась на пути стеной, проглотила меня и с силой выплюнула на берег.
— Нет! — захрипела я, выкашливая воду из лёгких. — Пожалуйста, нет! — вскочила на ноги и заметалась у кромки Источника. — Я хочу обменять его жизнь! Согласна на любую плату! Всё, что угодно, только верни его!
Вопли, что впивались иглами в виски, смолкли. Поверхность озера застыла невозмутимой зеркальной гладью, а потом вскипела, выпуская на сушу массивную фигуру, сотканную из текучих, непрестанно движущихся струй.
Дыхание перехватило.
Я узнала бы его в любом обличье. Немигающий взгляд исподлобья, собранные в небрежный пучок волосы, бугры перекаченных мышц.
— С’аехх?
Невозможно ошибиться. Невозможно не вспомнить того, кто стал моей личной тянущей болью, запрятанной глубоко в душе. Персональным ночным кошмаром. Отвратительной сделкой с совестью.
Тело прошиб холодный пот. Со мной поступают слишком безжалостно.
Он остановился напротив, широко улыбнулся, и я удивилась, насколько красивым стало не тронутое увечьем лицо. Почти совершенным. Но отталкивающим и абсолютно чужим.
— Кто ты? Что ты такое?
— Не узнаёшь? — глухой бас ковырнул едва зарубцевавшиеся шрамы.
Существо присело на белый мох и, внимательно на меня глядя, приглашающе повело рукой.
Я настороженно опустилась рядом.
— С’аехх? — недоверчиво сощурила глаза. Нет, это создание не имеет ничего общего с моим дзабблахом!
— Возможно, и он. У нас много имён и много обличий.
— Но вижу я то, что наблюдать больнее?
Облик водного голема дрогнул. Он ухмыльнулся, и мне показалось, что левую часть неживого лица расчертил знакомый ломаный шрам.
— Тяготишься чувством вины. Та, что едва ли умеет прощать, сама мечтает вымолить прощение. Занятно. Но мы здесь не за этим.
— Мы? — я сжала кулаки, чтоб не показывать дрожащих пальцев.
— Мы — душа этого мира. Колыбель и последний приют. Рассвет и закат. Конец и начало. Ты видишь нас в том образе, какой способна воспринять, дочь Заблудших. Зачем ты пришла? Нить твоей жизни прочна, путь долог. Мы одарили тебя сверх меры. К чему тревожить уже ушедших и ещё не рождённых?
— А ты не догадываешься? Или считаешь забавным вот так со мной играть? — было странно и очень мучительно слышать знакомый голос, разглядывать до боли знакомое лицо и понимать, что передо мной просто оболочка, пустая кукла, способ, которым забавляется со смертной высшее существо. Это жестоко.
— Ты знаешь, что мне нужно. Знаешь, что готова на всё. Что хочешь взамен?
В ответ на меня уставился пустой, ничего не выражающий взгляд:
— Я вижу так много твоих желаний, реальных и легко выполнимых. Всё для тебя, исста аиньен, — коснулись щеки холодные влажные пальцы, — но просишь ты о невозможном, — прозвучало как изощрённая издёвка.
Хватит! Я размахнулась для увесистой оплеухи, но стоило коснуться зыбкой поверхности, вода под моей ладонью распалась тысячью брызг, скользнула сквозь пальцы и вновь приняла прежнюю форму.
Голем затрясся в жутком беззвучном смехе:
— А ты хороша-а-а! Нам всегда нравились люди! Живые, горячие, безрассудные! Вы так спешите совершать ошибки и не задумываетесь о расплате. Живёте взахлёб. Любите, как в последний раз. Ваши чувства остры и питательны. Мы потратили столько сил, забраковали столько вероятностей, чтоб выманить вас назад. И мы довольны удачным началом! Всего одна пара, но Заблудшие быстро плодятся, — неуместное веселье внезапно прервалось. Лазурные струи воды почернели. — Нам ничего от тебя не нужно, — распался гулкий бас на сотню возмущённых голосов, — мы не забираем подаренное! Но и то, чего желаешь, не получишь. Он просил стать твоим, — кивнул водный фантом в сторону Мрая, — в обмен на собственную жизнь. Он получил, что хотел и отыграл свою роль: привёл тебя сюда, заставил полюбить новый дом. Ни тебе, ни нам он больше не пригодится.
— Мрай заставил полюбить себя, а не твой лицемерный, насквозь прогнивший дом, — выплюнула я в самодовольную личину, задыхаясь от бессильной злости. — Без него твой мир мне не нужен!
— Иного у тебя не будет! — возопил многоголосый хор. — Ты навсегда останешься здесь! Смирение, — высокомерно уставились на меня мёртвые глаза, — то, чего никогда не хватало Заблудшим. Учись смирению. Тебе был предназначен другой. Но ты так упряма!
Массивная фигура поднялась на ноги и, повернувшись ко мне спиной, медленно двинулась к водоёму.
— Умоляю, — я вскочила и кинулась следом, — верни его! — бестолково схватила пустоту в попытке удержать сотворённую Источником сущность. — Я люблю его! Одна единственная жизнь в обмен на всё, чем владею!
Голем покачал головой:
— Мы выплетем нужный узор взамен того, что спутался по твоей вине. Чувства людей изменчивы. Смирение, дочь Заблудших. Прими предназначенное и покорись. Эйлахшим.
Озеро вновь вскипело и, поглотив своего посланника, безмятежно застыло.
Неподвижное тело в центре лазурного водного круга плавно пошло ко дну…
Мир подёрнулся мутной плёнкой. Ногти впились в ладони. Да, я упряма! В груди заклокотала бешеная ярость. И никогда не смирюсь!
Смесь отчаяния и чистого гнева застучала в висках, закружила голову. Разъярённая тьма крутым кипятком ошпарила вены. Я сморгнула пелену с глаз, и действительность изменилась сама, являя Источник в его истинном виде.
Под зыбкой поверхностью воды обрывками измочаленной пряжи вяло колыхалась тусклая серая ветошь — угасшие жизни тех, кто прошёл предназначенный путь. А из самого центра озера стволом гигантского дерева устремлялись ввысь пылающие ярким светом нити живущих. И не было ничего прекраснее узоров, которыми разбегались в разные стороны сплетения чужих жизней, их встречи и расставания, втиснутые высшим разумом в канву своих желаний. Но меня это больше не трогало.
Я широко раскинула руки, призывая собственный дар, и со злорадным торжеством увидела, как подались к моим ладоням тёплые лучи — живые души, как послушно легли в них. Как, повинуясь моим пальцам, скрутились в толстые жгуты, необратимо меняя созданный Источником орнамент. Одно движение — и всё превратится в прах.
— Я просила единственную жизнь, — уверенная, что меня прекрасно слышат, не напрягала голос. — Одну. Что держала меня в этом мире. Но ты её отнял, — горько рассмеялась. — Теперь смотри, как отберу взамен сотни, тысячи. Делая из человека покорную овцу, будь готов получить настоящего монстра.
Впервые я хотела убить. И было наплевать, кто станет жертвой. Они все передо мной виноваты! В том, что живут. А мой далхарт никогда не откроет глаз. Виновны в том, что я не услышу любимого голоса и не согреюсь в родных руках. Я ненавижу этот мир. Я его проклинаю!
— Остановись, смертная! — раздался громкий властный окрик, и в спину мне пахнуло солнечным жаром.
— Не нужно рушить то, что воссоздать не сумеешь, — вкрадчиво зашептали над ухом. Ласковые женские руки обняли за плечи. — Отпусти их, моя Отмеченная, — щеки коснулся жёсткий локон, и мой взгляд поймали кроваво-красные глаза. — Разожми ладони.
Я покачнулась и обмякла, сдулась, как дырявый воздушный шар. Руки повисли плетьми, колени дрогнули и подкосились.
— Его больше нет, — сорвалось с моих губ осознание страшной утраты, на что совершенное лицо Темнейшей расплылось в лукавой улыбке.
— Я говорила, что обычно не спорю с волей Источника. Но это не значит, что не могу этого сделать.
С этими словами Ллос достала из ножен смутно знакомый кривой кинжал. Кровавый сардис на его наконечнике полыхнул алым пламенем.
Взмах руки — и тусклая тонкая нить обвилась петлёй вокруг клинка. Воды озера возмущённо вспенились, забурлили, когда со дна на поверхность поднялась бесформенная тень. Сгусток тьмы медленно выплыл на берег и остановился.
— Он никогда тебя больше не вспомнит. Ты всё равно его потеряла. Ортхаэ дойсет успел взять своё, — безразлично бросил в мою сторону высокомерный бог Света.
— Мне достаточно знать, что он просто жив и, возможно, счастлив. Пусть даже не со мной, — я не кривила душой.
Кореллон смерил меня взглядом, повёл бровью и отвернулся. А потом тронул пальцами пойманную Темнейшей нить, и она налилась светом и силой.
Не смея дышать, я смотрела, как аморфная тень собирается в знакомый силуэт, как призрак обрастает плотью, как мёртвое становится живым.
— Нам пора, дочь Заблудших. Мы сделали всё, что смогли, — богиня спрятала мрим’йол в ножны.
В алых глазах я с удивлением заметила сочувствие.
«Почему?» — повис в воздухе незаданный вопрос. Здешние боги всесильны и мстительны. Проще было со мной расправиться, а не помогать!
«Потому что нам знакома благодарность, — прозвучал мелодичный голос в моей голове. — И мне тоже пора учиться прощать».
Грот опустел, а я боялась шелохнуться, боялась оторвать взгляд от того, кто сидел у кромки воды, низко опустив голову. Из-за длинных распущенных волос я не могла различить его лица, но прекрасно видела, как от мерного дыхания чуть приподнимаются широкие плечи.
— Мрай?
Мужская фигура на миг застыла, а потом поднялась, выпрямилась во весь рост, поигрывая мускулами, словно воскресшее тело пробовало себя на прочность. Сильные руки с выпуклыми дорожками вен зарылись в густую гриву волос и небрежным движением откинули серебристо-лунное богатство за спину. Родной, но холодный, как арктический лёд, взгляд уставился мне в глаза, скользнул по волосам и заплаканному лицу. Полные губы брезгливо скривились.
Я глупо, растерянно улыбнулась: ну, конечно, грязноволосая уродка… Зачем-то попыталась пригладить растрёпанную косу и вздрогнула от тихого звериного рыка.
Ядовито-яркие аметисты наливались холодной яростью. Дроу заметил серебристую метку на моей левой руке:
— Ноамат, — выцедил он, гневно раздувая ноздри, сжал кулаки и двинулся вперёд.
Странная лёгкость и пустота, необъяснимая светлая грусть владели всем моим существом. Я понимала, что не буду сопротивляться, когда на шее сомкнутся длинные пальцы, чтобы лишить меня жизни.
— Ты не тронешь её! — мощная фигура в длиннополом плаще заступила дорогу моему далхарту. Рука в чёрной перчатке предупреждающе поднялась. — И никогда не причинишь вреда!
Мрай послушно остановился, припал на колено и приложил кулак к груди:
— Да, мой Лорд, — покорно опустил голову.
— Иди, Воин Тени, гхик’ард вольного Сшамата! Твой город ждёт тебя.
Ваэрон медленно развернулся ко мне. Густая тьма под капюшоном волновалась, долго вглядывалась в моё лицо, загадочно поблёскивая парой мерцающих синих огней. Я чувствовала едва ощутимые попытки пробраться в сознание. Не выйдет. Печально ухмыльнулась и покачала головой.
— Мне жаль, — сокрушённо произнёс низкий голос. — Мы тоже не всесильны.
— Это уже не важно, — смаргивая слёзы, я счастливо улыбалась и смотрела, впитывая каждый жест и движение, малейший наклон головы, взмах ресниц, как мой далхарт собирает волосы в высокий хвост, творит материальную иллюзию, прикрывая одеждой совершенное тело, как оглядывается по сторонам, разыскивая выход из грота. Красивый до рези в глазах, любимый до боли, родной и абсолютно недосягаемый.
Живой! Только это имеет значение. Потерявшейся дочери Заблудших никто не обещал, что её долго и счастливо останется с ней навсегда.
— Лунокожая, — прохладная детская ладошка сжала мои пальцы.
От неожиданности я вздрогнула и обернулась.
С худенького личика мне задорно улыбались серебристо-серые глаза.
— Я не могу вернуть отобранную память, — звонко отчеканил тонкий голосок, — но точно знаю, что настоящая любовь не исчезает бесследно. Смотри! — Киарансали кинула из-под ресниц лукавый взгляд в сторону Мрая.
Он почти добрался до границы грота, как под его ногой что-то громко хрустнуло. Дроу наклонился и поднял сухой прутик, покрутил в пальцах и хотел было его бросить в сторону, но мёртвая веточка начала оживать.
Мелкие белоснежные бутончики набухали и лопались, превращаясь в изящные цветки с четырьмя лепестками.
— Аиньен, — с мечтательной улыбкой шепнул Мрай, поднёс соцветие к лицу и глубоко вдохнул его аромат, закрыл глаза. — Со… — произнесли любимые губы.
Испуг и неподдельная паника исказили его лицо. Он заметался, лихорадочно ища взглядом… меня?
— Моя карамельная Со, — прикипела ко мне фиалковая бездна, и в ней отразилось то, что, казалось, я безвозвратно потеряла…
Сшамат встретил нас громким ликованием. Внутренний двор Цитадели наводнило вопящее воинство. Жители Вольного города наверняка передавили бы друг друга, стараясь лично попасться на глаза ошарашенной спасительнице и воскресшему из мёртвых гхик’арду.
Восторг толпы охладило явление Владыки.
Глава степенно прошествовал в центр круга, что каким-то чудом удерживала вокруг нас его личная охрана.
— Дангат, — опустился передо мной на колено дроу и благодарно склонил голову.
— Дангат…
— Дангат! — вторило со всех сторон.
Один за другим отступники вставали на колени, признавая долг жизни перед хрупкой человеческой женщиной, ноамат, настоящим чудовищем, проклятым магом, что избавила обречённый город от неминуемой гибели.
Растерявшись от неожиданности, я всё сильней прижималась к надёжной груди, старалась спрятаться в тёплых объятиях любимого мужчины, потому что фанатичное обожание в устремлённых на меня взглядах, откровенно говоря, пугало до чёртиков.
— Всё будет хорошо, — согрело макушку горячее дыхание.
Я обернулась, всё ещё не веря в своё выстраданное счастье, и ошалело заулыбалась, заметив, как сквозь «дымное» небо Подземья пробиваются первые солнечные лучи.