Глава 20

Сегодня предстоит встреча в операционной, а я совсем не чувствую себя готовой к ней. Виной тому и слухи бродящие по больнице.

После укола успокоительного, любезно отжатого у медсестер Женькой, как удав ползу к своей цели. Работать кроме меня все равно некому. Разве только отменить все плановые операции. Саныч выписывал мне подмогу, но пока не дошел никого.

– Добрый день, Елена Ильясовна, – здоровается сухо голос отстраненный.

А мне слух режет это обращение. Куда делась та Аленка?

Сама ответить могу. Все, нет больше ее. Умерла десять лет назад. Осталась лишь Елена Ильясовна. Но даже это я отмечаю безучастно.

– Добрый, – киваю. Наше знакомство длиною в несколько лет, намного короче, чем прошло с нашей последней встречи.

Снова сердечко подскакивает, что ж оно как трепетная лань, ни успокоительным не заглушается, ни временем. Вчерашняя встреча все мои чувства со дна всколыхнула, мутью подняла в душе моей. Вредны мне встречи с ним, нужно пореже пересекаться. Но как? Задачка это трудновыполнимая,учитывая все обстоятельства.

И снова практикую дыхательную гимнастику, успокаивая расшалившееся сердце.

Совсем не это должно меня беспокоить. Мадина, нежная и всегда веселая моя сестричка. Как грызет меня совесть за бездействие. Многое можно было тогда предотвратить, исправить, постараться достучаться до сердца дяди. Не пропала же в нем человечность.

Вчера я забыла, для чего к Санычу приходила с просьбой, стоило один взгляд на него бросить. Неожиданная встреча молнией продрала мое не зажившее, вскрыв старые, воспаленные воспоминания, которые прятала, забывала, выкидывала из памяти. Где мой самоконтроль? Я приказала себе забыть его, сквозь боль и слезы, непослушные память и сердце, не желающие оставлять воспоминания, я старалась в забвение упасть и больше не существовать.

Но разве можно подготовится к встрече, которую совсем не ждешь? Она расшатала мое годами отточенное равновесие. Растерялась у главного, как тряпка, лишь увидев глаза невыносимо знакомые.

Мямлила что-то, лепетала. Вот же дура. Вдохнула-выдохнула и вперед к пациентам, на сегодня две операции назначены. Боже, дай сил на работу с Вахабовым!

Треморит внутри. Страх подспудный не оправдать доверие. Как на первой операции, когда еще интерном была. Волнение жуткое, сделать что-нибудь не правильно.

Так не пойдет. Нельзя в таком состоянии в операционную входить. Нужны четкость мысли и ясный рассудок, отработанные, выверенные движения. Трясущимся рукам там не место, иглой не туда попадешь, не ту дозировку вкатишь и все прощай карьера. Женька явно с оной пожадничала, успокоительное только на время помогало.

Тогда прибегаю к способу, который мне всегда помогает. Минутка на медитацию у меня есть. Для этого не нужно специальное помещение и абсолютная тишина. Глаза закрываю, глубокий вдох, медленный выдох, чувство в себе ищу, спокойствия и умиротворения – мой дзен. Я его отлично помню, моя точка опоры, нахожу его в себе, вот он, попался. Плаваю несколько долгих мгновений в нем, насыщаясь и успокаиваясь, словно твердость во мне появляется и уверенность – я все смогу. Глаза открываю уже в нем, моем спокойствии.

Вдох-выдох. Соберись! – приказываю себе.

Это не первая операция, в которой я ассистирую.

Он такой же человек, как пациент на столе, как любой другой врач в этой больнице, как человек на этой планете.

Я делала это сотни раз, а теперь с успокоительным в крови должна отработать, как по часам. Дыхательная практика и самовнушение помогают.

Концентрация на больном, а не на Вахабове. Пациент мужчина тридцать восемь лет, регионарная анестезия, плановая операция. Изучаю информацию о предстоящем оперативном вмешательстве. Иду знакомиться с пациентом.

После завершения операции пациент в норме, едет в палату на восстановление, а я в ординаторскую, мне тоже нужно восстановится. Расслабить хоть на мгновение натянутые нервы. Несмотря на внушение я ощущала присутствие Алана всей кожей и не могла отвязаться от чувства, что он постоянно на меня смотрит, хотя он полностью был занят операцией.

Стою с чашкой чая у окна, грею замерзшие руки о стенки. Осень вовсю разгулялась, метет опавшие листья по дороге и гонит прохожих поскорее спрятаться под крышами в тепле домов. Прислоняюсь коленками к батарее, и меня морозит, хочется тепла и душевного покоя. Не могу я забыть, чувствую его на расстоянии. Знаю, что ходит со мной по одним коридорам и это вновь выбивает меня в воспоминания, которые так милостиво приходят ко мне у этого окна. Так тоскливо становится. Я десять лет не была в родном крае. Почти забыла, какая тихая там бывает осень, спокойная и теплая, туманная по утрам и распогодившаяся к обеду, пригревающая ласковым, приветливым солнцем, когда можно скинуть надоедливую куртку и побегать немного в одной футболке.

Дверь за спиной хлопает, вырывая из воспоминаний и я слышу возмущенный мужской голос:

– Ну и где справедливость, Лен?