Глава 16

Глеб

«Тихо падает снег на ладони и тает. Ты сейчас далеко. Мне тебя не хватает. Как хотелось бы мне в этот снег превратиться, на ладони твои потихоньку спуститься».

– Черт, Вита, – зло цежу я и бросаю телефон на кровать. Каждый вечер получаю от неё подобный набор слов. Как она может всерьёз воспринимать этот бред? И ведь кто-то же придумывает эти стихи и получает за это деньги, потому что вот такие, как Вита, наивные девчонки, отправляют это парням, глупо предполагая, что мужчина будет млеть от этих слов. Не будет. Он может сделать вид, что ему приятно только в двух случаях: первое – он сам влюблен, второе – он хочет секса. У нас с Виталиной не первый и уж тем более не второй вариант. У нас вообще без вариантов. Просто никак.

Я только вышел из душа, собирался пройтись по вечернему городу, купить сувениры для родителей и коллег. Но, видимо, придётся поменять планы. Отбрасываю полотенце, надеваю джинсы и футболку, расчёсываю пальцами влажные волосы. Поднимаю телефон и набираю номер. Гудки идут, но абонент не отвечает. Набираю ещё раз.

– Крымов, ты чего трезвонишь? – как же я соскучился по голосу моей рыжей ведьмы.

– Соскучился. А ты? – срывается с моих губ вместе с улыбкой. Почти две недели не слышал её. Как же хочется обнять.

– А я нет, – резко отвечает она.

– Что случилось? – напрягаюсь я. Оля никогда в подобном тоне со мной не разговаривала. – Ничего, – она молчит несколько секунд. – Работы много, я на дежурстве.

– Понял. Не буду беспокоить.

– Хорошего вечера.

Гудки. Длинные гудки, я их слушаю и не могу понять, что сейчас произошло. Что-то поменялось в ней, я чувствую. Голос другой, словно безжизненный. Надо заканчивать с этим отпуском, к ней хочу. Достаю из-под кровати спортивную сумку, быстро сбрасываю туда свои вещи. Мельком взглянув на телефон, вспоминаю, что перед отъездом нужно решить ещё одну проблему.

Сажусь на кровать и снова набираю номер. На этот раз трубку снимают мгновенно.

– Привет, Глеб, – радостно приветствует меня девушка.

– Здравствуй, Виталина. Тебе удобно говорить?

– Да, – быстро отвечает она. – Я дома, – будто отчитывается перед своим парнем, тут же добавляет: – Одна.

– Хорошо.

Мы проговорили всю ночь, объяснил, как смог, что я не герой её романа, влюблён давно в другую. Она немного повсхлипывала в трубку, но обошлось без истерик и упрёков. Собственно, меня и упрекать-то не в чем. Я ничего ей не обещал, хотя невольно дал надежду, не обрубив её сообщения сразу. Думал, догадается, поймёт, что мой игнор обозначает мою незаинтересованность, она же расценила его как зелёный свет к действию. Мой косяк, не спорю. Я старался говорить мягче, мне не хотелось, чтобы она в моём лице возненавидела всех парней. Первая любовь – особенная, она остаётся в памяти навсегда, я знаю это. Моей первой любовью была Марина, и пусть сейчас я точно уверен, что чувств у меня к ней нет, но трепетное отношение к этой девушке навсегда останется в моей душе. Как же мне не хочется разбивать сердце Вите, но продолжать в том же духе будет ещё безжалостнее. Говорил в основном я, она молчала, лишь изредка отвечала сквозь слезы на мои вопросы короткими «да» или «нет». Сказав всё, что я хотел и чувствовал, мы попрощались. Мне показалось, что она даже мне улыбнулась в этот момент. Надеюсь, что к этому разговору мы не вернёмся никогда.

За окном уже светает, смотрю расписание поездов, выбираю билет на ближайший рейс через полтора часа. Сил нет больше «так» отдыхать, хочу к ней. Не помогла мне разлука справиться со своими чувствами, да я, собственно, и не надеялся на это. Не один год с этим живу. Всё время думал о ней и твёрдо решил, что не отступлюсь. И ни разница в возрасте, ни её дочь не встанут между нами.

***

– Наконец, я на работе. Как же я по вам всем соскучился, – вхожу в ординаторскую и обнимаю рядом стоящую с дверью Юлию, подмигиваю сидящими за столом Свете с Настей. Как же мне их не хватало.

– И мы по тебе скучали, – хором отвечают они.

– Особенно – Олег, – смеясь, говорит Настя. – Но он тебе в этом не признается.

– Знаю. Как вы тут без меня? – присаживаюсь на диван, напротив девчонок. Юля проходит мимо меня к холодильнику. Достаёт кекс.

– Будешь? – спрашивает она.

– Нет, девчонки. Меня мама с утра накормила. Ну, так как дела-то?

– Нормально, – отвечает Света. —Тебе повезло, отсиделся в отпуске, пока мы тут прыгали словно дрессированные собачки.

– Министерская проверка, – поясняет Настя.

– Знатно они нас в этот раз потрепали, – заканчивает мысль подруги Юля.

– Особенно Ольгу, – говорит Света. – Она до сих пор отойти не может. Ходит, как в трансе.

– А где она? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Она отпросилась до обеда. Провожает дочь на практику.

– Ясно, – встаю с дивана. – Я тогда пойду в родное отделение. Ох, как же я соскучился по скальпелю и зажимам.

– Знаем мы, по кому ты соскучился, – улыбается Юля, отпивая из кружки чай.

А я и не спорю. Скоро все знать будут, что моя она.

Ольга

Весь день как на иголках. Виталина впервые уезжала из дома больше, чем на месяц. И она, и я жутко переволновались. Изначально собрали два больших чемодана вещей, но куратор группы сказала, что брать нужно только самое необходимое, желательно, чтобы это поместилось в дорожную небольшую сумку. Но как это сделать? Ведь она едет больше, чем на месяц, и не на курорт, где нужны только сандалии и шорты с купальником. Если похолодает, а она не взяла тёплый костюм, если простудится – забыла аптечку. Хотя с аптечкой я перегнула, не на Северный же полюс едет, есть там и аптеки, и магазины. Главное, чтобы у неё всегда были деньги. Перевожу десять тысяч ей на карту, три отправляю на баланс телефона и ещё пять даю наличными.

– Мама, это много, – говорит дочь, смотря на купюры в своей руке.

– Бери, мне так спокойнее будет. Ситуации бывают разные, и чаще всего они решаются с помощью денег, – дочь, смирившись с моей логикой, кладет деньги в кошелёк. – Я же не говорю, чтобы ты всё потратила. Буду признательна, если часть от них останется, – мы немного расслабляемся и улыбаемся друг другу. – Итак, деньги у тебя. Проверь, документы все на месте?

– Мама, мы уже пять раз проверяли документы, – ворчит Вита, но всё же открывает свою сумочку. – Паспорт, студенческий билет, направление на практику.

– Медицинский полис?

– Зачем?

– Как зачем? Мало ли? У тебя ещё аппендицит не вырезали. Вдруг прихватит. Или зуб разболеется.

– Уговорила, давай, – обречённо соглашается Вита и берёт из моих рук документ.

– А билет на поезд где?

– Все билеты у куратора.

– У Маргариты Павловны?

– Да.

– Ясно. Теперь сумка. Собирайся, пойдём в магазин.

– Мама, поезд через три часа. Мы не успеем. Давай я у соседки возьму.

– Успеем. Магазин через дорогу. Побежали.

От дорожной сумки мы отказались, дочь хрупкая девочка, и таскать на плече такую тяжесть я не могу позволить. Я купила небольшой чемодан на колёсиках, и мы упаковали вещи в него. На дорожку посидеть не успели, опаздывали. К поезду бежали бегом.

– Пиши и звони каждый день, – целую дочь на прощание, стоя у вагона. Уже объявили посадку, через пять минут поезд отправляется.

– Мамочка, не волнуйтесь же вы так, – подбадривает меня куратор группы, стоящая рядом с нами. Все уже в вагоне, Вита последняя. – Они при такой профессии часто будут ездить. Привыкнете.

– Не думаю, – отвечаю я, снова прижимая к себе дочь. – На каждой станции звони, поняла? И не отходи далеко от вагона, если выйдешь подышать. А лучше вообще не выходи. Не оставляй свои вещи без присмотра.

– Там красть нечего. Документы всегда у меня с собой.

– Это тебе так кажется, что красть нечего. А как останешься без чемодана, поймёшь, что там было всё.

– Мама, не нагнетай. Весь вагон откуплен университетом для студентов. Все знают друг друга.

– Это хорошо. Но всё же.

– Виталина, пора, – громко говорит Маргарита Павловна, когда проводница выходит, чтобы закрыть дверь.

– Пока, мама, – дочь целует меня в щёку и запрыгивает в вагон. Сразу за ней закрывается дверь. Гудок. Поезд поехал. А я стою на перроне и плачу.

***

На работу приезжаю ближе к трём часам дня. Вымотанная морально и уставшая от бессонных ночей, я тихо прохожу мимо ординаторской к себе в кабинет. Никого не хочу видеть. Устала. Пока Вита была дома, я крепилась. Но сейчас сил держать лицо нет. Мне хочется расплакаться. Понимаю, что необходимо принять окончательное решение, даже заявление на увольнение лежит в столе. Но я не могу…

– Олечка, привет, – не замечаю, как в кабинет врывается Крымов и подхватывает меня на руки, начинает кружить. – Как же я соскучился.

– Глеб, ты что, белены объелся? – брыкаюсь в его руках, и он отпускает. – Ты что себе позволяешь?

– Я выражаю свои чувства к вам, Ольга Александровна, – улыбаясь, отвечает он.

– Глеб, ты опять? – Господи, ну почему он приехал именно сегодня? Должен же был через три дня. Через три дня меня бы здесь не было. Знаю, Коршунов отпустил бы меня без отработки, узнав причину увольнения.

– И опять, и снова, – продолжает он, надвигаясь на меня снова. – И сегодня, и завтра я не устану говорить, что я тебя люблю.

– Мы не можем быть вместе, Глеб. Отступись, найди себе девушку, которая оценит твои старания. Мне это не нужно, – мне стыдно, что я дала этому мальчику надежду. Обрубить всё это надо сейчас на корню.

– У тебя есть другой мужчина? – сквозь зубы спрашивает он.

– Нет, и не будет. Мне не нужен никто, – честно отвечаю я.

– Что значит, не нужен никто? Ты молодая женщина, тебе чисто физиологически нужен мужчина. А ты себя сейчас ведёшь так, будто тебе завтра в могилу ложиться, – от этих резких слов в уголках глаз скапливаются слёзы. Почти в точку, мальчик мой.

Глеб подходит ко мне, берёт моё лицо в свои руки и смотрит в глаза. Слеза, предательница, всё же скатывается по моей щеке. Он стирает её большим пальцем.

– Я не понимаю, почему ты себя хоронишь? Почему не можешь просто наслаждаться жизнью? Со мной.

– Потому что нет у меня этой самой жизни, – я вздыхаю и говорю то, о чём пожалею позже. – Глеб, у меня ВИЧ.

– Откуда?

– Пациенту ставила капельницу, рука сорвалась, когда он начал вырываться, и игла воткнулась в ладонь. А потом пришли результаты его анализов с одним диагнозом для нас двоих. Теперь ты понимаешь, что нет у нас будущего?

Глеб некоторое время смотрит на меня безотрывно, а потом выходит из кабинета. Ну вот и всё. Закончилась любовь. Это хорошо.

Подхожу к столу и открываю ящик, достаю заявление. Но взять его в руки не успеваю, потому что Глеб возвращается, решительно закрывает дверь на ключ, в руках держит скальпель. Я впервые в жизни испугалась мужского взгляда, нет, он не ударит меня, он просто сделает так, как решил. У меня нет выбора. Я не знаю, что у него сейчас на уме, и от этого мурашки идут по спине. Он медленно надвигается на меня, а я не могу отвести взгляда от хирургического инструмента. Глеб подходит вплотную ко мне, спиной я чувствую стену, делая несколько шагов назад. Он молча проводит скальпелем по своей левой ладони и хватает меня за руку, я и опомниться не успеваю, как чувствую боль на своей ладони. Слишком поздно до меня дошёл его план, я обезумела с мыслью, что не могу допустить совершить ему эту глупость. Я вырывалась, как дикая кошка, но он прижал меня к стене всем своим весом, так, что мышцы скрутило от боли, а на коже появились синяки. Я плакала, умоляла и даже ругалась матом. Но ни один мускул на его лице не дрогнул. Он соединил наши ладони и держал их сомкнутыми некоторое время. Я чувствую, как моя «грязная» кровь втекает в его рану, мы смотрим в глаза друг другу, из моих градом льются слёзы, а в его плещутся нежность и любовь.

Я скулю от безысходности.

Отпускает.

Я обессилено скатываюсь по стеночке на пол.

– Мальчишка, какой же ты дурачок. Что ты наделал? Ты же жизнь себе искалечил, – он садится рядом со мной на пол, с наших рук капают капли крови на белые халаты.

– Не нужна мне жизнь без тебя. Теперь ты веришь в то, что я люблю тебя?