Глава 17

Глеб

Я больше не слышу её всхлипов, слёз больше нет. Она неподвижно сидит, прислонившись к стене, подол халата покрыт бурыми пятнами крови. В полуметре на полу валяется окровавленный скальпель. Встаю, поднимаю его и выбрасываю в урну. Возвращаюсь к Ольге. Поднимаю её с пола и усаживаю на стул, как тряпичную куклу. Переворачиваю ладонь и ужасаюсь, порез глубокий, надеюсь, нерв не повреждён.

– Осёл. Зашивать надо, – говорю сам себе.

Ольга молчит и вообще не реагирует на меня. Она мне сейчас Марью-Искусницу из сказки напоминает. Так и жду, что она мне скажет: «Что воля, что неволя – всё равно». Смотрю на свою руку, тоже кровит. Отрываю рукав от халата и перетягиваю им кисть. Ольга даже не акцентирует

внимание на том, что я испортил казённое имущество. Плохо дело. В обычной жизни мне бы сейчас уже прилетела пара оплеух.

– Оль, подожди меня, ладно? – смотрю на неё, но не вижу адекватной реакции на свои слова. – Оля, ты меня поняла?

– Куда ты? – холодно интересуется она.

– В смотровую. Надо иглу и нить взять, – подхожу к двери и открываю замок.

– Крымов, ты на складе. Здесь есть и иглы, и нитки.

– Точно, – быстро открываю шкаф, на который она смотрит, и достаю всё необходимое. – Олечка, потерпишь немного, я обезболивающее сейчас поставлю, – подхожу к чайнику и наливаю в стакан кипячёной воды, дрожащими руками промываю её рану водой, осторожно вытираю кровь с ладони. Мысленно не перестаю себя материть, это ж надо так полоснуть.

– Перчатки надень, – слышу я, когда прижимаю марлевый тампон к ране.

– Зачем? – машинально спрашиваю я.

– Моя кровь… – начинает она, но осекается, когда её взгляд падает на мою левую руку, перетянутую белой тканью. Поздно уже думать о безопасности.

– Оль, прости, я не хотел так сильно порезать, – достаю шприц, набираю лекарство, осторожно обкалываю рану лекарством. Вдеваю нить в иглу и делаю несколько стежков. Затем лью перекисью на рану. Кровотечение останавливается.

– Оля, дай салфетки, – в кабинет врывается Олег, как всегда, забыв постучать. – Что тут у вас происходит? – шокировано смотрит то на нас, то на инструменты на столе, то на наши руки.

– Олег, потом. Дверь закрой, – тот, быстро сообразив, что сюда ещё может кто-нибудь войти, тут же запирает дверь. Я в это время перетягиваю ладонь Ольги бинтом.

– Вы что тут за брачные игры устроили? Здесь вам не Индия! – возмущается друг.

– При чём здесь Индия? – нервно спрашиваю я, убирая всё со стола.

– Ну, там же влюблённые скрепляют свои клятвы любви и верности кровью, делают надрез на левой руке, – смотрит на наши руки и, точно, видит порезы на левых руках, – и соединяют эти порезы вместе.

– Ты правильно заметил, мы не в Индии, – отвечаю я. – Случайность, банку разбили, – быстро говорю я, если скажу правду, придётся говорить и причину, а это не моя тайна.

– А осколки где? – недоверчиво щурится Мартынов.

– Убрали уже. Собственно, и порезались, когда убирали.

– Свою руку дай, – говорит Олег и сам берёт меня за запястье. Разворачивает мою самодельную перевязку, пытаюсь выдернуть руку, но он не позволяет. Хмурится. Порез не от стекла, и он видит это, но не подаёт вида. Знает, придёт время, сам расскажу. – Не смертельно, шить не надо. Давай обработаю, – делает необходимые манипуляции, а я всё это время

смотрю на Олю. Она словно статуя. Застыла в одном положении, и на лице никаких эмоций.

– Олег, прикрой, – прошу я друга, когда тот заклеивает мой порез пластырем.

– Зачем? Тебя здесь никто не держит, ты ещё три дня как в отпуске.

– Я Ольгу уведу сейчас, помоги.

– Понял. Жди сообщения, – бросает обеспокоенный взгляд на подругу, но заговорить не решается. Наше дело. Уходит.

Сажусь перед ней на корточки, беру ладошки в руки, целую каждый пальчик. Холодные они. Достаю из шкафа её ботинки и надеваю их на неё. Накидываю куртку. Моя верхняя одежда в ординаторской, но я за ней не пойду. Хорошо, что ключи от машины в кармане брюк. Снимаю с себя халат – он теперь только на выброс. Через несколько минут на телефон приходит сообщение от Олега. Молча поднимаю Ольгу и веду к двери, сам закрываю кабинет на ключ, убираю его в свой карман. Беру её за руку, идём. В приёмном отделении ни души, не знаю, как Олегу удалось всех убрать оттуда, но мы проходим незамеченными, только Мироныч на посту провожает нас обеспокоенным взглядом, хотя он не выдаст. Знаю, что Виты дома нет, значит, едем к ней. Порез на ладони начинает немного кровить, когда я обхватываю руль. Несколько дней дискомфорт в работе кисти мне обеспечен, хорошо, что мне не оперировать в ближайшие дни. Обнимая Ольгу за талию, завожу её в дом, и, лишь когда дверь квартиры закрывается позади нас, она словно оживает. Сама снимает с себя верхнюю одежду, обувь и идёт прямиком в спальню. Плетусь за ней. Она усаживается на постель и снова отключается от меня. Вновь замерла. Смотрит на стену, но там ничего нет, кроме обоев и выключенного телевизора. Сажусь рядом. Не касаюсь её, хоть прижать к груди очень хочется. Боюсь, что оттолкнёт. Так и сидим. Не знаю, сколько проходит времени, но за это время я сотни раз прокручиваю в голове этот день и понимаю, что, будь у меня второй шанс прожить его, я сделал бы то же самое. Не жалею. Оглушительную тишину нарушает плач. Тихие всхлипы сменяются рыданием в голос. Я же мысленно умоляю её: «Ну давай, моя девочка, оживай. Покричи на меня, можешь даже ударить. Всё стерплю. Только не молчи, не закрывайся от меня». Её голова падает мне на грудь, а руки обхватывают шею. Обнимаю её спину, прижимаю к себе. Плача, она то бьёт меня кулачками по груди, то снова обнимает за шею. А я целую её волосы и прижимаю к себе ещё крепче. Это всё похоже на борьбу, и выиграть мы её сможем только вдвоём.

– Люблю, слышишь, люблю тебя, – шепчу на ушко. – Никогда не оставлю.

– Ты же себе жизнь сломал, – плачет она.

– Нет, моя жизнь – это ты, – обхватываю её лицо и не позволяю отодвинуться. —Только с тобой хочу, – целую лицо: щёки, веки. – Не отталкивай, – моя ладонь с её спины поднимается на затылок. – Не гони, – накрываю своими губами её соленые от слёз губки.

Ольга

У меня был только один мужчина – муж. Сегодня ночью я отдалась другому, главному герою своих эротических фантазий – Глебу. Жалею ли я об этом? Не знаю. Ещё месяц назад я и представить не могла, что окажусь с ним в одной постели. И лишь потому, что всегда все отношения рассматривала через призму «будущего», если его нет, то не стоит и начинать. Но сейчас я точно осознаю, что будущего может и не стать. Жить надо здесь и сейчас. Нет, я не решила пуститься во все тяжкие, я просто отключила некоторые запреты внутри себя. Я поддалась моменту. Не смогла, нет, не захотела отталкивать. Мозг отключился, когда нежные поцелуи Глеба стали настойчивыми, а ласки – обжигающими. Захотелось плавиться в его руках, словно свеча, захотелось просто стать женщиной. И непривычный дискомфорт между ног напоминает, что я ею стала, будто девственности снова лишилась. Знаю, что неправильно, знаю, что осудят, знаю, что всё временно. Но пусть в моей памяти останется этот яркий момент помешательства и безумия.

Светает, в окне появляются первые лучи солнца, Глеб спит на боку и прижимает меня к себе со спины. Левая нога затекла, и я пытаюсь поменять положение тела, но с каждым моим движением он ещё крепче прижимает меня к себе. Не отпускает. Несколько моих попыток увернуться проваливаются. Он, не ослабевая хватки, целует в плечо и снова засыпает.

– Глеб, – тихо зову его, но он молчит. – Глеб, я хочу в туалет.

– Ты вернёшься? – не открывая глаз, сонным голосом спрашивает он.

– Конечно, – отвечаю я и выскальзываю из кровати.

Я обнажена, чувствую себя скованно, быстрым шагом подхожу к шкафу и достаю халат. Бросаю взгляд на постель, Глеб перевернулся на живот, обнял подушку обеими руками и снова засопел. Расслабляюсь. Спокойно застёгиваю пуговицы халата и иду в душ. Там снова расстёгиваю халат. Совсем с ним соображать перестала. Встаю под тёплые струи воды. Улыбаюсь. Глупо самой себе лгать, не буду, признаюсь – я не жалею, что поддалась соблазну. Мне было хорошо, и дело не только в сексе, а в осознании и принятии того, что я значима для этого человека. Я сотню раз твердила, что не верю в его любовь, что он мне не нужен. Но в сложной и тупиковой ситуации смогла довериться только ему. Пыталась поговорить с подругами, даже с Олегом, но язык словно немел, когда я пыталась сказать о том, что произошло в смотровой комнате, и я не могла вымолвить ни слова.

Захожу на кухню. Нужно приготовить завтрак, скоро на работу. Достаю яйца, молоко. Надеюсь, он ест омлет. Разбиваю яйца в миску, но не успеваю взять венчик, как сильные руки прижимают меня к мужскому телу.

– Я замёрз, – целует шею, и я бесстыже подставляю её для продолжения. – Ты обещала вернуться, – кусает под ушком.

– Я готовлю завтрак, – оправдываюсь я.

– Ты хотела принести мне завтрак в постель? – пуговицы моего халата быстро расстёгивают его пальцы, а я даже не сопротивляюсь.

– Возможно, – шепчу я, закрывая глаза от удовольствия.

– Разреши тогда мне унести мой завтрак в постель самому, – разворачивает меня и целует в губы.

– Его надо ещё приготовить, – пытаюсь вырваться из его рук, но он сжимает мои ягодицы под халатом.

– Я сам приготовлю. В спальне.

Судорожно соображаю, как он собрался жарить омлет там. Но когда он подхватывает меня на руки и несёт в мою комнату, я, наконец, понимаю, что завтрак – это я.