Глава 19

– Ты видела? А? Видела? Такой хиру-ург в отделении, закачаешься! – пристраивается боком к моему столу и трагично вздыхает терапевт Евгения Захаровна. Мы часто с ней по утрам чаевничаем, до начала рабочего дня.

Невозмутимо продолжаю бумажки заполнять. Понятно о ком она рассказывает. Хирург новый только один. И уже взбаламутил не только свое отделение, но и практически всю больницу. Главная тема и все разговоры о нем. На посту сестринском не перестают кучковаться. Только и слышно Вахабов, Вахабов. Лишь при виде Саныча разбегаются.

– А фамилия то какая – Вах-ах! Ах-ах! Абов! – картинно обмахивается, изображая молоденьких медсестер.

На смех пробирает от ужимок, ей не свойственных. Не выдерживаю, прыскаю, отрывая от своей писанины. Настолько театрально коллега это делает. Умеет же Женя обстебать самую простую тему.

– Ты что-то имеешь против нового зав.хирургии? – не пряча улыбки спрашиваю.

– Да задолбали уже, в стационаре уколы больным ставить некому, гудят как мухи безостановочно и никто не работает!

Но все это представление Женя устраивает не от веселья. Работать в самом деле невозможно. И не думать о Вахабове тоже нереально, когда только ленивый о новом хирурге не рассказывает.

– Погудят и успокоятся, – уговариваю ее.

– Сдается мне это надолго. Нет, ты видела, такой молодой всего двадцать восемь, только устроился, а уже зав.отделения хирургии поставили? По блату, тебе говорю. Кто бы нас так продвинул?

Она отходит, чайник включить. А я снова за свои бумаги принимаюсь.

– И уже вдовец с двумя детьми, представляешь?

Хлещет меня этой новостью. Застываю, не донеся ручку до бумаги. Не может быть! До меня эта информация дошла бы! Не может Мадина умереть, погибнуть! Не может!

– Представляю, – отстраненно замечаю, а сама к телефону тянусь, номер подруги ищу в списке контактов. Она в селе осталась и за односельчанина вышла, в курсе кто и что происходит в родных краях.

Мне часто приходится по работе сталкиваться со смертью. И я то уж знаю, что ангел смерти не щадит никого, ни стара ни млада, но поверить, что Мадинку, не могу.

– Что случилось? Ты побледнела вся, – обеспокоенно спрашивает подруга. – Придет день, и на нашей улице рассыпется фургон с предложениями стать зав.отделениями.

– Женя, прекрати пожалуйста! – умоляю ее.

– Ты это насчет Вахабова? Прости. Не думала, что тебя заденет так, – подходит и в лицо мое заглядывает.

– Откуда ты знаешь… – голос проседает, не давая следующие слова выговорить, из горла вырывается сиплый шепот умирающего, которого я сама пугаюсь. – … что он вдовец?

– В отделении болтают. Это данные не подтвержденные, я в паспорт его не заглядывала! – горячо заверяет, надежду мне давая.

Сходу не могу найти номер Миланы, пальцы подрагивают, бегунок проскальзывает вверх-вниз, а нужный контакт так не отыскивается.

Я виновата, я! Не захотела с Мадиной общаться, не могла и не знала, как нам разговаривать дальше. После переезда, номер Московский купила, а старая симка затерялась со временем.

Горько на душе становится. Я предпочла закрыть глаза, сделать вид, что на той свадьбе меня не было. Забыть все, как страшный сон. Боже, как я ошибалась, спустя столько лет я это понимаю. Время прошло, а я так с Мадиной и не поговорила. Ей тоже была нужна поддержка тогда, сострадание, а я вероломно бросила ее. Кто я после этого такая?

На экран падает одинокая капля, тут же скатываясь потеком. Я смотрю на нее и понимаю, что заслужила все угрызения совести, раньше нужно было думать, а не прятать голову в песок. Я упустила, столько лет упустила. Все исправить можно, все, пока человек жив. Но если мертв уже, то поздно.

– Ты чего это, мать? За должность переживаешь или за мужика?

Взгляд поднимаю, встречаясь с обеспокоенным.

– Его жена, сестрой мне была, – мне остро необходимо выговориться, пусть она меня осудит, скажет, какая же я, на самом деле, последняя тварь. Сестру свою бросила в самый трудный момент. Как она жила, я даже не интересовалась! Мне плохо так было тогда. В своем горе варилась я, забыв о других и пытаясь выжить. Слова в горле застревает, спазм гортань душит, так плохо мне снова все вспоминать и вину свою чувствовать.

– Вы что знакомы? В смысле он зять что ли твой? Афигеть! – Женя рядом со мной на стул падает. – Блин, прости! Я же не знала. А я тут со своими претензиями…

Чувствую как за плечи меня приобнимает. По щекам горячие слезы текут. Не смогу и не сумею остановить их, они боль с собою мою несут.

– Блин, пипец, короче… – говорит в растерянности. – Сейчас успокоительного найду, подожди секунду. Блин, тебе нельзя расклеиваться! Ты незаменимая наша, как пациенты без тебя операцию вынесут?

Руки трясутся и телефон в моих пальцах. Я все же нахожу контакт Миланы, совсем забыла, что она у меня под фамилией записана. Вызов проходит один и следующий без ответа. Телефон дальше по столу отбрасываю. Бесполезная штуковина, когда нужно толку от нее нет! Маме позвонить не вариант. Она не захочет о событиях в селе разговаривать.

Когда Женя возвращается, я тихо в окно смотрю, опустошение пришло вместе с окончанием слез и я тупо сижу в прострации.

Сестру я оплакала сегодня.