Глава 34

Глеб

– Бутылку водки.

– После двадцати одного часа спиртное не продаём, – сухо произносит продавец магазина, бросив на меня мимолётный взгляд.

Женщина лет сорока пяти ждёт, что я развернусь и уйду, а я не могу двинуться, потому что не знаю, куда мне идти. Я даже не помню, как пришёл сюда.

Она оценивающе осматривает меня с ног до головы, затем оглядывается по сторонам. Наклоняется ко мне и едва слышно произносит:

– Есть виски двадцатилетней выдержки в подарочном наборе. По кассе пробьётся.

– Давайте.

– Только он очень дорогой, – ещё тише говорит она.

– Покупаю.

– Двадцать восемь тысяч четыреста.

Расплачиваюсь банковской картой, забираю коробку. Выхожу из магазина и кладу свою покупку на переднее сидение автомобиля. Куда дальше? К родителям? Нет. Во-первых, ночь. Во-вторых, ни к чему им знать, что их сын олух, который бабу не может нормально оттрахать, что она ноги перед другим раздвинула. Они, конечно, обо всём узнают, но пусть этот момент наступит позже, не сейчас. Я не готов сейчас разговаривать на эту тему. Мартынов? Олег, мой друг, и он не откажется поддержать меня, да только не хочу я своими проблемами в чужую семью лезть. У него самого сейчас дел выше крыши: на нём держится вся клиника, беременная жена и сын – неугомонный пацан. Ольга? А зачем ей я? Мы уже давно друг другу чужие. Выходит, что я один. А я знаю, куда мне ехать. Мой рабочий кабинет давно стал моим убежищем. Припарковав машину на стоянке, иду не к центральному входу, а к запасному. Незаметно прохожу мимо мусорных контейнеров и курилки для персонала, ночью редко кто сюда выходит, и я об этом знаю. Поднимаюсь на нужный этаж по лестнице и тут никого не встречаю на пути. Но в отделении сразу попадаюсь на глаза дежурной медсестре Вере Николаевне.

– Доброй ночи, Глеб Юрьевич. Вас вызвали?

– Верочка, меня здесь нет. Ты меня не видела.

– Поняла, – медсестра уходит, бросив любопытный взгляд на коробку, которую я держу в руках.

Я закрываюсь в кабинете. Включаю настольную лампу. Открываю коробку. Два бокала, пачка сигар, плитка горького шоколада и бутылка спиртного. Наполняю бокал до краёв. И сразу выпиваю залпом. Алкоголь обжигает горло, перехватывая дыхание. Прокашливаюсь и закусываю шоколадом. Звук на телефоне я отключил, но экран безотрывно мигает. Семьдесят третий звонок от бывшей жены. Не понимаю её рвения к разговору, ну подниму я трубку, что нового она мне скажет? А нечего

сказать, поэтому и игнорирую. Присаживаюсь в своё рабочее кресло и снова наполняю бокал.

– За свободу, – сам себе произношу тост и снова опрокидываю пузатый бокал.

Или я слишком быстро пил, или бутылка слишком маленькая. Шоколадка ещё осталась, а вот двадцатилетнего виски как не бывало. Так не пойдет. Мне надо ещё. У девчонок в процедурке должен быть спирт. С трудом встаю с кресла, делаю несколько шагов, и меня заносит на стол, неосторожным движением рук смахиваю с него подставку с ручками, и они рассыпаются по полу. Ноги не слушаются. Пьяным взглядом смотрю на пол, с трудом фокусируясь на канцелярских предметах. Ну, хрен с ними, пусть валяются. Шатаясь, иду до двери. Открыть дверь удаётся с первого раза, меня это радует, и, улыбаясь, я делаю шаг в коридор.

Серый пол, чёрные женские туфельки на шпильке, стройные ножки, белый халатик и рыжие пряди. Ольга. Она стоит напротив и с недоумением разглядывает меня.

– Привет. Дай пять, – тяну руку к ней, но она не реагирует. И я опускаю руку. Вот она уже начинает хмуриться, взгляд становится строгим, а через секунду уже сердитым. Ух, какая она… Красивая, когда злится. А я и не знал.

– Крымов, ты совсем с ума сошёл? – шёпотом спрашивает она, чтобы не привлечь лишних свидетелей нашей незапланированной встречи.

– Наверное, – честно отвечаю я, облокачиваясь на дверной косяк. Что ж ноги-то меня не держат.

– Понятно.

Неожиданно для меня она подходит ко мне ближе, берёт под руку и быстро заводит в кабинет. Я пытаюсь вырваться, мне нужно по другому маршруту. Но женщина толкает меня на диван. И я падаю на него, как мешок картошки. Сил подняться у меня нет. Даже руку поднимать не хочется. Ольга тем временем закрывает кабинет на ключ, затем осматривает обстановку. Взглядом слежу, как она поднимает ручки и снова ставит их в подставку, выбрасывает в мусорную урну пустую бутылку и остатки шоколадки.

– Шоколадку оставь! – заплетающимся языком требую я.

– Спи молча, – командует она.

– Ух, какая вы сердитая Ольга Алекс… Алексард… В общем, просто Оля, – и почему у неё такое длинное отчество? Пытаюсь приподняться, мне надо туда. Уже не помню, куда и зачем, но точно помню, что мне надо выйти из этого кабинета.

– Только рискни встать, – строго произносит она. – Я тебя этой бутылкой усыплю.

Она мне что, угрожает?

– А тебе какое дело до меня? – возмущаюсь я. – Командует она тут. Ты мне кто?

– Никто, – отвечает она, быстро отводя от меня свой взгляд. Но я заметил, что не просто злость в нём была в это мгновение. Грусть мимолетно проскользнула в её глазах. И это меня тормозит. Сносит в прошлое. И не хочу больше ругаться, замолкаю, ложусь на диван.

Она подходит к окну и раскрывает его нараспашку, впуская в помещение прохладный ночной воздух.

– Холодно, – капризничаю я, сворачиваясь в позу эмбриона.

– Быстрее протрезвеешь и запах выветрится. Тут же дышать нечем.

– А ты не дыши. Уходи.

– Уйду.

– Когда? – не унимаюсь я, мне не нравится, что она тут.

– Скоро.

Глаза закрываются. Я, наверное, засыпаю. Я не хочу ни о чём думать, я просто хочу вырубиться и забыть обо всём. Но в момент, когда я в полусонном состоянии пытаюсь укрыться белым халатом, так как этот вытрезвитель меня совсем не радует, дверная ручка дёргается, кто-то пытается открыть дверь. Я возмущён, кого это нелёгкая принесла в мой кабинет ночью?

Ольга быстро закрывает мой рот ладонью. Она слишком близко. Глаза в глаза. Как когда-то. Я любил смотреть в её глаза. А ещё я любил прикасаться к её мягким и ароматным волосам. Сейчас же её длинные рыжие пряди касаются моих плеч, а ведь были времена, когда они лежали на моей обнажённой груди. Пьяный мозг отчётливо и ярко рисует в памяти нашу последнюю ночь. Я столько лет осознанно забывал эти мгновения, гнал их из головы каждую ночь, когда закрывал глаза. А сейчас мой мозг голос разума не слышит, он не подчиняется запретам.

– Глеб Юрьевич, вы там? – слышу голос Веры Николаевны.

Она ждёт ответа. А мы молчим, словно старшеклассники, которые закрылись в классе после уроков и боятся попасться директору школы.

– Ушёл, а я и не заметила, – произносит она и удаляется прочь.

Мы слышим, как отдаляются шаги нашей коллеги, но Ольга не торопится убирать руку с моих губ, а мне не хочется, чтобы она это сделала. Мне неожиданно стало хорошо. Веки тяжелеют. Едва касаюсь её волос, чтобы убедиться, что она мне не снится. Безотрывно смотрю в её глаза, они – последнее, что я помню.

***

Уйти в запой мне так и не удалось. Утром меня разбудил Мартынов. Ольга сдала меня ему.

– Что отмечал? – строго спрашивает друг, смотря на пустую бутылку в урне. – Ни хрена вискарь, – смотрит друг на этикетку бутылки. – И ты меня не позвал попробовать его? Крымов, ты жмот.

– Повод не радостный, хотелось одиночества, – отвечаю я, принимая сидячее положение тела. Голова раскалывается, виски пульсируют, оглушая болью. – Мы с Маринкой разводимся.

– На, выпей, – улыбка с лица друга мгновенно пропадает, он передаёт мне стакан воды с растворённой в ней какой-то таблеткой.

– Спасибо, – жадно осушаю его.

– Про развод серьёзно?

– С такими вещами обычно не шутят.

– Повод?

– Измена. Не смотри на меня с таким осуждением. Это она мне изменила. Вчера пришла сюда и увидела Ольгу, в общем, приревновала, да, так что перепихнулась с соседом, так сказать, в отместку.

– Увидел?

– Сама призналась. Если бы я увидел, то я был бы сейчас совсем в другом месте.

– У вас двое детей, – тихо говорит друг после некоторой паузы.

– От детей я не отказываюсь. Буду приезжать туда, пока Стёпка маленький, а потом, как подрастёт, буду забирать их к себе.

– Не простишь?

– Никогда. Предателей с детства не выношу.

– Твоё право. В этой ситуации я тебе не советчик. Но ты всё же ещё раз хорошо подумай, Стёпка совсем маленький.

– И что? Ты думаешь, что будет лучше, если мы продолжим жить вместе только ради детей? Предлагаешь снова вернуться к исходной, жить в разных комнатах, а на кухне при встрече разговаривать на отвлеченные темы? Мы это уже проходили, ничего хорошего в этой имитации счастливой семьи нет. Я не хочу играть в спектакль, где зрителями будут мои дети. Пусть они получают честные, живые эмоции родителей. Да, они не всегда будут радостными.

– Мне жаль, что так вышло.

– Мне тоже, – не хочу больше мусолить эту тему, поэтому меняю вектор разговора. – Ты чего в такую рань сюда припёрся? Ольга позвала?

– Да, позвонила. Она ушла минут десять назад.

– Она что, всю ночь здесь провела? – недоумённо смотрю на Олега. Честно, я думал, что она ушла сразу, как я уснул.

– Видимо, судя по тому, что я увидел плед на твоём кресле, она спала сидя в нём.

– Зачем?

– У неё спроси. Может, боялась, что ты проснёшься и решишь снова прогуляться по клинике или тебе станет плохо. Выпил-то ты немало.

– Стыдно. Перед ней очень стыдно.

– Глеб, ну вы ж не чужие друг другу люди, она тебя голым не раз видела, вот и пьяным лицезрела.

– Ошибаешься, Олег. Мы чужие друг другу.

– Я тоже так думал, пока Настю снова не встретил. Только пока мы думаем и предполагаем, жизнь расставляет всё по своим местам.

***

– Сын, ты где? – мама отвлекает меня от разговора с другом телефонным звонком.

– На работе. Что-то случилось? – голос у неё очень встревоженный, и я напрягаюсь, отчего головная боль возобновляется с новой силой.

– Марина говорит, что не может тебе дозвониться, и ты не ночевал дома, – хочется рассмеяться в ответ.

Марина решила действовать на меня через родителей. Глупо, мне ж не семь лет. Я вырос из того возраста, когда мама могла надавать мне подзатыльников за то, что я обидел дочь её подруги, после чего я послушно шёл просить прощения у этой девочки, искренне не понимая, за что, но я извинялся. Просто потому, что так сказала мама. Сейчас этот фокус не пройдёт.

– И чего ты переполошилась, разве я впервые в жизни не ночую дома? – Олег показывает жестом, что уходит, и я киваю ему в ответ. – Я оперирующий хирург клиники экстренной помощи, если ты забыла.

– Почему тогда не брал трубку? Марина же переживала, всю ночь девочка не спала.

– Мамуль, не надо утрировать, моя жена знала, что я не буду ночевать дома, и если она не спала, значит, причиной её бессонницы точно был не я.

– Как знала? – немного теряется в потоке полученной информации мама. – Она мне сказала…

– Мам, можно я к вам вечером заеду?

– Конечно. А почему ты спрашиваешь? Вы семьёй приедете? Я могу приготовить котлетки на пару для Мариночки.

– Я приеду один, – снова перебиваю её речь, которая в последнее время сводится только к одному – как ещё угодить Мариночке. – Хочу поговорить с тобой и папой.

– Разговор серьёзный?

– Очень. До вечера, мам.

Решение принято, и оно неизменно. Сегодня я перееду к родителям, а через пару месяцев, накопив немного денег, смогу снять двухкомнатную квартиру. Одна комната будет для меня и сына, а вторая – для дочери. Алёнку я планирую забирать на выходные с ночёвкой, поэтому ей нужна отдельная собственная комната с принцессами на стенах и розовыми шторами.

Квартиру свою я оставлю Маринке и детям. За ипотеку платить осталось всего пять месяцев, после чего я смогу переоформить квартиру на детей. При моей зарплате алименты она получать будет приличные, да только ими я не собираюсь ограничиваться. Я хочу принимать активное участие в жизни своих детей, я не допущу, чтобы они называли чужого дядю папой. Отец у них один – это я.