Глава 35

Глеб

– Вызывал? – вхожу в кабинет главного врача, присаживаюсь в кожаное кресло напротив Олега. Непроизвольно улыбаюсь, смотря на строгий вид друга, он заканчивает разговор по телефону, показывая жестом, чтобы я немного подождал. Непривычно видеть его в классическом тёмном костюме, а не в белом халате. Но новая должность обязывает выглядеть именно так, и ему очень идёт этот стиль.

– Приглашал, – отвечает главврач. – У меня для тебя три новости. С какой начать?

– Начинай с любой, – я после ночной смены очень устал, мне бы в душ и спать.

– Тебе нужно съездить в Москву.

– Зачем? – сон как рукой снимает. Какая к чёрту Москва?

– Ты же знаешь, что министерство с прошлого года ввело для медперсонала аттестацию профпригодности.

– Экзамены, я помню. Я же сдавал.

– Ты сдавал как хирург, а не как заведующий отделением.

– Ты шутишь?

– Нет. Тебе придётся пройти переаттестацию.

– А вторая новость какая?

– Экзамен будет принимать Коршунов Виталий Петрович.

– Надеюсь, я лечу самолётом?

– Крымов, не наглей. Мы бюджетная организация. Только поезд.

– Мартынов, почти сутки трястись. Я за свой счёт полечу.

– Не советую торопиться с покупкой билетов. Только представь стук колес, меняющийся пейзаж за окном, чай в железных подстаканниках, купе на двоих, красивая попутчица…

– А может, не красивая, или вообще попутчик. Я в эту лотерею играть не хочу.

– А если я скажу, что у тебя точно будет «идеальная» попутчица?

– Я так понимаю, это третья новость?

– Именно. Ольга Александровна едет с тобой. Ты на переаттестацию в связи с изменением должности, а Ольга будет сдавать её впервые, как вновь принятый сотрудник.

– Олег, ты занялся сводничеством? Я, конечно, понимаю, девчонкам нашим трудно живётся, потому что я снова холостой, и они коллективно подыскивают мне вторую половинку. Но от тебя, друг, я подобного не ожидал.

– Никаких скрытых смыслов в командировке нет. Всё по-честному. Вот вызов на экзамены от министерства, – Олег передаёт мне бумагу, в которой фигурируют только наши с Ольгой фамилии.

– Когда выезжать?

– В среду. Материал, который нужно повторить перед аттестацией, я сброшу тебе на электронную почту.

– И много там повторять?

– Страниц семьдесят.

– А может, я обратно в хирурги?

– Не дрейфь. Во-первых, ты всё знаешь, а во-вторых, Коршунов-то точно тебя заваливать не будет.

– Это же опять ночь не спать.

– А чем ты в выходные занимался?

– Возил дочь на аттракционы, а вечером пересмотрел вместе с ней все серии Сказочного патруля.

– Она на выходные всегда у тебя остаётся?

– В последнее время, да. Маринка сменила гнев на милость.

– Сколько она тебе запрещала с Алёнкой видеться?

– Полтора месяца. Со Стёпкой разрешала гулять на улице с коляской, а Алёнку запирала дома, даже в садик перестала её водить, чтобы я не имел возможности забрать дочь.

– Жестоко. Мотивировала тем, что ты ей не отец?

– Эту фразу я слышал чаще всего, особенно когда я пытался прорваться в квартиру. Но уходил, так и не встретившись с дочкой, потому что Марина начинала кричать на весь подъезд, а я не хотел, чтобы дети и соседи слышали эти слова. И я как бы «отступился», дал ей понять, что значит быть одной с двумя детьми. И родители, и её мать меня поддержали. Для неё они всегда были заняты и не могли приехать, чтобы посидеть или погулять с внуками. Знаю, эти отказы дались им трудно, мама плакала, когда в очередной раз бросала трубку, сказав Марине, что не может приехать к ней. Но эти слёзы были вознаграждены. В один прекрасный день она позвонила мне сама. У Стёпки резались зубки, была высокая температура, и Алёнка простуду подхватила. Она трое суток с ними ни спала, ни ела, в итоге признала, что отец им тоже нужен. Выслала мне рецепт, я купил лекарства, продукты, провёл несколько часов с детьми, пока она спала. А вечером поцеловал сына и забрал Алёнку к себе, и она мне не возразила. На следующий день тётя Эля приехала к ней, чтобы помочь со Стёпой, а моя мама переехала ко мне, пока дочь не поправилась. С тех пор у нас начался период переговоров. Теперь дети выходные проводят со мной, только Стёпку увожу ночевать домой, всё-таки он ещё слишком мал. А дочь живёт у меня до понедельника.

– Ты к выходным вернуться не успеешь. С Мариной не будет проблем?

– Нет. Попрошу родителей забрать ребят к себе.

– Хорошо, когда есть на кого положиться.

– Это да. Родители выручают.

– А с этим соседом у неё как?

– С Уваровым-то? Никак. Мужик оказался неготовым к серьёзным отношениям, тем более с женщиной, у которой двое детей. Сейчас выставил

квартиру на продажу, вроде как нашёл новую работу в другом городе, переезжает.

– Как у тебя на личном?

– А на личном я, кажется, проклят. Четыре раза отменял свидание с девушкой.

– Это с той, с которой ты в интернете познакомился?

– С ней. В первый раз договорились встретиться в кино, у меня спустило по дороге колесо, и я так и не доехал. Прождал эвакуатор четыре часа. Во второй раз я доехал до развлекательного центра, но так и не зашёл в него, позвонила Марина, кричала в трубку, что Алёнка упала и сломала ногу. Естественно, я рванул к ней. Слава богу, перелома не было, обычный вывих стал причиной краха моего второго свидания. В третий раз мы договорились встретиться в кафе и, наконец, встретились, но не успел я даже сделать заказ, как меня вызвали на операцию. А вчера она неожиданно мне позвонила и сообщила, что едет ко мне домой, пришлось разворачивать барышню, так как у меня была Алёнка.

– И она с тобой после этого ещё разговаривает?

– Теперь нет. Я звонил, хотел извиниться, но она трубку не берёт, а сообщения мои до неё не доходят.

– Внесла в чёрный список.

– Вероятно.

– Ладно, иди работай. Прочти материал перед отъездом.

– В поезде почитаю.

***

– Привет, – опешив, произношу, входя в купе на двоих.

Неожиданный поворот. Н-да, что-то с трудом верится, что билет в СВ вагон стоит дешевле билета на самолёт. Бюджетная организация, ага, верю. Всё-таки Настя продавила муженька, и они устроили нам с Ольгой целые сутки вдвоём. Только вот для чего?

– Добрый день, – спокойно отвечает Оля. Её данная обстановка никак не напрягает.

Впервые вижу её не в платье или юбке, а в спортивном костюме. Причём той же марки и цветовой гаммы, что и на мне сейчас. Она поднимает на меня взгляд и улыбается такому совпадению. Нас сейчас с лёгкостью можно принять за супружескую пару. За тех, кто одевается одинаково и носит футболки с надписью «Его половинка». Но мы ведь не такие, мы даже не женаты.

– Билеты читаешь? – интересуюсь я, ставя свою спортивную сумку на полку.

– Нет, просто книгу, – показывает мне обложку.

– Стивен Кинг «Оно», мощно. А спать потом не страшно будет?

– Не знаю, только начала, – пожимая плечами, отвечает она.

– А фильм не смотрела? – присаживаюсь напротив, теперь нас разделяет лишь маленький столик.

– А что, есть фильм?

– Да. Отличные ужасы.

– Тебе на работе ужасов мало?

– Я смотрел его, когда в школе ещё учился.

– Старый фильм.

– Есть и современная экранизация.

– Интересно будет посмотреть оба, но только после того, как я прочту книгу.

– Через сколько минут трогаемся?

– Через семь, – отвечает Оля, взглянув на наручные часы. Очень изящные золотые часики оплетают тоненькое запястье. Такие обычно дарят мужчины своим возлюбленным.

Эта мысль мимолётно проносится в моей голове, и она мне неприятна. Я никогда не видел рядом с ней мужчин, но ведь это не значит, что такого в её жизни нет.

– Чаю хочешь?

– Хочу, – коротко отвечает она, перелистывая очередную страницу.

А я выхожу из купе, чтобы попросить у проводницы две чашки чая.

Несколько часов мы едем в полной тишине, она читает книгу, я делаю вид, что мне интересны те семьдесят страниц, что выдал мне Мартынов. За окном уже темно, на часах десятый час.

– Оль, – отвлекаю её от книги. – Расскажи мне?

– Что рассказать? – закрывает книгу и убирает на столик.

– Как ты жила без меня? – сам не знаю, зачем спрашиваю это. Время прошло, оно упущено, и от этого разговора оно не вернётся вспять, но мне хочется знать, как ей было плохо одной, без меня.

– Глеб, я не хочу об этом говорить.

– Я год искал тебя. Я дико скучал.

Неловкое молчание виснет между нами, я смотрю на неё, она – в окно. Там ничего не видно, но она не отводит взгляда.

– Оль?!

– Мне тоже было трудно, Вита первые три месяца буквально сводила меня с ума, то срыв, то затишье, и опять срыв. А потом всё как-то успокоилось, наладилось. Я вышла на работу, дочь поступила в университет, – она опускает взгляд вниз. – Но я думала о тебе, честно, думала. Когда узнала, что у тебя дочь родилась, очень хотела позвонить и поздравить, но так и не решилась.

– Алёна мне не дочь.

– Я знаю.

– Откуда? Не похожа она на меня?

– Я женщина, Глеб. И как все представительницы этой категории очень любопытна. Я посчитала сроки и поняла, что забеременеть Марина должна была в тот период, когда мы были вместе. А в твою измену я верить не хотела, точнее, я была уверена, что ты бы так не поступил со мной.

От её признания я растерялся.

– Я бы никогда тебе не изменил. Ты была единственной женщиной, которой я восхищался и которую я безгранично любил. Ты вспоминала обо мне?

– Вспоминала и по ночам плакала в подушку, – признаётся она, и я вижу усталость в её глазах. – К чему эти вопросы?

– Чтобы понять, что всё было не зря.

– Всё в этой жизни для чего-то.

– Ты ещё скажи, что всё, что не делается, делается к лучшему.

– И скажу. У тебя сейчас двое детей. А если бы мы продолжили наши отношения, то вряд ли бы я родила тебе. После аборта у меня с этим делом проблема.

– Ты делала аборт?

– Да, забеременела через три месяца после рождения Виты. Врачи запретили рожать, выписали направление на аборт, муж настоял, чтобы следовала рекомендациям врачей. Может, поэтому он мне и изменил, захотел ещё детей, а я не могла.

– Ты ищешь оправдание его измене?

– Так мне легче её принять. Когда есть причина, которая кроется в твоих недостатках, не так больно.

– Если бы он любил тебя, то никогда бы не посмел причинить тебе эту боль.

– Давай не будем об этом говорить.

– Согласен. Сменим тему. Вита вышла замуж?

– Да, скоро родится мой внук.

– Где она с ним познакомилась?

– В клинике. Игорь – сын её лечащего врача. По сути, он и вывел её из этого депрессивного состояния. Очень быстро у них всё закрутилось, свидания, свадьба, беременность. Она очень изменилась.

– Я рад, что в её жизни всё наладилось, – искренне признаюсь я.

– Чай, кофе? – бесцеремонно в наш разговор встревает проводница, открыв неожиданно дверь.

– Нет, спасибо, – отвечаю я за нас двоих.

– Следующая стоянка продлится двадцать минут, если будете выходить на перрон, не забывайте следить за временем. Ждать никого не будем.

– Понятно.

Поезд замедляет ход, появляются огни ночного города. Ольга встаёт со своего места, накидывает на плечи олимпийку от костюма.

– Ты куда?

– Хочу воздухом подышать.

– Пойти с тобой?

– Не надо. Я хочу одна постоять.

Она проходит мимо меня, открывает дверь, но не успевает выйти.

– Оль, откуда у тебя эти часы?

– Часы? – разворачивается она, смотрит с непониманием.

– На твоей руке, золотые.

– Мамины. Папа на годовщину свадьбы дарил ей.

– Ты их раньше не носила.

– Застёжка была сломана. Виталина нашла их в старой коробке после переезда, отремонтировала, вот теперь ношу. А что?

– Красивые.

Дверь купе закрывается за ней, скрывая от её взгляда мою улыбку. Не мужик ей этот подарок преподнёс. Мамины. И чёрт его знает, почему меня это радует.

Несколько минут сижу в купе, мимо проходят люди, кто-то выходит с вещами, кто-то выходит покурить, а кто-то – просто размять ноги. Размять ноги не мешало бы. Тоже надеваю олимпийку. Ночная прохлада и запах сигарет – вот, что я чувствую, спустившись на перрон. В метрах пятидесяти стоит привокзальный ларёк, и мне безумно захотелось мороженого. Найдя взглядом Ольгу и убедившись, что с ней всё хорошо, я иду к магазинчику.

– Доброй ночи. Два эскимо, пожалуйста.

– Сынок, купи последние четыре, да я закроюсь, – с мольбой в голосе просит меня старушка лет шестидесяти. В её возрасте дома на диване у телевизора лежать надо, а не мороженым торговать по ночам.

– Давайте четыре.

– Ой, спасибо, сынок, держи.

Возвращаюсь к своему вагону, Ольги не вижу. Видимо, надышалась уже. Да, собственно, и дышать то не чем здесь, кроме сигаретного дыма.

– Пусти, говорю, – доносится до меня пьяный мужской голос. – Открывай, сука.

Вот это высокие отношения, небось, пока пили вместе, она ягодкой была, а сейчас чем-то не угодила.

Не понял.

Этот пьяный субъект долбится в моё купе, и я подозреваю, что так «лестно» он отзывается об Ольге.

– Вы дверью не ошиблись? – интересуюсь я, подходя к мужчине.

– Чего? – пытается сфокусировать на мне ошалелый взгляд.

– Это моё купе, – поясняю я.

– Иди нахер, мужик, – отвечает мне он и снова ударяет кулаком по двери. – Открывай, я сказал.

– Отойди от двери, – хватаю мужика за шкирку и отталкиваю в сторону. – Оль, это я.

Слышу поворот ключа в замке и пропускаю момент, когда кулак этого умельца прилетает мне прямо в бровь. Мороженое падает из моих рук. Что ж, вспомним студенческие годы. Следующий удар за мной, и ещё один. Всё-таки алкоголь затормаживает его реакцию, и мне это на руку. Проводники и парень в полицейской форме поспешно вбегают в вагон и разнимают нас.

Пьяного ссаживают с поезда, а я возвращаюсь в купе. Ольга встревожено выбегает и возвращается с аптечкой в руках.

– Садись, – командует она. – Зачем в драку полез?

– А мне что, надо было в сторонке постоять, мороженого поесть, пока он тебя тут…

– Он мог сломать тебе руку, а ты хирург, – она выкладывает какие-то баночки на столик, вату, бинт. – Разбираться с пьяными – дело полиции.

– Оль, я мужчина.

– Он бровь тебе рассёк, – смачивает бинт перекисью и прикладывает к моему лицу.

– Не смертельно. Зашивать не надо?

– Не знаю. Я ж не хирург. Сам смотри, – достаёт из сумочки дрожащими руками зеркальце и подаёт мне.

– Не, не сильно, – смотрю на свое отражение. – Затянется.

– Давай я зелёнкой обработаю.

Подходит ближе, наклоняется к моему лицу, осторожно касается ваткой раны и тут же дует на неё.

Втягиваю в себя аромат её едва уловимых духов. Адреналин, который до сих пор бушует в моей крови после драки, резко возрастает. Меня манит к этой женщине словно магнитом. Притягиваю её к себе за талию и накрываю её губы своими. Поцелуй наш будто продолжение этой драки. Наступление и сопротивление переплетаются между собой в нём.

– Крымов, ты очумел? – ошарашено смотрит на меня своими большущими глазками. Но вырваться не пытается.

– Давно. Ты просто забыла.

Целую её снова и снова, до тех пор, пока она не сдаётся и сама жадно не впивается в мои губы.

В этой ситуации я могу сказать только одно:

«Поздно нажимать на стоп-кран, когда тормоза уже сорваны».

Эпилог.

Три года спустя…

Я очень нервничаю. Глеб не берёт трубку, а за окном уже темнеет. И я то и дело хожу от окна к окну. Валерьянки, что ли, выпить. В тишине раздаётся трель телефона, и я спешу ответить.

– Приехали? – спрашивает дочь на том проводе.

– Нет, Вита. Жду.

– Он звонил?

– Нет.

Вижу вдалеке огни фар, приближающихся к нашему дому.

– Вита, они здесь. Я перезвоню.

Сбрасываю звонок и выбегаю на улицу.

Глеб паркует машину у дома, помогает Алёнке выйти из машины, а потом берёт на руки сонного сына.

– Привет, малышка, – встречаю девочку, помогаю ей справиться с детским чемоданом. – Пойдём в дом. Как погостили у дедушки с бабушкой?

– Хорошо. Мы ездили в дельфинарий.

– Круто. Я тоже хочу. Возьмёшь меня с собой в следующий раз?

– Конечно.

Увожу девочку в её комнату, пока Глеб укладывает сына в соседней комнате. Помогаю девочке принять душ, переодеваю в чистую пижаму, а затем читаю сказки до тех пор, пока она не засыпает. После чего спускаюсь на кухню, муж сидит за столом и отстранённо смотрит в пустоту.

– Кушать будешь? – тихо спрашиваю я.

– Нет.

Прохожу мимо него к холодильнику. Достаю бутылку водки, наполняю ею рюмку и ставлю перед ним.

– Думаешь, надо?

– Надо.

Он послушно выпивает её. Я присаживаюсь рядом. Он берёт мои ладони в свои и целует мои пальцы.

– Как прошёл суд?

– Марину лишили материнских прав. Теперь у них только один родитель, это я.

Решение подать на Марину в суд далось Глебу нелегко.

Два года назад Марина начала встречаться с мужчиной. Мы уже полгода как были женаты и искренне порадовались за неё, мужчина был достойным и обеспеченным. Хорошо относился к детям и с Маринки пылинки сдувал. Однако порше последней модели и дорогие костюмы завели нас в заблуждение. Никто и не мог предположить, что он сделает из неё героиновую наркоманку.

Он бросил её, и она переборщила с дозой. Её привезли на скорой к нам в клинику, Глеб принимал ту машину. Когда он увидел её, испытал дичайший шок: он просто стоял, как вкопанный, и даже не моргал. Она полуживая лежала на кушетке, изо рта шла пена, а он просто стоял над ней. Спас её Олег вместе и Иваном, с трудом откачали. А потом Глеб сорвался домой, к детям. На часах было три часа ночи, где и с кем сейчас они, он не знал. Я поехала с ним. Выбежав из лифта, мы услышали крик ребёнка, доносившийся за дверью его квартиры. Стёпка плакал, а Алёнка стояла рядом с ним, пытаясь его успокоить, но что может сделать маленькая девочка? Она лишь растерянно уговаривала мальчика плакать потише, чтобы соседи не услышали.

– Папа, – увидев Глеба, девочка заплакала, подбежала к нему и прижалась.

– Как давно вы дома одни? – спрашивает он, беря на руки сына. Целует его заплаканные щёчки.

– Не знаю, мама ушла в магазин и не вернулась.

– Когда мама ушла, на улице было темно или светло?

– Светло.

Глеб тихо выматерился.

– Он голоден, – шепчу я, смотря, как малыш пытается присосаться к щеке отца.

– На кухне, надеюсь, есть смесь. Алёночка, покажи тёте Оле, где мама хранит баночку со смесью.

Девочка послушно взяла меня за руку и отвела на кухню. Там я приготовила бутылочку и отнесла Глебу. Он накормил ребенка и усыпил его. За это время Алёнка тоже уснула, свернувшись калачиком в кресле.

– Что делать будем? – спрашивает он, держа на руках малыша.

– Останемся здесь до утра, а завтра заберём детей к себе.

На следующее утро Глеб уехал на работу, но вовсе не для того, чтобы провести очередную операцию, ему необходимо было поговорить с бывшей женой. Она плакала, раскаивалась. Согласилась на лечение. Это была её первая попытка избавиться от героиновой зависимости. Неудачная. Три раза Глеб увозил её в клинику, три раза она сбегала оттуда. Каждый раз он ездил по притонам, по вокзалам, в ночь, в дождь, искал её, и снова возвращал в клинику. Врачи разводили руками, как попугаи твердили, что лечение бессмысленно. Если она не хочет избавиться от этого, насильно ничего не добиться. В последний раз он просто приковал её цепью к батарее дома и остался с ней там на несколько недель. Одному богу известно, что я пережила в этот период. Да, я дико ревновала. Знаю, что глупо, я мужу доверяю, но мысль о том, что пока я дома с их детьми, они могут там… На их супружеской постели… Я сходила с ума от ревности, но ни разу не подала виду, не закатила скандала и не стала выяснять отношения. Ему и так было очень плохо. На его глазах будто умирал очень близкий человек, и он отчаянно оттягивал этот момент. Месяц назад её задержала полиция на какой-то квартире при облаве наркоконтроля. Глеб сдался, бороться за её жизнь сил больше у него не осталось. Он в последний раз увез её на принудительное лечение и подал в суд.

– Она даже не возражала тому, что у неё забирают детей навсегда. Сидела там, будто и не она вовсе. Мне показалось, что она даже испытала облегчение. И от этого так гадко стало, что хотелось отхлестать её по щекам и прокричать, очнись, Маринка, это же твои дети.

– Глеб, ты врач, ты как никто знаешь, кто такой наркоман.

– Знаю. Но вот как объяснить детям, что маму они больше не увидят?

– Они и так за этот год видели её лишь пару раз. И то в твоём присутствии.

– У нас теперь официально большая семья. Примешь моих детей как своих?

– Давно приняла, ты не заметил?

– Спасибо, родная, – муж обнимает меня, крепко прижимает к своей груди. – Я очень люблю тебя.

– Я тоже люблю тебя. Пойдём спать, Стёпочка рано просыпается, да и Алёнке завтра к восьми на гимнастику.

– Когда у неё соревнования? – спрашивает муж, обнимая меня. Мы медленными шагами поднимаемся по лестнице.

– Через неделю. Я купила ей спортивный купальник для выступления. Завтра покажу.

– Тот, который она хотела?

– Да.

– Ты её балуешь, он очень дорогой.

– А кого мне ещё баловать, если не наших детей, – Глеб благодарно целует меня в макушку, я знаю, ему приятно, что я искренне приняла его детей. А разве я могла поступить иначе?

– Я обязательно постараюсь приехать на её выступление.

– Ну, если не получится, мы запишем для тебя видео.

– Ты самая лучшая жена на свете.

– Не верю, – закрываю за нами дверь нашей спальни. – Докажи.